Если вдруг заболит душа, заскулит, как брошенный пёс. Я..., засмеюсь, закрыв глаза, чтоб никто не увидел слёз...

Быть слишком умным не всегда к месту. Орочимару

***

Пальцами по губам (Ramil')

      Смотря в одну точку, при этом медленно сжимая в руках пододеяльник, я невольно вспомнила о родителях. Те, которые меня любили и оберегали всем своим сердцем. Вспоминая сейчас все время, проведенное с ними, чувствую в груди огромный ком боли и отчаяния. Хоть мать и была не мила и чиста, но все же любила. Она любила покричать и поругаться. Мы с ней были как кошка с собакой, но даже так у нас было много разговорных тем, которые мы обожали много раз обсуждать или переспрашивать. Что же касается отца, то это — свет моих очей. Он не просто был моим папой, он был моей поддержкой и опорой, в которой я так часто нуждалась. Если говорят, что мать подружка, то у меня, наоборот, отец — подружка. Хах, даже как-то смешно. Что случилось с ними, после моей гибели? Что они делают сейчас? Как живут? Чем питаются? В конце концов, как брат? Может мы и не были лучшими детьми на планете, да и не питали особой любви к друг другу, но мы все же были кровными родственниками, и какую-то долю любви друг к другу испытывали.       «Тогда… почему спустя почти два года я только сейчас вспомнила о них? Почему эти полтора года ни единая мысль не появилась в моей памяти? Может потому, что я их забыла? А ведь и вправду — как они выглядят?»       Резкая боль ударила по голове, заставляя схватиться обеими руками за неё. Пронзительные слезы хлынули с двойной силой, оставаясь дорожками щеках. Они падали вниз, превращаясь в кляксу на плотных штанах. Хоть боль и была в некоторой мере притуплённой, даже через инстинктивно установленную мной ментальную преграду ей удавалось пройти, обескураживая меня. В памяти всплывали детские воспоминания того мира, где я была ещё счастлива и более-менее ухожена. Когда-то я критиковала не только себя, но и свою семью. Теперь же, стою мысленно на коленях, прося Бога передать им весточку, что я в полном порядке. И сердечно их люблю.       Слезы катились дальше, а я продолжала сжимать пальцы в волосах, надеясь прекратить это мучение в виде воспоминаний о прошлой жизни. Где я ещё девочка с задорной улыбкой, которая притягивает все внимание к себе. Мне казалось это нормально, но теперь это кажется так неправильно. С одной стороны, я тут, а с другой, моя душа ещё там. Там, где нет больничных простыней и аппаратуры; там, где солнце и незабываемое детство; там, где просто я… и моя душа.       «С какой это стати я должна была переродится в это тело? С чего это было мне умирать так глупо? Тогда почему я ещё помню и плачу?»       Приоткрыв глаза и поняв, что вокруг все расплывается, мне пришлось с усилием прекратить свою истерику, пока та не завела меня в тупик. Проползя по кровати, прощупывая себе дорогу руками, почти вслепую, я все же нащупала подушку. Уложившись на неё, я уставилась в потолок, чувствуя, что зрение начинает медленно, но верно восстанавливаться. Хотя некоторые расплывчатые линии все же присутствовали, отчего искажение реальности сильно сбивало с толку.

