Детка, это космос!

      

И вот уже темно, и мы с тобою вдвоём

Не говорим о том, чего боимся и ждём

Настя — Голоса

             

***

                    В помещении было так душно, климат-контроль давно сломался. А чтобы его починить, нужно было выйти за дверь. Шэнь Цинцю стянул с себя спецкостюм. Хорошо хоть стабилизатор гравитации работал на ура.              — Люсу Мяньхуа (1), просканируй территорию.              Гребаная система безопасности единственный собеседник.              — Босс, все чисто.              Один и тот же ответ. Изо дня в день. Шэнь Цинцю даже не уверен: она зависла или их программист постарался.              Да, Шан Цинхуа был не только историком-аналитиком или как он себя называл по старинке «летописцем», но и лучшим программистом Цанцюн. Его главным детищем стала Система, настолько интеллектуальная, что сама себе дала имя, и настолько своевольная, что на просто «Система», ни в какую не откликалась.       Шан Цинхуа ее обтесывал, выпиливал и дописывал все свободное время, когда его не брали на миссии. За что честно заслужил прозвище Писатель. Ходили слухи, что он подрабатывал настоящим писателем под псевдонимом Благоухание туши и меди. Но в контексте его основной деятельности прозвище звучало скорее иронично: что он там понаписал в коде, никто не мог разобрать без его черновых записей. Да, и с записями вряд ли.       А учитывая своеобразное чувство юмора Шан Цинхуа, вполне возможно, что в самой поганой абсолютно безвыходной ситуации, Система будет радостно втирать, как все шоколадно, и нет никаких проблем. Зачем попусту людей волновать перед неминуемой смертью?                     К обсерватории примыкала каюта капитана, еще одна небольшая зона в распоряжении Шэнь Цинцю. Здесь оставались скромные запасы еды, правда, голод его уже давно не мучил.       В личных вещах капитана был закопан веер. Странно, хотя некоторые члены команды брали с собой, что-нибудь напоминающее о доме, но Шэнь Цинцю совершенно не помнил, чтобы Юэ Цинъюань хоть раз появлялся с веером.       А еще в каюте он нашел злополучный отчет Шан Цинхуа. Никто его в глаза не видел кроме капитана.                     В записях ни намека на заразу, тварей, хоть что-то подозрительное. Совершенно стерильный текст.                            Шэнь Цинцю делает глубокий вдох и устраивается удобнее на полу, чтобы тщательно все изучить.              Должна быть хоть какая-то зацепка! Хоть что-нибудь. С ним точно что-то сделали. То, что здесь живет, играет с их сознанием. Но как он продержался три года? Или он нашел способ выживать?       А может коварный бро сбежал со станции и сейчас дожирает всех, кто остался от Цанцюн?              От того насколько апатично он реагирует на последнюю мысль, Шэнь Цинцю делается страшно. Будь на его месте Лю Цингэ, он наверняка разбился бы в лепешку, но предупредил своих. Бедный Лю Цингэ, знал бы он, что шисюн, которого он миллион раз вытаскивал из передряг в итоге не найдет смелости, чтобы даже выйти за проклятую дверь и избавить шиди от страданий.                     Пока Шэнь Цинцю читает записи, пот льется струями: заливает глаза, вся спина взмокла, руки влажные, сенсоры на мониторе реагируют на касания не сразу.       Что-то катастрофически неправильно в этом отчете!                     — Учитель, вы же знаете ответ, — шепот звучит как никогда ясно, он всегда пробирается в сознание в моменты паники.                     Шэнь Цинцю снимает с себя еще один слой одежды, оставаясь в одном нижнем белье, и, наконец, обращает внимание на шум. За дверью снова голоса. Но…кажется, он слышит тяжелое дыхание прямо здесь! Или это его собственное?                     — Учитель, разве вы не узнаете эти строки? — шепот раздается теперь будто не в его голове, а где-то рядом с ним.                     