Arabesque

они сидели, сидели на земляничных качелях

- Это кажется таким сложным. Эти движения. - А?

и каждый миг был им драгоценен

- я про гитару, - девушка указала на ловкие и израненные пальцы гитаристки. - да, нужно много практики, - ответила она, неуверенно зажав аккорд. Она прислушивалась и водила тонкими, покрытыми мозолями пальцами по струнам, будто они что-то говорят ей. Ее взгляд проскользил от струн по корпусу гитары, бетонной стене к чужим рукам. - несправедливо, да?

они сидели и говорили на земляничных качелях

- ты о чем? - отстраненно бормотала девушка, и гитара согласно ей мычала, не зная, что от нее хотят услышать. Брюнетка усмехнулась своим мыслям и с доброй улыбкой посмотрела на подругу. - Ты столько стараешься, стираешь свои пальцы до крови и тратишь много времени, чтобы идеально сыграть любимую песню, но не известно, когда ты сможешь это сделать. А вдруг ты потеряешь интерес? - Дура.

и за каждое слово друг друга хотелось сражаться

Гитаристка нахмурилась и ее пальцы чуть задрожали на тугих струнах. - В этом и заключается жизнь. Мы меняемся. Она помолчала, и гитара издала пару тоскливых нот. Подруга смотрела на нее с надеждой и вдыхала каждый звук, уносившийся от них с ветром за далекое молчаливое поле и усталый закат. - А если мы цепляемся за прошлое, мы умираем! - сказала Лекса, и сердце ее дрогнуло, когда она подняла глаза на сияющее лицо Наи. И тишина затихла. И молчаливое поле замолчало.

холодная, ледяная вода, приведи меня в чувство

Ная легким движением руки коснулась волос Лексы, они были тусклыми, как мокрая солома, но всегда блестели, отливая дневной свет несмотря ни на что. Из-за волос выглянул румянец, наливаясь краской все гуще, пока глаза впитывали чужую нежную улыбку. - Ты права, - сказала она и убрала руки от лица подруги, смущаясь и не понимая, зачем ее поднесла. - Но прошлому все равно надо отдать долг, не зря же мы его прожили. Оно - это мы сейчас. Улыбка сменилась серьезностью. В глазах отразился печальный рой мыслей.

я не опущусь на дно

Лекса хотела возразить или добавить что-то и отругать подругу, зная, что прячется за этим стыдливым взглядом, отрешенным от мира. Она промолчала, разбудив что-то теплое и трепетное внутри. Они обе часто были не согласны, и сами не понимали, почему всегда были рядом, всегда прощали, забывали, терпели, но не старались понять, они просто привыкли. И, не замечая своих чувств, они всегда возвращались. - Да.

холодная, ледяная вода, что мне шепчешь ты?

Закат догорал, он был поэтичен до слез и безмолвен. Гитара пела, но не нарушала его тишины. Тени далеких холмов росли вместе с тревогой. Последний луч горизонта исчез, и ясная ночь опускалась на степь. Ее ничего не способно здесь потревожить, она сеяла одиночество и царствовала над холодным ветром и страхом, вытесняя остывающий день. Но гордая ночь была глупа, думая, что она сможет затушить горящее сердце. Пение гитары, неся в себе последнюю волю солнца, ослепленное тьмою, было проворнее и свободнее, оно неуклюже неслось, спотыкаясь, забывая дорогу, пробираясь на ощупь. Не важно, что впереди и что позади. главное, что тепло внутри. Они сидели бок о бок и дрожали не от колкого ветра, а от надрывов гитары. Эти звуки свежи, безмятежны, упорны, они уносят от ночных тревог и стремятся к счастью. Гитара - душа, гитара - любовь, она опьяняет и возвышает. Ночь защелкнула свои оковы и разбросала на небо крошки тюремного известняка. Но музыка всегда свободна.

это... это прекрасный день. такой прекрасный день...