Храм короля

Однажды в год Лисы, когда зазвонил колокол, Был знак, что пришло время Избраннику Пойти в Храм Короля... Гай Гисборн, начальник полиции Ноттингем-форта, рвал и метал. Его «блэки», лучшие из лучших, снова упустили проклятого Локсли с его ублюдками, да еще и фургон с деньгами, предназначенными для оплаты счетов мэрии и градоуправленческого аппарата. Восемнадцатиэтажный мат разносился далеко за пределы кабинета, заставляя отдыхавших на парапете снаружи голубей нервно взлетать, а сотрудников полиции за стенами кабинета креститься (причем даже неверующих и исповедующих религию Благого Пиздеца) и вжиматься в стены. Нервно зачесывая со лба темные с проседью волосы, Гай подошел к панорамному окну, за которым пришвартовалась ржавая телега авиакухни. Робот-повар приготовился получить заказ, его круглые окуляры мерцали отраженным оранжевым светом. Гай хотел было гаркнуть, чтобы все катилось в Преисподнюю, но желудок, словно вступив в молчаливую конфронтацию с хозяином, голодно буркнул. Гай с трудом подавил желание совершить харакири, но ограничился тем, что нецензурно выругался прямо в аудиоприемник роботу. Тот поскрипел, пожужжал и почти человеческим жестом покачал головой. — Этого блюда нет в моей базе данных, сэр! Гай с ненавистью покосился на чертову жестянку, рыкнул что-то о бифштексе с кровью и чесночном хлебе и отвернулся к столу, на котором противно затренькал аппарат внутренней связи. — Слушаю! — К вам посетитель, сэр Гай, — голос секретарши Кейт звучал вполне официально, не придерешься. — Называет себя Джеком Гейтсом. Говорит, что располагает сведениями о том, где находится Робин Локсли и его люди. — Впусти! — Заказ готов, сэр! Гай выдернул из рук робота сверток с обедом и сунул жетон на питание. Робот взял квадратную жестянку, сунув в разъем, считал информацию и вернул жетон владельцу. Гай захлопнул окно и сунул сверток в ящик стола. Жрать хотелось невыносимо, но сначала он предпочитал выслушать хоть какие-то сведения о пребывании чертова Локсли. С этими мыслями он мрачно уставился на вошедшего в кабинет тощего старикашку, чья одежда была ему явно не по размеру. Рукава его просторной вязаной кофты закрывали кисти рук, а штанины веером обрамляли худосочные волосатые икры. — Что вам известно о Локсли? — Гай с трудом заставил себя говорить спокойно и ровно, для успокоения нервов раскладывая карандаши, ручки и скрепки на столе в определенном порядке. Старикашка подковылял поближе, наклонив голову так, что из-под длинной седой челки была видна только клочковатая борода и кончик прыщавого носа. — Все мне о нем известно, начальник, — голос у старикана был скрипучим, как дверца древнего деревенского сортира. — Даже то, что матушке его родной, да упокоится она с миром, невдомек было. — Где он сейчас? — Зачем спешить, начальник? Слышал я, вознаграждение объявлено за него и его людишек. Это сколько ж будет в фунтах? Гай резко перегнулся через стол и попытался схватить старого хрыча за глотку, но тот отскочил с неожиданной прытью. — А за грубость-то цена вдвое встанет! — в голосе гаденыша было откровенное ехидство. Гай лениво, словно бы заинтересовавшись чем-то на стене, обогнул стол и неожиданно рванул к старикашке. Деньги ему, как же! Хрен тебе, старый пердун, и электродубинку в задницу, а не деньги! То была последняя мысль прежде, чем внезапно погас свет. Когда Гай открыл глаза, то в первое мгновение не поверил им ни на йоту. Чего только с голодухи не приглючится, а не то что совершенно голый Локсли, горделиво восседающий в кресле напротив, забросив одну ногу на подлокотник и поглаживая себя по волосатому брюху. Гай попытался отодвинуться, но руки и ноги были надежно закреплены. Черный кожаный мундир, принадлежность полицейской касты, из-за которой полицейских обычно звали «блэки», был аккуратно сложен и повешен на спинку стоящего поодаль второго кресла. — Спокойно, Гай, — Локсли пленительно улыбнулся, поглаживая