Отчет!!! Черт! Теперь-то он и правда узнает, это его собственные слова. Это он писал его все это время! Но как такое может быть?              Ежедневные записи состоят из показателей датчиков атмосферы и другой технической информации. Ничего примечательного. Его приписки сводятся к тому, что на планете «все стабильно».       Он проматывает отчет до самого конца. Последняя запись, куда более личная: «Здесь нечего наблюдать. Заберите меня как можно скорее».       Как же душно. Мозги плавятся.                     — Учитель, вы просто устали, вам надо отдохнуть, — настойчивый шепот уже над самым ухом.                     Да, да, он очень устал. Все это время он писал и совсем не спал и не ел.                     — Расслабьтесь, щицзунь.                     Шэнь Цинцю послушно закрывает глаза, голос убаюкивает. Что-то теплое приятно давит на живот.       Он дергается, только когда с него срывают остатки одежды.       Перед глазами чернота. Что-то закрывает веки. Его тело трясется, он пытается оторвать нечто с глаз, но тщетно.                     — Тише, тише учитель. Вам жарко, вы устали, сейчас станет лучше.                     И правда. Тело обмякает, перестает сопротивляться. Так лучше.                     — Да, да, шицзунь, просто расслабьтесь.                     Что-то мягкое и теплое ползет по его животу, прочерчивает склизкую дорожку вдоль шеи.                     — Шицзунь, вы должно быть проголодались. Ваш ученик о вас позаботится.                     Что-то упирается ему в рот, источая сладкий запах. Так вкусно пахнет, он так давно не ел.                     — Шиди, сопротивляйся! Не дай себя подчинить! — снова неуемные голоса за дверью.                      Неестественное онемение в теле мигом отпускает. Шэнь Цинцю открывает глаза: перед ним никого. Он голый валяется на полу, смятая одежда в стороне, живот измазан в мутной слизи. На губах сладкий привкус.              Шэнь Цинцю облизывает губы, такой приятный вкус. Хочется большего.       Он измазывает пальцы в слизи с живота и сует в рот. Невероятно! Напоминает домашнюю еду, как когда-то ему готовил Бинхэ.                     — Учителю пора спать, — знакомый убаюкивающий голос в голове.                     Сложно отвлечься от стуков в дверь, но вид бездны за окном успокаивает и помогает забыться. Шэнь Цинцю подкладывает под голову одежду, ложится прямо так на пол и закрывает глаза. Тело все еще горит.                     — Вот так, шицзунь, вот так, — голос снова рядом.                     Когда щупальце, источающее сладкий аромат, утыкается ему в рот, он, не раздумывая, впускает его внутрь. Приятная жидкость смачивает горло и льется вниз по пищеводу. Толстый кончик мерно двигается туда-сюда с небольшой амплитудой.              Другой отросток обвивает шею и массирует горло, помогая глотать. Еще один, более тяжелый, ложится на раздувающийся живот.       Шэнь Цинцю обхватывает живот руками, растяжение доставляет дискомфорт. Щупальце поменьше ободряюще гладит его руки.                     — Шицзунь, потерпите еще немного, это поможет вам лучше раскрыться для меня.                     В какой-то момент ему кажется, что он лопнет. Боль отрезвляет, и гипноз немного слабеет. Шэнь Цинцю открывает глаза. Первое что он видит — безобразно толстое щупальце, распирающее ему рот. Черная кожа блестит от влаги и создается ощущение, что она покрыта металлическим серебряным узором. Конечность уходит в бесконечную темную массу, которая плотно облепливает стены и потолок, так что не видно дверей. От нее свободно только панорамное окно и небольшой участок, где находится Шэнь Цинцю.               Перед ним на корточках сидит Бинхэ с такой знакомой сияющей улыбкой. На нем черная одежда с серебром, полностью закрывающая тело. Длинные вьющиеся волосы собраны в хвост и достают до пола. Он почти не изменился, выглядит как семнадцатилетний подросток, хотя, прошло уже три года.              