Если вдруг заболит душа, заскулит, как брошенный пёс. Я..., засмеюсь, закрыв глаза, чтоб никто не увидел слёз...

Не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых тебя не устраивает. Нара Шикамару

***

(Billie Eilish, Khalid — lovely)

      Я точно уже не вспомню мельчайшие подробности своего сознания, так как ни чувствую ничего кроме боли и…крови. Запах собственной крови из ран врезался в ноздри, а ужасная и режущаяся боль рвала жилки на лице, заставляя все сильнее сжимать зубы. Холодный пот стекал с виска, переходя на подбородок, а затем бесшумным звоном падал на землю, впитываясь в неё.       Мертвый воздух пронесся рядом, опустошая мою душу навек. Эти кровавые мертвые руки тянулись ко мне, надеясь забрать в небытия. Воля, что не давно ещё была непоколебима — сломалась. Моя душа твердым переплетом снега замораживалась в собственных криках и мольбе о помощи. Твердая плеть пронзила её, а чертов голос старика по сей день в ушах как мантра звучит. Только из-за того, что ещё не закрыла глаза, я жива.       Недовольный шёпот и скрежет зубов доносится до слуха. Его раздражающие вскрики и дикие глаза, что впились в мои размытые. Его мерзкие слюни летевшие из его рта, покрывшиеся безумной пеной, летели мне в лицо, он кричал о том, чтобы я хоть крикнула или завопила от ужаса перед ним.       «Никогда, слышишь? Никогда я не стану тебя молить о пощаде, чертов ублюдок».       Удар, пришедшийся на мою спину, был последний. Мучитель с диким рёвом кинул в меня плеть, развернулся на каблуках и вышел из камеры, оставив меня висеть тут и истекать кровью. Закрывающаяся решетка неприятно звякнула, отдавая по ушам металлическим звуком, а в нос ударил неприятный запах ржавчины и сырости, с примесью… гнили. Холодный, обмораживающий дикий ветер пронесся по моему оголенному телу, задевая шрамы и порезы. Почувствовав неприятные мурашки по телу, я невольно вздрогнула, сжимая стёршимися пальцами цепь, оставляя на ней разводы. Согнутые и выдернутые ногти давно затвердели, а боль, что была ещё пару недель назад, давно ушла, как и мое желание жить на этой чертовой земле. Струйка крови, что стекала с моих скованных рук, упала на лоб, а затем невольным танцем начала струиться в низ, пересекая и деля мое жалкое лицо, что корчилось от боли и неприязни. Капли струившиеся по моему телу стекали вниз, падая на землю, пропитывая в очередной раз собственной крови. Избиение… нет.        «Насилие…»       Насилие происходило уже не в первой. Не знаю сколько я здесь нахожусь, в голове один вопрос:       «Почему… почему я ещё не мертва?»       Моему нынешнему телу не меньше пяти, а тот факт, что я появилась здесь год назад, значит, прошлая душа этого тела была здесь давно. И те пытки, что происходили с ней, были намного тяжелей моих. Холодное омерзительное состояние поглотило меня ещё тогда, когда умерла она — девочка моего возраста, с милым… изуродованным личиком. Её живые голубые глаза напоминали мне мою подругу, ту, которая всегда была готова прийти на помощь. А ещё эти красные волосы, что принадлежали девочке, меня настораживали… тогда.       Её нежный хоть и заплаканный голос всё ещё в моём сердце. Теплая улыбка и ласковые объятья сквозь цепи и боль. Она звала меня Ханако. Странное имя, но так мною уже полюбившиеся. Когда малышка обращалась ко мне с вопросом, я всегда — по крайне мере пыталась — ответить, так как это не получалось из-за ран, принесённым этим ублюдком. Но она всегда улыбалась… через боль, обиду и ненависть. Так нежно и искренне, всё равно улыбалась. Но… тот день, изменил всё.       Сволочь снова пришёл к нам, взял Аое за волосы, что при тёмном свете отдали кровавым цветом, потянул на себя, а затем выволок из камеры. Словно она какая-та мерзость или скот, который нужно приручить. Я знала, малышка не умела скрывать свою боль, потому она всегда кричала. Я пыталась уговорить его оставить её, и в место неё забрать меня, но он только осмотрел меня презрительным взглядом и ушел с ней. А Аое просто улыбнулась со слезами на глазах и ушла за ни ним, как раб, подчиняющейся своему хозяину. Именно в это мгновение, моё сердце сжалось, а на глазах появились слёзы. В эту секунду я поняла, она со мной попрощалась этой улыбкой.       Встав с земли из последних сил, подтянулась к решётке, схватившись за холодный и прогнивший метал, закричала во весь голос. Он услышал, повернулся, хмыкнул и приказал меня избить. Вошли охранники, повалили на землю и начали пинать, при этом используя какое-то острое оружие, вроде ножа, но в тоже время похожее на наконечник лука…тогда-то я и поняла, что это был кунай. Мои глаза расширились, а мозг начал функционировать, анализируя происходящее, пока не услышала душераздирающие детские крики.       Мужчины ушли, плюнув напоследок, а я продолжила лежать и истекать кровью, слушая крики Аое… пока их просто не стало.       Сжавшись в калачик, сжала рукой тряпку, служившую мне одеждой, в районе сердца. Слёзы сами собой полились из моих глаз, и раздался оглушающий крик по коридорам подвала, заставляя всех остальных присутствующих закрыть уши. В голове появился голос Аое, которая всегда твердила только ободном.       «Даже если тебе больно или одиноко — улыбайся. Улыбка — это твой лучик спасения от этого страшного мира. Э-э-э, Ханако, ты меня же не слышишь! Да? Тогда что я сказала? Я говорю: улыбайся Ханако!»       Это были первые, и последние слова, которые я вспомнила, в этом месте боли и отчаяния… пока всё-таки не закрыла глаза.