свой бойцовский хер с нежностью змеевладельца, гладящего любимого питона. — Внеплановая встреча, как ты понимаешь. Гай сглотнул, пытаясь съежиться в комок. Последняя внеплановая встреча у них была месяца четыре тому назад, и бедняга старался не вспоминать о ней, чтобы не утратить самообладания. Он смотрел на Локсли как мышь на змею, молясь в душе всем богам Железного Неба и духам Тьмы, чтобы что-то отвлекло чертова ублюдка от его черных замыслов. Но Локсли клал с прибором на всех богов и духов, а прибор у него был будь здоров! Волосы у Гая медленно и лениво зашевелились сначала на голове, а потом по всему телу. — Тебе идет черная кожа, — сказал разбойник, ухмыляясь во все зубы. — Впрочем, без нее тебе еще лучше. Он поднялся с кресла и приблизился. Его член мерно покачивался при ходьбе, и Гай глаз не мог от него оторвать. Почему-то вспомнилась картинка из древнего учебника по биологии, на которой была изображена глубоководная рыбка, состоявшая из зубов размером с хороший карандаш и отростка на голове, на конце которого светился фонарик-приманка. Локсли сейчас был здорово похож на эту рыбешку. Во всяком случае, хер у него был весьма... притягательный, хотя и без фонарика, но с уже обнажившейся красноватой головкой. Гай сглотнул. — Слышал, ты хочешь разузнать, где спрятан фургон с баблом, — мурлыкнул Локсли, приподнимая его лицо за подбородок. — Так ты попроси, как следует, может, я и отдам его тебе. Вот только денег там не было... кое-что другое было, а денег не было. Начальник полиции Ноттингемшира ответил всего тремя словами и насквозь нецензурно. Нимало не смутившись, разбойник обошел его, и Гай хрипло вздохнул, забыв выдохнуть, когда горячие, словно наполненные вместо крови лавой, руки обвились вокруг его тела. Локсли прильнул сзади, и Гай с ужасом понял, что ему совершенно не хочется, чтобы его отпускали. В комнате было жарко натоплено, но его бросило в дрожь и зубы выбивали барабанную дробь. — Драть мать твою в три дыры всем городом и тебя вместе с ней! — ветвисто напутствовал он Локсли, который уже вовсю развлекался, играя с сосками и потираясь своей здоровенной разбойничьей елдой о честную полицейскую задницу. Гай заскрежетал зубами, пытаясь загнать обратно рвущиеся наружу стоны, в которых не было ни намека на боль. Локсли удовлетворенно засопел, уткнувшись носом ему в шею. — Чтоб тебе в Аду по кругу чертей ублажать! — ласково пожелал Гай, в отчаянии озираясь по сторонам и ища хоть какую-то возможность освободиться. А вот фиг вам! Комната была шикарной, у противоположной стены жарко горели дрова в камине. Настоящие дрова, насколько мог судить Гай, которые сейчас хрен где достанешь просто так. А в специальных закрытых лавках они стоили как новенький аэробус. Почему-то при мысли о дровах у него окончательно сорвало крышу, и Локсли пришлось услышать о себе много интересного и доброго, так что он все-таки выпустил Гая из объятий. Отошел к дальней стене и отпер шикарный бар. Гай немедленно прекратил истерику, глядя, как он наливает из серебряной бутыли темный ром, аромат которого добивал через всю комнату. Сделав глоток, Локсли зажмурился, занюхал собственной подмышкой, а потом подошел к Гаю и влил ром ему в глотку, предварительно зажав нос. Некоторое время в комнате были слышны только судорожный кашель и хрипы — мужественный начальник ноттингемской полиции пытался дышать. — Думаю, тебе стоит помолчать и послушать, — неожиданно миролюбиво произнес Локсли, отставляя бокал на мраморный столик и возвращаясь в кресло. — Хотя ты не любишь слушать, я знаю. Гай хотел пожелать ему много хорошего, но дыхание еще не восстановилось, поскольку пара капель рома ушла не в то горло. Потому пришлось молчать и слушать. — Ты хороший «блэки», — сказал Локсли, закидывая ногу на подлокотник, — но твой обожаемый Вейзи, наш драгоценный мэр, задумал кое-что весьма... неправильное. У нас свои нити в городе, так что о том, что