Бинхэ протягивает руку к его лицу. Шэнь Цинцю пытается отдернуться от касания, но из-за щупальца во рту ему не удается. Бинхэ проводит пальцами по его щеке. Вытирая слезы?              — Шицзунь так рад меня видеть? Жаль, шицзунь пока не может говорить. Не переживайте, шицзунь, очень скоро мы отправимся домой и наверстаем упущенное время.              Живот Шэнь Цинцю едва не лопается, но он с облегчением понимает, что в него больше ничего не льется. Хотя, щупальце все еще двигается внутри по широкой амплитуде, доставая до самого горла. Излишки жидкости вперемешку со слюнями вытекают изо рта.                     — Теперь учителю надо хорошенько отдохнуть и подготовиться. Этот ученик позаботится об учителе.       Тут глаза Бинхэ темнеют и отливают красным. Единственное, что выдает в нем не человека.                     — Несмотря на то, что учитель так плохо позаботился о нас. Мы не будем винить учителя. Да, да, не будем. Мы договорились.              — Учитель заботился обо мне столько лет! — голос Бинхэ срывается почти на плач.              — Да, заботился, и я теперь буду заботиться о нем, — вся радужка глаз Бинхэ сияет красным.                     Шэнь Цинцю парализовано смотрит перед собой. Ло Бинхэ подходит к нему и с легкостью берет на руки, аккуратно не давя на живот. Щупальце, наконец, выходит из его рта. Но облегчение длится всего ничего, Бинхэ тут же оккупирует его губы. Рот Шэнь Цинцю насилуют целую бесконечность, но при этом он не задыхается, и кажется, будто ему больше не надо дышать.              — Первый поцелуй с учителем, — Бинхэ светится счастливой улыбкой, — а для учителя это тоже первый поцелуй?                     Онемевший язык не слушается Шэнь Цинцю. Смутно на периферии сознания мелькают сцены интимной близости между ним и каким-то человеком, чье лицо он не может вспомнить.              Бинхэ мрачнеет.                     — Не важно, теперь учитель может быть только моим, — Бинхэ отпускает Шэнь Цинцю в самую гущу черной массы, из которой тут же вылезают толстые отростки и формирует что-то похожее на колыбель.              Его спину простреливает боль. До Шэнь Цинцю не сразу доходит, что несколько щупалец лезут из его собственного тела и стремятся навстречу черной массе на полу. Но боль быстро сменяется удовольствием, когда одни отростки соединяются с другими. Симбиоз щупалец окутывает его тело в кокон, поддерживая живот. Ощущение уюта накрывает с головой.                     — Шицзунь, вам удобно?              Шэнь Цинцю еле заметно кивает.              — Шицзунь, я ждал три года, пока мы сможем снова увидеться. Понимаете? Это было непростое время. Вам нравится, как я выгляжу?              — Учитель полюбит нас всего. Учителю понравится.              — Я не хотел вас разочаровывать. Понадобилось целых три года, чтобы вернуться к этой форме.              — И это тело и все, что кроме него, это мы, учитель.              — Вы думали обо мне учитель, когда смотрели в это окно?              — Каждый день мы наблюдали за вами из бездны, как вы наблюдаете за нами. Как же долго тянулось время. Как несправедливо! Вы нас сбросили туда. И теперь к вам вернется все, что вы сделали.              — Но учитель остался здесь!              — Остался, остался. Ему некуда бежать.              — Учитель!                     Безумная улыбка и прекрасное лицо Бинхэ, залитое слезами, последнее, что видит Шэнь Цинцю, прежде чем веки тяжелеют, а глаза сами закрываются.                     — Спите, учитель, спите. Тело более покладисто во сне. Учителю понадобятся силы, чтобы впустить нас. И тренировки тела, чтобы выпустить.              — Но не волнуйтесь, учитель. К следующему разу вы уже будете сильнее, и вам не придется спать.                     