***

      Мне было тяжело дышать, легкие горели в унисон с сердцем, отбивая слишком громкие для моего слуха удары. Для меня это было как агония в середине января. От того что воздух не поступал в мои легкие тело начало медленно, но верно неметь, разжигая внутри меня синее пламя. Почему именно оно — не известно. Каждый человек рождается подобно звезде. Живёт и гаснет. И только от чистоты его души зависит, насколько яркой будет его звезда и сколько света оставит она в последние мгновения, когда немою вспышкой, падая, сверкнёт на небосклоне. Также и со мной. Это пламя — моя душа. Глаза сами по себе закрывались, я представляла себе эту жизнь, картинки сами по себе всплывали в моей голове. Пламя было холодным, не обжигало так как делает это огонь, вырвавшийся из-под контроля. Но именно оно меня сейчас грело, пока ледяной туман окутывал моё сознание и мысли, забирая в мало отличимый от реальности бред: в водную гладь, в которой я тонула.       Прозрачно-размытые пузырьки поднимались вверх, там, где есть ветер и воздух, намереваясь лопнуть в пучине хаоса погоды. Мои глаза размыто смотрели через пелену безразличия и страха на небо, уплывающего от моих мыслей все дальше и дальше. И только яркое солнце ещё указывало на существование меня самой. Реальность всё больше отдалялась. Меня с каждым разом тянуло на дно, пока руки и остальные части тела медленно умирали и опускались в пучину бездны. Это казалось невыносимым, но именно так я себе предоставляла свою смерть.       Я была раздражительно-невыносима в последние дни той жизни. Мысль об ОГЭ и ближайших контрольных просто раздражала, но ещё и злило. Моя голова всегда разрывалась на определённые темы, да и тот факт, что я сама не являлась отличницей высшего пилотажа — руки опускались. Но это не значит, что у меня не было хороших оценок, даже наоборот. Просто, именно две оценки все портили. По алгебре и геометрии. Точные науки всей нашей большой солнечной системы, да и она сама, раздражали в двойне. Только, наверное, из-за них я не могла спать столько, сколько полагается обычному человеку — семь часов. Это минимум, дабы человек был здоров на все сто. Только вот, наверное, именно это правило я обошла стороной, раз оказалась в такой ситуации.       Смотря сейчас сквозь туманное сознание на окружающую среду, которая была водой, мне казалось, что это конец. Тело — оно не вечно, и мы люди — не вечны. Все знают: чтобы дышать, нужен воздух. А именно этого у меня сейчас нет. Казалось это последние мысли, прежде чем на периферии глаз размытой линией проплывет красная нить и на меня обрушиться тень, тянущаяся ко мне своими щупальцами во всех сторон.