готовится кое-что интересное, мы узнали раньше, чем этот говнюк начал подготовку. Сейчас мои ребята разбираются с проблемой, а я взялся разобраться с тобой, Гай... Он задумчиво рассматривал Гая, словно впервые его видел. — А ты здорово похудел, и мышцы раскачал. В прошлый раз, помнится, был пополнее да помягче. Впрочем, так еще лучше. Гай почувствовал, как щеки заливает румянец. Чертов Локсли, ну почему его, именно его слова вгоняют в краску! Тот же Вейзи иной раз только что не обвивается вокруг тела своего верного слуги, и ничего. А этому дьяволу стоит только мурлыкнуть, как сразу все вспыхивает. — Наверное, хочешь знать, где опять накосячил твой драгоценный мэр? Гай бросил на него весьма красноречивый взгляд, но от комментариев воздержался. Ему и правда стало любопытно, что такого сотворил чертов Вейзи, что даже с любимым слугой не поделился? — Думаю, ты знаешь, что творится за пределами Ноттингема после Слияния, — задумчиво произнес Локсли, снова спрыгнув с кресла и прохаживаясь взад-вперед перед Гаем, словно гипнотизируя своей кошачьей пластикой. — Примерно в курсе, — проворчал Гай, поводя плечами. — Может, все-таки, развяжешь? — Ну уж нет, — Локсли с ухмылкой подошел и положил руку ему на грудь, потерев жесткой ладонью сосок, — я слишком хорошо тебя знаю, Гай. Поэтому пока побудешь связанным. — Тот старикан был твоим человеком? — Что? А, ты про мистера Гейтса, — Локсли фыркнул. — Ну, почти. Скажем так, я ему полностью доверяю. И да, он помог мне... назначить тебе эту встречу. Гай мрачно уставился в пол. Кругом враги! Куда не глянь, они везде. Это карма! — Рассказывай, что натворил Вейзи и каким боком оно к Слиянию, — буркнул он, не глядя на Локсли. — И какого черта тебе понадобился я. — Думаю, ты в курсе, что Вейзи иногда торгует с обитателями Шервудской Пустоши, выменивает у них очищенную древесину и древесный уголь, а так же ино-камни на кое-какую еду и шмотье. — В курсе, — Гай прикрыл глаза, — и что? Торговлю никто не запрещал, а древесина очищена от пара-излучения и неопасна. Про ино-камни вообще молчу, за них я бы тоже многое отдал. — Да и хрен бы с ними, с обычными делами, — вздохнул разбойник, снова наполняя бокал на четверть благоухающей черной жидкостью, — но твой шеф, Гай, занялся работорговлей. Шестнадцать девчонок и мальчишек из приюта Святой Ангхарад были доставлены в фургоне для перевозки денег к границе Ноттингема. Они были предназначены для банды Тальесина. Ты ведь вполне умный мужик, так что можешь представить, что ждало детей в лапах у этих выродков. Хотя судя по тому, что мы видели, все намного хуже. На телах детей несмываемой краской кто-то нарисовал эмблему — перевернутый знак вопроса в кругу — знак Храма Короля. Гай недоверчиво мотнул головой. — Ты это серьезно? Но ведь никто не знает, что ждет людей в Храме Короля! И у тебя есть полная уверенность, что детей продал Вейзи? — Абсолютная, — кивнул Локсли, делая глоток из бокала. — Хочешь выпить? Такие новости на трезвую голову воспринимать тяжело и мерзко. Гай сделал глоток, задержав дыхание. В самом деле, такие новости выслушивать стоит на очень нетрезвую голову, потому что иначе их не переварить. Он, конечно, в курсе был, что Вейзи еще та мразь, но торговля детьми... что может быть омерзительнеее? И все же, что-то внутри него дико протестовало. Он слишком хорошо знал Вейзи. — К счастью, мои ребята вовремя отследили и отбили ребятишек, — сказал Локсли, отходя к камину, чтобы подбросить пару поленьев в начавший угасать огонь. — Бедняги были напуганы и умирали от голода и жажды. Их забрали из приюта три дня назад и за все время постоянных переездов не дали ни глотка воды, ни куска концентрата. Старшему из них шестнадцать лет, самой маленькой всего восемь. Сейчас они накормлены и обогреты, и находятся там, где Вейзи их не достать. — Я-то тебе зачем? — Гай выразительно повел плечами. — Или ты собираешься отомстить мне за то, что якобы сделал