Повезёт (NILETTO)

      Почувствовав себя хуже, я, приложив прохладную ладонь ко лбу, нашарила рукой конец капельницы, что была всё ещё установлена рядом с кроватью. Приподнявшись, я взяла иглу в руки, подслеповато прищурившись, осторожно ввела её в вену на левой руке и с облегчением легла обратно, возвращаясь в старое положение, прикрыв глаза. Абстрагировавшись от всего на свете, начала слушать тишину, которая сопровождалась легким шёпотом ветра и шелестом занавесок.       Легонько приподняла уголки губ, внезапно ощутив желание послушать музыку. В подвале её мне заменяла капающая вода. Теперь же, когда я тут, в социуме, мне и вправду захотелось по-настоящему ощутить то, что давно забыто. В воспоминаниях обрывками всплывают картинки прошлого, где я, как сумасшедшая, танцую и пою песни, такие знакомые и… непонятные? Наверное, да. Будучи сейчас такой, мне кажется, что я не понимаю смысл этих слов. Хоть и помню русский и его произношение.       Может ли быть такое, что, пережитый шок и прямая опасность для жизни стали катализатором к тому, что сейчас я вспоминаю свою прошлую жизнь? Или даже, проживаю её заново по памяти. Тогда, зачем мне это? Что в этом кроется? Может в этом есть какой-то смысл? Или даже позыв, который так и говорит: ты будешь той, что помнит. Но это же бред!       Сейчас, будучи в этом мире, который так и называется «Наруто», мне хочется дико смеяться. Зачем было делать из меня какую-то Вангу, которая знает все на перед и пытается всех спасти. Да, я не спорю, знать все на перед и при этом помнить свою прошлую жизнь — это здорово. Но зачем мне это? Для чего? Для какой цели?       Если подумать и вспомнить тех ребят, что пишут вроде фанфиков, в которых попадают сюда и радуются до боли в коленках, а потом как супермены спасают всех и вся, при этом в процессе становясь будущей женой главного героя или его лучшим другом — хочется сделать себе харакири. Почему у всех такой типичный и радостный конец? Я уже не хочу вспоминать о начале. Типичное: попаданец (-ка) лучше всех и круче всех; родился (-ась) в знаменитой семье или клане вроде Учиха или Узумаки, что там уже говорить о Нара; знает все техники и круто с ними справляется, а потом всех спасает. Почему-же тогда я, не знаю своих нынешних родителей, свой род, саму себя и… попалась на таких условиях. Если бы не моя упертость, давно бы сдохла, как уличный пес.       «Радует одно: я знаю этот мир — будущие, прошлое, настоящие. Только вот, не знаю, что мне и делать. Просто умереть? Или все же понаблюдать из тени за историей этого мира?»       Погрузившись в мысли, кажется, я уснула. Пока на периферии сознания не услышала, как что-то металлическое и явно тяжелое упало из чьих-то рук, неприятно звеня. Приоткрыв глаза, увидела потолок, от чего настроение почему-то убавилось. Повернув голову на звук, заметила размытую фигуру медсестры. Белый халат и белый чепчик, напоминавший аналогичный у горничных. Женщина явно была в шоке, раз держала свои руки у открытого рта. Как только она встретилась со мной взглядом, то сразу же выбежала из палаты, крича кому-то:       — Гоко-сама! Гоко-сама! Она очнулась! Очнулась!       И так резко замолчала, от чего мне показалось, будто её просто-напросто убили. Улыбнувшись своей ненормальной фантазии, я стала ждать того, кого звала эта крикливая женщина. Как по закону жанра, в комнату вошёл, или все же влетел, статный мужчина, который с шоком в глазах смотрел на меня. Подойдя ближе, он взглянул на аппаратуру, которая была выключена лично мной. Поняв это, мужчина без лишних вопросов стал меня осматривать, сняв с шеи стетоскоп. Не став сопротивляться, дала врачу возможность себя обследовать. Холодная мембрана медленно передвигалась с одной точки на другую по моему телу, как и глаза блондина, который с осторожностью прикладывал инструмент. Перестав обследовать меня, кареглазый вытянул руку, на которой образовалась светло зеленое сияние. Проведя этой рукой вдоль по моему телу, врач выдохнул с облегчением.       — Как давно ты очнулась? — если он задал мне вопрос, значит знает, что я умею разговаривать. Но вот, от моего голоса остались только хрипы и ревы. Что мне ответить? — Боишься? Я понимаю. Но, не бойся. Меня зовут Гоко, я — твой лечащий врач, который хочет тебе помочь.       