***

      Открыла медленно глаза и почти сразу почувствовала запах крови и…тухлятины — озарение пришло сразу. Я всё ещё находилась в этом месте… От осознания этого в горле образовался тошнотворный ком, а затем, как защитная реакция, глаза начало щипать и слезы хлынули неконтролируемым потоком.       Опустив голову вниз, и кое-как разобрав очевидные вещи, которыми оказались мои ноги, я подавила рвотный рефлекс. Передернувшись от неприятных, но таких уже обыденных веществ, осмотрела туманным взглядом землю, а затем ноги. Глаза расширились, а тело пробил холодный пот. Как оказалось, меня опустили, и на данный момент моего существования, я находилась на земле холодной камеры. Осмотрев ноги быстрым взором и заметив несколько серьёзных повреждений, успокоилась.       Для меня всегда было удивительно то, что на мне всё очень быстро заживало. А тот факт, что в прошлом мире я очень хорошо знала анатомию человека, расположение внутренних органов и сплетения мышц, мне было более или менее легко определить навскидку, что у меня болит или повреждено, и сколько это займет времени на восстановление. Но каким-то образом у меня быстро заживали раны или порезы. Занимало это не меньше пяти дней, а вот внутренние проблемы были чуть дольше, нежели наружные. Но всё же, быстро. Неделя — максимум. Наверное, только из-за того факта, эта скотина любил со мной развлекаться чаще, чем с другими.       Хотя, это вряд ли. За прошедшие несколько месяцев к нему больше никого не привозили. А даже если и поступали люди, то это были молодые девушки или женщины, с которыми он развлекался. А потом безжалостно отдавал их насильникам, что были тут охранниками, или убивал. Но бывали исключения. Если этой гниде нравилась женщина, то он оставлял её здесь, или обслуживал в своей спальне. Максимум неделя, не больше.       Эти чертовы стоны и скрип кровати или половиц всегда меня раздражали, бесили. Его омерзительное дыхание всегда доходило до моих ушей как лава. Тот самый случай, когда его комната оказалась над моей тюрьмой. Все эти шлепки и похотливые вскрики некогда были в моей голове, от чего зубы сжимались сами собой. А маленькие, неуспевающие вырасти, ноготки ломались, протыкая только зажившую кожу на руках.        В эти моменты я готова проклинать всех и вся, даже себя. Рвать от крика горло, чтобы все видели мои страдания. Бешено греметь цепями, с силой раскидывать их, чтобы этот лязгающий звук услышали все. Но почему-то я не делаю этого, а просто молчу, терплю и сжимаю зубы в животном страхе. Да даже так, что я могу сделать? Вот именно, ничего. Я ничего не знаю в этом мире, все что мне удалось узнать из бывалых разговоров с соседями по коридору, это то, что мир где я оказалось был наполнен чакрой. Так говорил дядюшка Баро. Он своим старческим голосом рассказывал нам о чакре, Каге и мире по ту сторону стен. Впервые за долгое время я улыбалась. Но это была последняя моя улыбка.       «Ты умер… Как и все остальные…»        Сжавшись от сильной боли в животе, которая пронзила меня внезапной атакой, прорычала в пустоту, подтягивая к себе ноги, закрыла глаза. Сплюнула на землю слюну вперемешку с кровью, и широко распахнула глаза. Чёрт! Закусив нижнюю губу, стиснула зубы, надеясь больше не блевать собственной кровью. Оценивающе рассматриваю собственную жижу и удивляюсь, сжимая ладони в кулаки до побелевших костяшек.       «Она бордовая… не может быть!»       Моё состояние на столько паршивое, да и регенерация собственного тела на столько истощилась, что оно начало уже отвергать собственную кровь. Это значит, что мои лейкоциты уже устали бороться с голодом, нехваткой витаминов и солнечного света. Всё это привело к тому, что наступила третья стадия анорексии и… отторжения. Возможно, что скоро я умру. Мне осталось не долго — неделя-две.       Отведя взгляд в сторону от этой… «правды», обратила внимание на свое тело. Оно было на столько ужасным, что было страшно на него смотреть. Дряхлые ноги, перебитые и сломанные. Торчащие кости и острые колени. Грязные пальцы и оторванные ногти. Это было ужасно. Но самое страшное не ноги, они были ещё в приличном виде, нежели моё тело. Оно всё было покрыто тонким слоем причудливых разводов из собственной крови. Грязь же казалась «праздничной присыпкой» к маленькому «угощению». Всё это было страшно. Но увечья, которые обесчестили меня как человека были на много отвратительней, нежели душа этого скота. Недавно кровоточащие раны, что могли тянутся с груди до паха, давно покрылись корочкой. И если их лечить, то будут розовые прямые и аккуратные линии, как от хлыста. Хотя не «как»…       Усмехнувшись своей собственной неприязни и невезению, подняла голову. Легкий свет от фонаря в коридоре упал на левую часть лица, украшая его как дьявольское отродье. От этого сравнения на сухих потрескавшихся губах появился кривой, жаждущий крови оскал. Кроваво-красные пряди, упавшие со лба от резкой качки головы, обрамили нежное личико, пока оно являлось таковым. Холодный мертвый ветер прошёлся по полу, обследуя новые перспективы убить, но в очередной раз наткнулся только на меня. И как только его неожиданно нежный порыв обдул мое лицо, кому-то смотрящему со стороны можно было увидеть пугающие своей синевой «голодные» тени вокруг зеленых кристаллов радужки.       Опустив подбородок на ключицы, и впившись им в ложбинку, при этом облокачиваясь о стену, закрыла глаза, продолжая держать ту же ухмылку на своих устах.