Вейзи? Он сам не ожидал, что простое словечко «отомстить» в его устах прозвучит так мечтательно. Локсли, как и следовало ожидать, оказался куда внимательнее, чем можно было подумать, глядя на его простецкую рожу. Гай невольно охнул, когда разбойник подошел к нему и склонил голову, целуя в шею у самого уха. — Месть — дело благородное, — прошептал Локсли, поглаживая живот заклятого врага и опускаясь все ниже, пока пальцы не зарылись в темную жесткую поросль в паху. — Моя б воля, я б тебе всю жизнь мстил, Гай... и мстил бы, и мстил... Гай закрыл глаза. Даже будь он свободен, уйти не смог бы. Чертов Локсли, интересно, как он это делает? Как ухитряется заставить желать себя? Оххх! Мысли вылетели из головы, потому что чертов кошак опустился на колени и с довольным видом взвесил на ладони член Гая. Облизнулся, и худого слова не говоря, взял в рот. Гай закатил глаза, невольно подавшись навстречу. Локсли знал толк в извращениях, во всяком случае, язык его умело играл с налившимся стволом, скользил под крайнюю плоть, ласкал пульсирующую венку под тонкой кожей. Приподняв член, он обнял губами яйца, покатал языком во рту, вызвав протяжный хриплый рык. Гай откинул голову, мысленно ругая Локсли распоследними словами, а вслух позорно оглашая бесстрастные стены комнаты протяжными мелодичными стонами. Жесткие пальцы скользнули под яйца, натирая чувствительную кожу промежности, так, что Гай чуть не скончался до срока в прямом смысле слова. Колени ослабели, и крыша торопливо куда-то отъехала, прихватив с собой еще и фундамент. А умелые пальцы тем временем пробрались еще дальше и вовсю развлекались с задницей. Дрожащий мат замер под ажурными сводами потолка, когда член надежды и опоры Ноттингема полностью исчез в голодной разбойничьей пасти, а два пальца нашли приют в конвульсивно сжавшемся вокруг них заветном «кольце мышц». Гай вдохнул и забыл выдохнуть, а потом просто повис на наручниках над яростно кашляющим разбойником. Прокашлявшись и поднявшись, Локсли высвободил руки пленника из «браслетов», обхватил за талию и переместился вместе с ним на просторный диван-полигон в дальнем углу. Гай не пытался сопротивляться. Такому ублюдку, как Локсли, легче дать, чем объяснить, что начальнику полиции Ноттингема по статусу не положено подставлять задницу всяким лесным разбойникам. Потому он полностью расслабился и позволил чертову мерзавцу творить все, что тому хотелось... Хотелось Локсли долго и разнообразно. Гай пару раз просто вырубался от усталости после очередного оргазма. Локсли давал ему немного подремать и будил поцелуями и словечками, от которых у Гая уши сворачивались в трубочки, и хотелось зарыться в диван поглубже, и ставил раком. В процессе последнего захода Гай понял, что его заебут до смерти, и попытался уползти. Но Локсли надежно перехватил его за руку, завернув ее за спину, и вломил так, что от стонов и криков опоры Ноттингема с потолка посыпалась дорогая золотистая штукатурка. Как и в прошлый раз, «внеплановая встреча» длилась достаточно долго, чтобы Гай проклял все на свете и успел попрощаться с жизнью. Последней его мыслью прежде, чем он отключился окончательно, была мысль о том, что Вейзи не может быть причастен к подобной мерзости хотя бы потому, что... Он очнулся от прикосновения к щеке. Локсли склонился над ним, поддерживая за плечи. Дом ходил ходуном, и с потолка сыпалась золотистая штукатурка, а по стенам шли ветвистые трещины. Гай хотел было встать, но рухнул — ноги все еще подгибались от усталости. Локсли тащил его к выходу, на чем свет стоит проклиная собственную недальновидность. «Собственную озабоченность» — хотел было поправить Гай, но мысли вылетели из головы при виде гигантской фигуры, возникшей в дверях. На груди у фигуры красноватым пламенем сиял знак — перевернутый знак вопроса в замкнутом круге. Локсли гортанно вскрикнул, поднимая руки. Гай успел ощутить его пальцы, стиснувшие ладонь. Потом была темнота.