***

                    Первое, что почувствовал Шэнь Цинцю, когда проснулся, ощущение тепла и комфорта. Было так хорошо.              Он лежал на полу совершенно один, перед глазами стоял впечатляющий пейзаж бездны. Обсерватория была прежней, только чище и опрятнее, будто в ней провели генеральную уборку, а вот он сам…что-то в нем было совсем не так как раньше. Ушла тревога, которая так долго его мучила, ушло беспокойство.       Чувство потери, терзавшее его столько лет, наконец-то было заполнено. И эта целостность ощущалась на физическом уровне. Он был таким завершенным.              Шэнь Цинцю медленно осмотрел себя: голый, он помнит, как снимал одежду. Но в этой наготе было что-то еще, изменения в ощущениях тела. Шэнь Цинцю медленно перевел взгляд вниз к плоскому животу, запятнанному белесой жидкостью. Мягкий член лежал на боку, на кончике застыли капли. Захотелось его потрогать. Шэнь Цинцю протянул руку к члену, погладил по всей длине.       Нет, он вовсе не пытался мастурбировать, но чувствовал, что что-то изменилось. Хотелось познакомиться с этими изменениями.       Он дотянулся до яичек, аккуратно огладил их, а затем пальцы скользнули ниже и чуть не провалились в распахнутую щель. Вот оно!                     — Учитель, вам нравятся изменения?                     Шэнь Цинцю сначала неуверенно огладил края влагалища, а потом протолкнул пальцы вглубь. И так увлекся исследованием, что не заметил, как распухшие половые губы легко вместили в себя всю его ладонь.                     — Учитель, так хорошо раскрылся. Ваше тело идеально приспосабливается. Учитель, идеален для нас. Очень скоро, учитель, мы повторим. И вы откроетесь еще больше. Но сейчас нам надо домой.                     Шэнь Цинцю вынул руку из своих новых гениталий, она была вся мокрая, проверил анус, там тоже было влажно. Потом протянул руку назад и ощупал гладкую и ровную кожу спины.       Шэнь Цинцю собрал разбросанную одежду. За дверью снова были слышны шаги. Но теперь он их не боялся.                     — Учитель, нам с вами пора.                     Шэнь Цинцю оделся, жар спал, и телу было комфортно. Он погладил живот.                     — Да, Бинхэ, возвращаемся.                            Дверь в обсерваторию, наконец, открылась. Юэ Цинъюань и Лю Цингэ облегченно выдохнули. «Шисюн», «Шиди» — на Шэнь Цинцю хором полились голоса.                     — Шисюн, ты что там заснул, пока прощался со своей бездной? Я уже действительно собрался вынести к чертям эту дверь, — Лю Цингэ как всегда эмоционален, но в голосе больше радости, чем злости.                     Юэ Цинъюань же напротив молчалив. Он сделал несколько шагов навстречу Шэнь Цинцю, но видя, как тот держится на расстоянии и в прострации больше обычного, не решился подойти вплотную.                     — Пойдем, шиди, мы тебя заждались за эти годы. Все готово к сворачиванию базы.              — Да, хорошо, я хочу домой.              — Шэнь Цинцю, я провожу тебя до телепорта. Чтобы убедиться, что мы отсюда все-таки улетим, а не застрянем еще на полдня. Вдруг тебе снова приспичит попрощаться с этой дырой.              — Спасибо, шиди, но меня проводит капитан.                     Юэ Цинъюань удивленно посмотрел на Шэнь Цинцю.                     — Ладно, ладно. Давайте просто свалим с этой бесполезной планеты.                     

***

                    Они ушли вдвоем по коридорам, оставляя Лю Цингэ позади.              — Шисюн, — медленно протянул Шэнь Цинцю.              — Зови меня Ци-гэ, мы здесь одни.              — Шисюн, — Шэнь Цинцю протянул веер из каюты капитана. — Сяо Цзю давно умер.              — Ты что-то вспомнил?              — Да. Я больше не тот человек. Пусть прошлое останется в прошлом. Сломайте же вы его наконец.                     Юэ Цинъюань стиснул веер.              — Это был твой любимый. Ты подарил мне его очень давно, когда я стал главой.              — За годы наблюдения и уединения здесь я кое-что понял. Нужно двигаться дальше и принимать происходящие изменения без страха и сожалений. Понимаете, о чем я?              — Ты правда изменился, шиди.              — Я благодарен вам, что вы позволили мне здесь остаться в качестве наблюдателя.              — О чем ты шиди, нам же все равно кого-то надо было.              — Но не на три года.              — Нет.              — Теперь я готов вернуться домой. Возможно, я попрошу о перерыве. Мне понадобится некоторое время, чтобы вернуться к обычной жизни.              — Разумеется, шиди. Если захочешь себе нового ассистента, я уже расширил штатное расписание, можешь взять сразу двух.                     Незнакомая улыбка расплылась по лицу Шэнь Цинцю.                     — Да, два будет в самый раз.                     Когда Юэ Цинъюань отвернулся, Шэнь Цинцю довольно погладил свой живот.                     — Учитель, хватит с ним разговаривать.              — Учитель, только наш!        ~~End