***

      На периферии сознания услышала противный звон…       Кап…             Кап…                   Кап…                         Кап…       Вода, капающая из потолка, образовала маленькую лужицу, а воображение непроизвольно рисовало на её поверхности круги. Словно в бреду дергаюсь от каждого звука капель, надеясь услышать эту «музыку» в последний раз. Ни для кого не секрет, что от любого звука может произойти чудесная мелодия… в моем понимании — это колыбельная, которая утешит и заставит меня просто утонуть в собственной боли и… ненависти.       Не открывая глаз, продолжаю слушать мотив подвала.       «Тихо…слишком тихо.»       Мелкая дорожка из крови струится возле виска, а потом по голому телу, задевая все раны и шрамы, устремляясь дальше. Ещё пока теплое чувство греет меня, чтобы потом замерзнуть, застыть и, как и все остальные раны, начать затягиваться. Только в этот раз, такого не произойдет.       Резкий шорох обуви о камни и землю меня насторожил. Шаги, которые как эхо донеслись до моей темницы, испугали. Уверенные шаги.       «Их несколько».       — Проверьте все. Тут должны быть хоть кто-то остаться в живых.       Твердый, холодный, уверенный голос, раздающий команды, восхитил меня. Приказ, который я услышала, удивил меня. Этот кто-то говорил как все — на японском. Этот монотонный голос и явный акцент только раззадорил, заставляя в который раз убедиться в том, что я в мире, где нет жалости и искренней любви. Мир убийства.       «Ха…», протяжный выдох, пересиливаю себя и открываю глаза. «Им не стоило тут быть, собственно, как и мне.»       Увидев сквозь расплывчатое полотно свет, я стала тянуться к нему. Я понимала сейчас только две вещи. Первое: мне стоит что-то сделать, дабы меня услышали и не прошли мимо. Второе: я слишком нестабильна. Такие два пункта, которые просто мешают сделать выбор, который явно мне будет стоить жизни. Но я не могу по-другому по многим причинам. Во-первых, я элементарно не чувствую своё тело. Во-вторых, моих сил едва хватает на открытие глаз. Я даже не хочу думать о том, что мне придётся поднять голову, так как если я её от бессилия уроню обратно, то вырублюсь. Мне хватает сил только на то, чтобы поддерживать свое сознание, дабы не отрубиться…и не сдохнуть, как чёртова псина.       «Жить… сука! Я хочу жить!»       — Капитан, тут кто-то есть, — послышался громкий грубоватый, но вместе с тем высоковатый от привычного тона, мужской голос. Высокий тембр и яркое свечение, что исходило от незнакомого мужчины меня немного… радовало. Свет фонаря, да и чувство силы, присущее ему, дарило облегчение. — Это девочка!       — Что?!       К этому мужчине подбежали ещё несколько, начиная меня осматривать. Открыв решетку или даже сорвав её с петель, они скопом подбежали ко мне. Этот мужчина, который нашел меня подошел справа, а тот, кого он назвал капитаном, — слева. Сломав одним движением цепь, от чего та неприятно звякнула, я вздрогнула.       — Жива, — мне показалось, или он и вправду был удивлен. — Капитан?       Мужчина не отвечал, но его легкие прикосновения к моему телу с целью обследования меня насторожили. Как только мужчина закончил с телом, он легким движением приподнял мою голову, отчего наши взгляды встретились. Безымянный капитан расширил глаза, взял меня быстрым движением на руки, а потом отдал своим людям приказ тяжелым голосом, словно сдерживал собственные эмоции.       — Обыщите тут всё, возможно, кто-то ещё ждет нашей помощи. Выполнять.       — Есть.       Выйдя из камеры, мужчина понёс меня прочь из этого осточертевшего места. Его лицо ничего не выражало, но вот глаза, в которых кипел гнев и ненависть, меня поразили.       «Почему?.. Зачем? Мы же незнакомы.»       Я была настолько ослаблена, что от обычной качки тела при ходьбе моя рука свободно болталась в воздухе в такт шагам. На ум невольно пришло сравнение с марионеткой, чьи верёвочки, за которые дёргал кукловод, обрезали. Ощутив от нёсшего меня мужчины не опасность, но надёжную защиту, я непроизвольно расслабилась, доверчиво положив голову на грудь капитану и закрыла глаза.       — Держись.       