Взглянув в его добрые глаза, которые так и говорили о желании доверенности и помощи, мне нечего не оставалось, как просто кивнуть, вызывая этим головную боль, отчего я сразу поморщилась. Ирьенин, снова сделав руку светящееся, приложил ее к моей голове, и боль почти сразу ушла.       — Сколько… я была без сознания?       Внезапный с моей стороны вопрос привел врача в замешательство. Он окинул меня взглядом и зачем-то снова подключил аппаратуру, со всеми ее присосками и щипцами. Комната снова наполнялась неприятный звуком приборов, из-за чего в ушах стало звенеть.       — Потерпи, скоро ты привыкнешь. Но вот на счет твоего вопроса… Ты спала месяц и десять дней. Никто уже и не надеялся тебя увидеть такой, более живой. Это чудо, благодари Бога и людей, что боролись за твою жизнь.       — Где… он?       — Кто он?       — Тот, кто меня спас.       Гоко нахмурился, взглянул на анализы и ответил, всматриваясь в бланк на листке.       — Если честно, я удивлен. Не думал, что ты сможешь вспомнить как тебя спасли. Все же, ты была едва ли не в состоянии комы, — отведя взгляд с бумаг на меня, а потом снова на аппаратуру, что-то записывая. Закончив, ирьенин взял стул, подставил к кровати и сел на него. — Если ты так сильно хочешь его увидеть, то, я думаю, он скоро придет. Кагами-сан каждую неделю тебя навещал по понедельникам. На данный момент, как мне сообщили, Учиха-сан на миссии.       — Ясно, — отвернувшись от него и взглянув на потолок, спросила: — Гоко-сан, смогу ли я снова нормально видеть и питаться?       Мужчина напряженно посмотрел мне в глаза и, видимо что-то в них увидев, вздохнул.       — Не могу дать точный ответ. Как удалось выяснить, ты там пробыла два года, от чего твое зрение испортилось. А желудок, что не принимал нормальной пищи, отвык от неё, — он замолчал, прикусывая нижнюю губу. Оно не удивительно, наверное, ему страшно такое говорить ребенку. — Так как ты ребенок, и вроде ещё молода, но в тоже время настолько слаба, словно тебе за девяносто, не смогу дать точный ответ. Все будет зависеть только от тебя и твоего иммунитета.       — А что… на счет моих ран?       Врач встал со стула, достал из кармана капсулу, открыл её и влил в пакет с белой жидкостью, что поступала через иглу в мою вену. Его уверенные движения и серьезный взгляд немного меня смутили. Но на вопрос, который я задала ему, Гоко не спешил отвечать.       — Мы провели операцию, — проговорил он словно между прочим, продолжая возиться с капельницей. — С точностью до ста процентов ты будешь здорова. Но, как я уже говорил ранее, все зависит от тебя. — Нахмурившись, осмотрел мое тело, которое было полностью перебинтовано, врач ответил: — Только вот, твои раны, что находятся на теле, мы уже не сможем исправить. Если только их на протяжении всего времени не мазать специальной мазью. Все же, те шрамы, что у тебя есть, мы не смогли залечить ирьедзюцу. Тут помогут только травы. Я выпишу тебе мазь. Дам на первое время, а затем, тебе придется её самой приобретать.       — Хорошо.       — Отлично. Сейчас я уйду, сообщаю кое-кому, что ты очнулась. После, нам придется провести ряд анализов, дабы выяснить твое состояние. Думаю, пока тебе следует просто отдохнуть.       Убрав карандаш в карман, Гоко погладил меня по голове и удалился из палаты. Как только он вышел, мне сразу стало тоскливо и одиноко. Выдохнув, закрыла глаза, проваливаясь в небытие.

***

Не выдумывай (Макс Корж)

      В глаза бил яркий свет и легкие порывы ветра. Ресницы невольно подрагивали, пока сама я пыталась прийти в себя. Шорох штор был первым, что услышала, проснувшись. Перед мысленным взором появлялись картинки яркого солнца и улыбчивой девочки, которой являлась я сама. Синие глаза глаза девочки в игре света иногда отливали зеленоватым, а длинные светло-русые волосы блестели на свету — она ощущала себя счастливой.       Губы нежно улыбнулись, пока по щеке стекала одинокая слеза. Ощущая это, почувствовала табун мурашек, пробежавших по телу от ключиц до ног. Но как только слеза докатилась до впалой скулы, её кто-то стёр. Почувствовав теплую руку человека, я вздрогнула от страха. Дрожа, словно от сильного холода, постаралась укутаться в теплое одеяло, и вдруг почувствовала теплую руку на своей.       — Все хорошо, я рядом.       Ласковый шепот пробрал до самых костей, заставляя взбудоражится только от одного понимания: тепло.       Сделав над собой усилие, смогла приоткрыть глаза, но всё было максимально размыто. Часто заморгав, заставляя зрение немного сфокусироваться, всё ещё ощущая чью-то руку в своей. Красное размытое пятно маячило перед глазами. Но какого же было мне, как только зрение более-менее сфокусировалось, и я встретилась взглядом с темно голубыми глазами, которые были немного скрыты за длинными кровавыми прядями челки. Неизвестная ласково смотрела на меня, нежно гладя руку и улыбаясь.       Она была красива. Длинные красные волосы, тонкие губы и прямой нос. Большие глаза, с хитрым прищуром. Но, это не главное. Важное было то, что её глаза были припухшими, словно от долгих слез.       — Кто… Вы?       Прохрипев кое-как, я приподняла голову, чтобы было удобнее смотреть на неё. Девушка ахает и тут же бросается на меня с объятиями, всхлипывая от каждого вздоха.       — Слава Ками-сама, ты очнулась.       Отстранившись, протянула руку к моему лицу, нежно поглаживая щеку. Её улыбка дрогнула, как только мое лицо исказилось. Красноволосая отстроилась, с сожалением на меня смотря. На секунду, мне показалось, что я инвалид, который попал в такую ситуацию, из которой выхода просто нет. Нахмурившись, решила повторить свой вопрос:       — Вы кто?       Девушка ойкнула и, быстро стерев рукой выступившие слезы, снова улыбнулась, не скрывая всои чувства, что испытывала при виде меня. Серо-голубые глаза невольно заблестели, предчувствуя что-то хорошее.       — Меня зовут Кушина. Узумаки Кушина, — на этом моменте я вздрогнула. Кушина это заметила и понимающе кивнула, — да, ты правильно поняла. Мы с тобой, вроде как родственники. Только вот, ты знаешь, кем являешься?       Её вопрос мне казался непонятным. С одной стороны, мне показалось, что она спрашивала про мое здоровье, проверяя, помню ли я свою семью и имя. Но с другой стороны, мне показалось, что мать Наруто предположила, что я вообще не знаю, кто я есть. Если не считать прошлой жизни, то да — не знаю.       — Да, — а может и нет. Все что удалось узнать, так это то, что я — Узумаки Ханако. Узумаки — потому что, та баба сказала, которой вообще не помню и то на отголосках памяти плавает. А Ханако, потому что Ая сказала. Даже если это и не так, то, почему тут Кушина? Разве, меня не Кагами спас? — Извините… Вы кто?       — А? — девушка резко вздрагивает. — Как же, я ведь уже представилась?       Её обеспокоенный голос меня немного насторожил. Мне не хотелось её пугать, а уж тем более беспокоить. Просто, казалось, что это сон. Живая Кушина; мир убийств и слез; и я, потерянная душа. Что ещё предоставит мне этот бренный мир?       Только вот, мысли были совсем в другом месте. Они плавали в районе канона этого мира. В голове невольно сплывает картинка рождения Наруто и смерть его родителей. Там, где им почти по двадцать пять лет и… ему несколько часов. Если там ей почти за тридцать, то тут нельзя дать и двадцати. Кушине сейчас, на вскидку, семнадцать, если не шестнадцать.       — Простите, я не это имела ввиду, — прикрыв глаза, сжала её руку. — Мне просто стало интересно… или даже любопытно: я не одна?       На лице Узумаки отразилась печаль, от чего мне невольно стало её жалко. Она медленным и неуверенным движением потянулась ко мне и, дотронувшись до щеки, невесомо погладила.       — Ты не одна, — куноичи всхлипнула, — теперь не одна. — Химе невольно облокотилась о мою кровать, заглядывая мне в глаза. Переместив руку с щеки на голову, потрепала мои красные пряди, разглядывая их так, словно видя в первые. — Прости.       — За что вы извиняетесь?       — Нам стоило появится чуть раньше. Возможно, смогли бы спасти ещё кого-нибудь.       После этих слов Кушина спрятала лицо, опустив голову на кровать, чтобы я не увидела ее слез, и тихо плакала, сдерживая всхлипы.       — Тут вы правы, — услышав мои тихие слова, она замерла на время перестав всхлипывать, — вам стоило поспешить, и, возможно, моя подруга-сестра, не умерла бы. — Я не видела, как Кушина зажмурилась словно от боли, вновь начиная плакать. — Почему Вы плачете?       