Его голос был для меня лучом света среди тьмы. Мужчина прижимал меня к себе, стараясь хоть немного согреть, только это было несколько… тщетно. Истощённое тело, похожее на скелет, обтянутый кожей. Он боялся ненароком навредить мне. Но…       «Он теплый…»       Давно я не ощущала тепла, такой нежности и заботы, даже если она грубая, все равно теплая. Я прекрасно понимала, он шиноби, выполняет приказ…но он теплый. Для меня, той, которая не чувствовала подобного года полтора, это словно рай. И если даже этот рай закончится буквально через пять минут, я все равно уже счастлива!       Вдруг мы остановились, мужчина опустился на колено, облокотил меня спиной о свою ногу и что-то начал делать. Как только его манипуляции были закончены, на мою тушку было накинуто что-то теплое и приятное.       «Водолазка?»       Он аккуратно надел на меня свою водолазку, а затем быстрым шагом продолжил путь. Мы вышли на улицу — я поняла это по лёгкому порыву прохладного ветра, ударившего мне в лицо. Я уже и забыла, какое это блаженство: просто дышать свежим воздухом. Почувствовала, как мы снова остановились; он ощупал меня в районе шеи и солнечного сплетения. Он понял, что я умираю. Ведь точно, я давно уже не жилец. Если бы только они пришли пораньше, на неделю-две, то меня можно было бы ещё спасти. Только не сейчас.       — Срочно ирьенина сюда, живо! У меня единственный выживший. — Его голос разнеся по всему… лесу? Видимо, да. Эхо не было, да и эта суета, что происходила около нас, заставляла задуматься. Вот только не в моем положении сейчас думать о таких «мелочах». Кто-то быстро оказался рядом с нами, ойкнул и вроде как закрыл руками рот, дабы не крикнуть. Но вот аура, которая исходила от так и оставшегося пока безымянным капитана, заставила подошедшего напрячься. — Соберись, ей нужна помощь!       — Хай…простите, — резкое чувство теплоты начало разливаться в районе живота, плавно переходя дальше, останавливаясь на моих ногах. — Ками-сама, бедная девочка.       «Девушка. Точно девушка.»       — Что с ней?       Вдруг раздался третий голос, который был предательски знаком мне. Тяжелый тембр, который требует только подчинения и никого вмешательства. Мне казалось, что этот мужчина изучал меня своим взглядом. Только вот особой опасности я не чувствую от него. Даже колебаний неприязни не ощущаются.       — У неё сломаны все, все кости. Некоторые даже срослись неправильно, от чего нужно делать срочно операцию. Внутренние органы начали медленно отказывать в работе, а СЧЦ… остановилась! Хотя она ещё сражается за свою жизнь. Множественные шрамы и раны, которых больше, чем на теле опытного шиноби, перестали затягиваться, так как чакра перестала вырабатывать специальные витамины, которые нужны каждому шиноби. А кровь, она… испортилась? Ей нужно сделать переливание, только вот…       — Что?       — Она не обычная девочка, она — клановая. Узумаки. Потому-то она ещё не умерла, хотя… уже не жилец.       — Что?! Вы только что сами сказали, если сделать операцию, то малышка выживет. — Грубый и в тоже время безэмоциональный голос мужчины напряг всех присутствующих, отчего мне показалось, что взгляды, которые были направлены на него, говорили от том, что он сумасшедший.       — Да, но Коноха в пару днях бега от сюда, мы просто не успеем. Да и, откуда мы возьмем кровь клана Узумаки. Она на столько редка, как и сами Красные Дьяволы… — наступила молчание, которое сопровождалось криками и какими-то командами на заднем плане. — Кагами-сама, она уже не…       — Кха! — Мой кашель с кровью всех обескуражил. От того, что они мне надоели, особенно эта смазливая баба, которая просто боится своей работы, мне пришлось открыть глаза. Если бы моё состояние было хоть немного лучше, то потрудилась бы запомнить её выражение лица, которое точно отпечаталось бы в памяти на долгое время. Переведя взгляд с блондинки на своего спасителя, и совсем забыв про второго тут находящегося мужчину, заглянула в его агатовые очи. Какого же было мне встретить копию Учихи Кагами. Только вот, если у того черты лица были более острыми, то у этого мужчины, они были чуть более мягкими. Да и овал лица круглей.       «Не удивлюсь, если он окажется его сыном…», — усмехнувшись собственной мысли, а затем нечетким взором найдя щёку молодого человека, потянулась к ней. Проведя кровавый след по его лицу, шепчу из последних сил, — спасибо.

***

      На периферии сознания почувствовала, как на моё солнечное сплетение кто-то сильно давит, а затем, словно какой-то разряд проходит по всему телу. Его касания доносятся до меня как эхо в закрытом помещение. Уверенные движения и дыхания в рот заполняют кислородом легкие, вытягивая из них воду. Легкий кашель на уровне сна, подрагивание ресниц и вспышка света. Эти ощущения были — словно разряд тока, но это, к сожалению, нечего принципиально не изменило. Я видела только какие-то желтые пятна и тихие крики, что доносились словно через вату до моих ушей. У меня было ощущение, что я до сих пор ещё в воде, и это пугало больше, нежели крики и отсутствие кислорода.        Мне казалось, что в одно ухо говорит смерть. Её тяжелое дыхание и холодное прикосновение мертвыми руками вызывали рой мурашек по всему телу. Это больше пугало, не-же ли вдохновляло. Такие уверенные и картавые уговоры сдаться и просто отдаться ей. Даже не задумываясь о собственных мыслях, ты рвешься туда… пока не слышишь другой зов. Левая сторона была теплая, такая нежная и родная. Там была рука, это чувство любви, любви матери и любимого человека. Его нельзя спутать с чем-то ещё. Вот она — надежда. Крики о мольбе, спасении и надежде на то, что когда-нибудь ты откроешь глаза и увидишь свет.        Тогда почему так страшно просто сделать это? Наверное, потому что именно в эти моменты ты понимаешь какого это — ценить жизнь. Я не ценила её, просто потому что она не особо отличалась от жизней других людей. Я была тенью самой себя. Во мне было много людей, и только именно одна «Я» рвалась вперед среди немногих иных «Я». Это была доброта, которая не всегда мне особо-то и помогала. Но я старалась. Но не потому ли, что каждый человек просто надеется на это самое счастье? Наверное. Мне хотелось помогать и быть любимой взамен. А нужно ли было это? Все это превратилось не в то, что именно я хотела. Глупо было наедятся на взаимную щедрость людей. Мы забываем ещё и про алчность, которая сидит в каждом из нас. Мы не ангелы, но и не демоны, просто середина медали, а вот какую ты сторону выберешь, зависит только от тебя. Люди зря ищут демонов под землёй, а светлых духов в небе. Все они обитают в человеческой душе.