Я погладила ее по голове, чем сильно ее удивила. Узумаки удивленно посмотрела на меня, ища что-то в моих глазах. Не знаю, нашла или нет, но носом шмыгнула. Перехватив мою руку, сжала её в своих ладонях.       — Потому что, я та, кто должна защищать свой народ.       От осознания её слов я невольно вздрогнула. В голове заработал мыслительный процесс, который выдал элементарный ответ: Узумаки Кушина глава и принцесса своего клана.       Первое, что меня смутило, как только я её увидела, так это то, что неизвестная мне женщина плакала около меня, словно я её ребенок. Второе — это было то, что она счастлива меня видеть. Как будто мы с ней в одной песочнице играли. И это казалось странно, но теперь, все встало на свои места.       Легонько проведя пальчиком по щеке Кушины, улыбнулась, совсем незаметно приподнимая уголки губ. Мне казалось, что это — неправильно. С одной стороны, приятно, с другой — омерзительно. Казалось, будто эта девушка считала во всём виноватой себя, отчего на сердце становилось чертовски больно и некомфортно. Заставляя меня ежится и морщится от фантомной боли, которую причинял её задумчивый, изучающий мои раны взгляд.       — Кушина-сан, — отвлекла я ее от мыслей и прошептала: — хватит, мне больно.       Та как ошпаренная отлетела от меня, начиная шепотом извинятся. Поняв, что та неправильно восприняла это замечание, хихикнула.       — Я не это имела ввиду, — голос предательски становился все тише и тише, становясь мелким ультразвуком только для нас обеих. — Извините, я… совсем… растеряла свои силы. Походу, это наш последний… разговор.       Расслабившись и прикрыв глаза, совсем потеряла счет времени, как и соединение с реальным миром.       Казалось пуля летела прямиком в меня, но её непривычное медленное движение настораживало. Как и холодные струйки крови вокруг меня и на моих руках. Холодный метал пронзил сердце, оставляя глубокую рану на груди. Вдруг я осознаю, что на месте ожидаемой пули оказалась чья-то рука, а затем, незнающие и совсем неузнаваемые для меня слезы.       Его удивленный кроваво-красный глаз, видневшийся сквозь прорезь маски, расширился в отвращении и непонимании. Ему показалось на мгновение, что даже время застыло для нас двоих.       Снисходительная и такая родная улыбка отразилась на моем лице в знак признательности и благодарности. Он откинул меня в сторону, и я провалилась в небытие, с головой окунаясь в кровавый пруд прошлого. Погрузившись полностью в красный мир боли и смерти, я открыла глаза, демонстрируя приторно холодный взор смерти. Потонув на век, я просто протянула руку, словно пытаясь дотянуться до чего-то вдалеке, невольно вспоминая расплывчатый образ девушки с красными волосами и водяные пузырьки, которые намеревались попасть в пучину погоды.       Раздражающий звук приборов разбудил меня среди ночи, зазывая не только дежурных медсестер, но и лечащего врача. Они ворвались так же внезапно, как я разлепила глаза. Жгучий свет ламп ослепил глаза, отчего защитной реакцией моего организма стали слезы. На мгновение показалось, как кроваво красные пряди мелькнули перед нечетким взором.       — Что случилось? — Гоко-сан подошёл очень быстро, по крайне мере до моего уровня восприятия — да. Осмотрев аппаратуру с датчика до трубки, он нахмурился. Проведя серьезным взглядом по линии изгиба дыхательной трубки, которая каким-то чудесным образом оказалась на моем лице, насторожился. Поправив и проверив что все хорошо, осекся. — Как твое самочувствие?       Сжав невольно пальцы в кулак, проверила работу мышц. Как оказалось, работали они хорошо, что не сказать о ногах. Могу предположить, что из-за того, что я прошлась в свое первое пробуждение, это вышло мне боком. Из-за чего, я теперь в такой ситуации. Но вот слезы, которые намеревались усилится в геометрической прогрессии, не хотели прекращаться. Кое-как гукнув и вроде как сдержав поток слез, расслабила все мышцы. Все эти чертовы усилия заставили меня потратить слишком много энергии, да и понимание того, что это на все, на что я способна — огорчало.       — Хорошо, — погладив меня по голове, врач легонько улыбнулся. — Спи, тебе стоит набраться много энергии, ведь завтра нас ждут реабилитационные процедуры.       Да, я не собираюсь сдаваться. Не в моих принципах.