***

      

(Мот — Перекрестки)

      Запах. Такой противный. И в тоже время такой нужный. Мысли сами по себе лезли в голову окружая меня своим водоворотом безразличия и противоречивой обеспокоенности. Я давно привыкла к тому, что прежде чем проснутся, мой мозг начинает слишком быстро функционировать и думать наперёд или даже воспроизводить события сна наяву, заставляя говорить, бормотать во сне. Холодные капельки пота стекли по виску, а затем к подбородку, очертив острую скулу. Неприятное ощущение и слишком подозрительное громкое падение чего-то неизвестного оглушало. Подумав, что это из-за чувствительности, которая появляется у всех людей спросонья, я позволила себе немного расслабится.       «Нет. Нельзя!»       Вдруг я резко поняла, что лежу на чем-то мягком и приятном. Наличие простыни и матраса меня удивило в двойне. Таких забытых, и в тоже время родных ощущений я не испытывала уже так давно. И запах, который доносился с легким ветром, меня безумно радовал. И только уже потом, я услышала звуки раздражающего прибора искусственного жизнеобеспечения. Это было не первое, и не последние ощущение. Все звуки смешались как один, а запахи… превратились в благовония.       Птицы, что чирикали за окном, приводили меня в эйфорию. Не удержалась и слегка пошевелила пальцами рук. Следующим звуком я услышала ветер. Его легкие порывы были ласковыми, теплыми и… нужными. Мне было не жарко, но и не холодно. Просто, именно в эти мгновения, когда почувствовала себя живой, я возжелала этого ветра. Он был другим. Не тем, который нёс все время собой только смерть. Это был живой и теплый ветер. Воздух. Жизнь. Мне захотелось ощутить что-то ещё, кроме этих ощущений.       «Этот запах. Больница? Неужели это сон?»       Медленным и неуверенным движением я приоткрываю глаза, а потом снова закрываю их. Яркий свет, что намеревался меня ослепить, не смог сделать этого. Но вот образ, оставшийся от этих белых потолков и блистающих тюлей, остался мелькать на внутренней стороне век. Из-за того факта, что я год с лишним провела в подвале, а там было очень темно, сейчас, моё зрение настолько паршивое, что я даже элементарно боюсь отрыть глаза.       Почувствовав одеяло руками, сжала его. Перебирая ткань между пальцами, проверяла на сколько мои руки сейчас способны работать. Хоть ног я пока и не ощущаю, но вот тело — более-менее. Синяки, которые украшали моё тело, и сказывались на моём состоянии очень ужасно, сейчас не чувствовались. И от этого мне хотелось заплакать — в каком-то смысле я дура, которая переживает из-за болячек, которых не чувствует. Вот именно из-за того, что я их не чувствую, только больше пугаюсь. Мне кажется, тело просто атрофировалось, и потому, сейчас я лежу на кровати, как какой-то овощ!       «Нет…ни за что!»       От своей упёртости, которая мне помогла выжить, я, как глупая первоклашка, открыла резко глаза, а потом и вовсе села на кровати. С первых ощущений тело пронзила адская боль, от чего я упала обратно на кровать, сжимаясь в клубочек. Обняв себя и прижав ноги к телу, закусила губу, позволяя себе прокусить её до крови. Выпив ту как воду, так как жажда была сильней собственного тела, я продолжила слизывать её с губ. Как только она прекратила идти, я снова приняла сидячее положение, но в этот раз намного спокойнее.       Первое, что мне попалось на глаза, так это белые простыни и одеяло. Затем, металлическое изголовье. Тоже белого цвета. Возле кровати, где пищали приборы, показывая моё самочувствие, стоял стул. Так одиноко и непринужденно. От чего казалось, что меня кто-то навещал. Это доказывала ещё и присутствие белых лилий и мандаринок в вазочке. Отбросив все трубки и иголки, ступила на холодный паркет. Пока прибор не запищал, успела его отключить, надеясь на то, что медперсонал сюда не сбежится.       