Минута вечера (Тима Белорусских, просто Лера)

      Резко подорвавшись с кровати и рвано задышав, резко посмотрела вниз. На моих ногах было накинуто одеяло в зеленом пододеяльником, с рисунком Вини-пуха и Пяточка. Взявшись за него мертвой хваткой, проверяя на наличие правды, я невольно пустила слезу. Уткнувшись в колени и вдыхая такой родной запах собственного дома, задрожала всем телом.       — Таня, вставай, — вздрогнув от забытого чувства маминого голоса, подорвалась с кровати. Откинув одеяло в сторону и ступив на разбросанные на полу вещи, которых с каждым разом становится все больше из-за прихода брата — остановилась. Неверяще, осторожным движением поворачиваю голову влево, где как обычно спит без задних ног Денис. Его надоедливый храп разносится по всей комнате, а запах пота, который источает его грязная одежда… радует.       Потянувшись рукой к нему сквозь туманный взор слез, и надеясь на лучшее, закусываю нижнюю губу до кровавых отметин.       — Ну чего ты тормозишь? — я резко остановилась, продолжая наблюдать за спящим братом. Мои нервные движения мне самой кажутся странными, но этого не замечают, или просто не хотят замечать. Глаза, которые недавно ещё видели собственную смерть, застыли, а подозрительный взгляд обращается на человека в дверях. — Что с тобой? Заболела?       Повернувшись в сторону голоса, прямиком к входной двери, замерла. Руки немного подрагивали, глаза слезились, а лицо выражало крайнюю степень шока. Такого выражения лица у меня не было никогда, только если, я не узнаю смерть собственных близких мне людей.       — Мама, — голос был хриплым. Мой вид вкупе с «каркающим» голосом вгоняли маму в небольшую степень шока. Казалось, её глаза расширились так, словно она не видела меня такой никогда. — Пожалуйста, скажи, что это ты.       — Да что происходит? — подойдя быстро ко мне, она аккуратно положила свою теплую ладонь мне на лоб. Золотые кольца на пальцах отдавали маленькую толику холода, как сама рука полностью покрывала открытую зону теплом. Внимательные серо-голубые глаза полностью сосредоточились на мне, пока их очаровательный блеск не проследил за моей единственной слезой. — Кошмар приснился?       Это хуже, чем кошмар…       Обняв мать неожиданно и совсем внезапно, отчего она чуть не потеряла равновесие, я заплакала в её плечо. Обхватив её за шею, прижавшись к телу, стала выплескивать все свои чувства на неё одну… на свою маму.       — Пожалуйста, — мои мольбы казались не были услышаны. Но вот действия, всегда будут замечены. Возможно, так я совершала самую жалкую глупость во всей вселенной. Но за эту глупость я готова отдать все что имею, дайте только с ними побыть, — не уходи. Не уходите от меня. Пожалуйста.       — А мы всегда рядом, — мама обняла совсем непривычно. Она делала это редко, но со всем своим сердцем — её теплые руки приобняли меня и погладили по спине и потянули вниз, усаживая теперь не на совсем мой комнатный палас. Мне казалось это не правильным, ведь, я совсем не вижу её лица. Оно было недосягаемым, как и две фигуры сзади. Они стояли сзади, их улыбки согревали наши объятия. Я прекрасно понимала, что это стояли отец и брат, только не понимала одного, почему они стоят отдельно? Почему не подойдут? Почему не обнимут меня? Почему…  — Танюш, хватит плакать, мы всегда рядом. Даже если мы по разные стороны.       Последние слова были произнесены слишком тихо, от чего хотелось лезть на стену и закричать во все горло, надеясь расслышать малую часть её слов. Она говорила, говорила и говорила, но я ничего не слышала. Мама старалась не плакать, сдерживая себя. Хоть её тело и дрожало, но вот голос был более уверенным и сильным, нежели мой.       Мы давно поняли, что это сон, потому, сдерживать слезы некто не намерен, хотя… Смотря на папу и брата, я бы не сказала так. Они оба мужественно держались. Руки сжимались, а ноги подкашивались. И только блеск голубых и зеленых глаз отражался в моих.       Почему? Ну почему я не вижу их лиц? Пожалуйста. Пожалуйста, дайте в последний раз увидеть тех, кого больше не вспомню!       Хоть я и кричала внутри себя, а снаружи не решалась, но я все равно верила в лучшее. Хотя и понимала: это последняя наша встреча.       — Мама, папа, пожалуйста, — ухватившись за её размывчатый силуэт и потянув ткань на себя, уперлась в прозрачный пол под нами. — Не покидайте меня.       — А мы и не покидали, — на мгновение показалось, что её голос стал намного громче, как и мое восприятие. Некогда светло-русые волосы приняли красный оттенок. А тело, что принадлежало мне пятнадцатилетней, исчезло, омолаживая его на лет десять назад. — Мы всегда рядом, вот здесь.       Слеза скатилась по щеке на подбородок, а затем каплей упала в пространство. Рука матери исчезла, как только она дотронулась до моего сердца, как и улыбка брата. А затем, словно призрак и растворился отце, напоследок шепча.       — Будь сильной.       Его типичный жест показался не к месту, как и задорная улыбка. Но вот его подарок заставил меня полностью сломится. Его тело распалась на множество пронизывающих слез и звезд. Это был словно золотой песок, который проходил насквозь меня и забирал все плохое, освещая мой дальнейший путь.       Он всегда со мной, как и они все.       — Идем, — на мое плечо кто-то положил руку, заставляя меня обернутся назад. Яркий свет, взявшийся из ниоткуда ослепил меня, позволяя увидеть три фигуры. Такие разные, но очень похожие друг на друга. Их ярко зеленые глаза, выражающие разные эмоции, и длина волос, с одним оттенком. Они смотрели на меня, а затем, словно по команде, мягко улыбнулись, протянули руки. — Вперед, к светлому будущему.       Больничная палата медленно наполнялась звуками. Неуверенные шаги доносились из-за двери, как сама комната была заполонена своими необычными спектрами запахов. Перевернувшись с одного бока на другой, я прочувствовала слезы на лице. Мне тут же нарисовался образ собственного проигрыша.       Казалось ещё мгновение назад, что я полностью очнулась от наводящего сна, но как только слезы очутились и расчувствовались на моем лице, то все стало на свои места. То, что происходило там, было иллюзия собственного воображения. И только на мгновение вспомнив их лица, я уже хочу их снова забыть. Как и ощущение быть нужной и любимой.       Сердце, полученное обманом, может расколоться и не зажить. Собственно, как и мое. Получив долю тепла таких родных рук, я поняла одну вещь: неважно кто твои родители, не важно кем являются, и кем будут являться. Что сделали, и что не сделали. Они все равно, твои родители. А их любовь, никогда не заменить чужой.       Протерев заплаканные глаза от ненужных застывших соринок, открыла их. Пробежавшись по знакомому потолку и не найдя каких-либо отличий, попыталась немного пошевелить ногами. Руками, как выяснилось минутой ранее, мне суждено ещё владеть, но вот ногами — это уже другой разговор.       Пробежавшись взглядом по стенам, занавескам и плавным изгибал перил, собственно, как и постели, приподнялась на локтях. Тот факт, что у меня больше не было жужжащих приборов под ухом, да и помощника в дыхании, действовать можно было смело. Но напрягаться все же рискованно, если перетружусь, то проведу тут всю свою жизнь. Ну или в инвалидном кресле. Оба варианта меня не устраивали. Как и уколы в задницу. Блин.       Стерев проступившие слезы, стала медленно, но верно пытаться пошевелить пальцами ног. Как показывала практика множества людей, если хочешь чего-то добиться, то лучше начни с малого. В моем случае — элементарная разминка. Пока мои мышцы находились в таком состоянии, далеко не уйду, даже не доползу. Так как руки тоже находятся в не лучшем состоянии. Максимум, что я могу сделать, так это наблюдать за другими. Чего мне делать катастрофически не хотелось. Проблема была в том, что я человек, который не может усидеть на месте, что уж там говорить про лежать. Даже когда шли уроки в прошлом мире, а они шли, на минуточку, сорок пять минут, я еле выдерживала. Так что, с моей реабилитацией будут проблемы. В этом я уверена.       — Уже очнулась, — оставив занятие на второй план, посмотрела на шторку. — Это хорошо.       Удивленно изогнув бровь, кое-как наклонила голову в непонимании. Мужчина выглянул из-за занавесы белой ткани внезапно, заставив меня икнуть. Оглядев его лицо, отметив торчащие иссиня-черные волосы и острый подбородок, задумалась.       Это кто?       — Хм? — Наклонив голову чуть левее, а затем взяв что-то в кармане халата, хихикнул. Его угольно-черные глаза следили за моими, на лице появилась легкая усмешка. — У тебя такое лицо.       Кто бы говорил. Выглядишь как довольный индюк. Если ты вообще знаешь что эта за птица.       Он отодвинул занавеску в сторону и явил на свет инвалидную коляску. Я насторожилась. Свет от окна падал на черное сидение, как и на железные колеса, заставляя тех блестеть. На мгновение увидела блики проводков и специальных заклепок в некоторых местах. Чокнутый незнакомец, не дождавшись от меня еще какой-либо реакции, полностью оказался в комнате и начал возиться с капельницей, а затем, с каким-то странным аппаратом, словно для фекалий. Нахмурившись, и сделав попытку отстраниться в непонятного человека, прикрыла глаза.       — Нет смысла отворачиваться, — почувствовав, как на кровать кто-то сел, при этом что-то делая, проигнорировала его все цело. — Тебе придется на это сесть, если хочешь выздороветь. — Да и, — повернувшись ко мне и поправив одеяло, договорил: — тебе следует сдать все анализы. Твой лечащий врач лично попросил за тобой присмотреть. Я его лучший друг, а также заместитель — Хума. Пока тот на операции, тобой займусь я. Твою проблему я знаю, так что не стоит меня боятся.       Его слова не капли меня не успокоили. Чего хуже — даже испугали. Передо мной явно какой-то маньяк, который охотится на таких как я. А точнее на мою кровь, которой и так нет.       — Ладно, пора на процедуры.       Встав с места, он повернулся ко мне. Откинув одеяло, и пройдясь серьезным взглядом по телу, нахмурился. Остановив свое внимание на моих руках и ногах, так как тело было закрыто больничной тканью-сорочкой, начал осматривать шрамы. Нахмурившись, я кое-как сжала кулаки, чем привлекла его внимание. Его внимательный взгляд сменился виноватым.       — Извини.       Подобравшись под тело с помощью матраса, который хорошо прогибается, Хума-сан взял меня на руки и одним движением усадил в кресло. Убедившись, что мне комфортно и спина в правильном расположении, начал подсоединять меня ко всем приборам. Последним его действием было укрывание моих ног пледом.       — Тебе удобно?       — Да.       — Так ты говорить можешь, — улыбнувшись и присев около меня на корточки, погладил по ногам, — а я и не знал. Это утаили от меня.       — Хм, — демонстративно хмыкнув и отвернувшись в сторону окна, подумала о жарком солнце и прохладном ветре. Мои мысли начали рисовать картинку порывистого ветра, который по-хозяйски треплет мои волосы и заставляет их путаться, а лучи солнца отражаются в моих глазах, меняя их цвет с морского на зеленый. И только счастливое лицо выдавало бы мое настроение, — Вот бы туда сейчас.       — Знаешь, — посмотрев на него и поняв, что тот смотрит туда же, куда и я буквально секунду назад, присмотрелась. Его угольно темные глаза хитро прищурились, и длинные пушистые ресницы чуть подрагивали, — давай, как только ты все сдашь, я отвезу тебя на улицу, м? Как тебе идея?       Некогда странный тип, и вроде безмозглый врач оказался хорошим парнем. Который первый решил показать мне этот мир, что таил больше боли, нежели счастья или добра.       — Хорошо.       Улыбнувшись, он потрепал меня по голове. Встав с корточек и обойдя мое кресло, брюнет взялся за ручки и потянул чуть назад, а затем резким маневром поехал вперед.       Никогда не думала, что окажусь в инвалидной коляске.       Открыв дверь и проехав дальше, мы очутились в коридоре. Как оказалось, он был чуть пуст. Только пробегали редкие врачи и медсестры, которых явно удручали их пациенты. Заприметив меня, кто-то удивлялся, а кто-то восхищался, но они все возвращались к одному — улыбка. Каждый из тех, кто пробегал около меня, почему-то думал: надо улыбнутся. Сначала я подумала, что это Хума-сан виноват, так как он заместитель врача и вроде хороший парень. Но как оказалось — нет. Все, кто проходил сначала кивали в знак приветствия, а затем улыбались. Может я и накручиваю себя, но эти улыбки — раздражают.       Бесите. Хватит меня жалеть. Хватит!       Правая рука произвольно сжалась, прихватывая за собой ткань пледа. Хоть он действительно был теплый и мягкий, но сейчас, он выполнял другую функцию: подушка до битья.