Сомкнув ступни вместе, взглянула на свои пальцы. Пошевелив ими и вроде как улыбнувшись, выдохнула. Я была счастлива, мои конечности не были атрофированы, а пальцы, что некогда были синими от холода и обморожения, приобрели свой изначальный цвет. Перестав пялиться на ноги как на восьмое чудо света, ещё раз осмотрелась и, взявшись за край кровати, встала и начала медленным и нерешительным шагом идти прямо. Сделав первый шаг, чуть не упала, успела зацепиться за перину. Повиснув на ней, вытянула ноги. Раздался неприятный хруст. Колени. Так всегда бывает, когда человек долго не ходит, от чего сустав «замерзает», и может даже перестать работать.       «Фу-у-у-ух…»       Для меня это был хороший знак того, что я ещё не только буду ходить, но и бегать в припрыжку. Всё же встав, продолжила свои занятия по ходьбе. И как только мне удалось пройти буквально метра три самостоятельно, улыбнулась от уха до уха. Убрав руку с опоры, начала идти к шкафу, который стоял напротив кровати. А тот факт, что комната одноместная, да и маленькая, мне было намного проще подойти к нему. Открыв двери с неким усилием, при этом стараясь не смотреть на свои руки, которые, казалось, было очень легко сломать только от касания к ним. Хоть они раньше были и меньше, сейчас, более-менее… потолстели.       «Наверное питали меня через капельницу, так как желудок просто бы не смог поглощать пищу. Да и эти бинты, что на мне, делали из меня мумию. Рада, не вижу эти… последствия.»       Как только взгляд упал на шортики телесного цвета, и майку — красного, с каким-то рисунком на спине, надела их, сбросив с себя больничный балахон.       Одевалась настолько осторожно, насколько это было возможно в моём состоянии, посмотрела на свои пальцы, что тряслись от непривычного для них напряжения. Тяжело вздохнув, посмотрела налево, где висело с внутренней стороны двери зеркало. Я в удивлении, почти страхе, широко распахнула глаза. Дыхание участилось, меня охватила паника. В зеркале отразилась незнакомая девочка с алыми волосами, достигавшими плеч и находившимися в творческом беспорядке. Голова была перебинтована. Тело было слишком истощённым: тонкие ножки и ручки, практически везде из-за сильной худобы выпирали кости, но вот личико, было более-менее сносным. Большие зелёные глаза с густыми длинными ресницами. Тонкие аккуратные бровки, прямой нос и немного пухлые губы. Щёки — это совсем другое, о них даже не стоит говорить, так как их нет совсем. Просто скулы, которые делали меня чуть взрослее. Жаль, ведь, это я — Ханако Узумаки.       Коснулась тонкими пальчиками отражающей поверхности, проводя незамысловатые изгибы, словно черчу линию по собственному лицу. Взгляд цепляется за перебинтованные руки. Больше не смотря на себя в зеркало, закрываю дверцы шкафа. Опустив голову вниз и взявшись за лоб, словно измеряю собственную температуру, подхожу к кровати. Сев на неё, уставилась на острые колени, и вижу, как прозрачные блестящие солёные капли, падают на вещь, пропитываясь ею.       Эти слёзы, что текут из моих глаз, совсем не мешали мне. В каком-то смысле я смирилась с тем, что переродилась в этом мире, так как когда-то об этом мечтала. Но теперь, уже находясь здесь, вроде как в Конохе, я не знаю, что мне делать и куда идти. Сейчас судьба явно не на моей стороне. Да и те истории, что рассказывал нам старик, были явно немного приукрашены. Черт тебя дери, правду говорят: наши мысли способны творить чудеса: окрылять, вдохновлять, завораживать душу и соединять наши судьбы. Но нужно ли мне это в такой ситуации? Думаю, нет, проще было бы умереть. Может быть Бог дал бы третий шанс.