Пробуждение избранного негорящего

Возлюбленная У меня есть сотня имен. Герцогиня Айрис Фонрейн. Странник. Избранный негорящий. Чемпион пепла. Заблудшая душа. Пепельный. Жертва. Убийца. Это лишь те, что чаще всего мелькают у меня в голове. Но какой от них прок, если они отражают одну-единственную грань фигуры? Какой прок мне держать эти ничтожные слова в памяти, если они не находят во мне отклика? Так и есть, никакого. Бросая этот клубок размышлений глубже в бездну, приходишь к тому, что слова… этот стройный набор звуков, созданный для общения, понимания друг друга, не нужен мне. Моя роль в этом мире многословней любого оратора. Цель моего визита понимают ещё до того, как увидят вблизи. То, что испытываю я. То, что испытывают до и после встречи со мной. Невозможно описать. Во время своего путешествия по Лотрику я попала в снежные просторы другого мира. Мир в картине, так? Осознание дошло до меня не сразу. В начале была неведомая тяга к пламени, что находится вдалеке, но которое становится ближе с каждым моим шагом. Причудливый мир в картине был ответвлением в тупик. У меня здесь нет цели. И здесь нет ничего того, что приблизило бы меня к моей цели. Но я продолжала двигаться дальше, изучая новые горизонты. Всё встало на свои места, когда двери часовни распахнулись передо мной. Мир Арианделя. Мир, обособленный от моего, но имеющий с ним одну схожесть. Цикл. Со временем эти снежные дали начинают гнить вместе с теми, кто их населяет. Гнить вплоть до того момента, пока не появится пламя, что унесет с собой жизни обитателей и их труды. В этот раз появилось препятствие. Кто-то мешает циклу, не давая пламени проявить себя. Моя цель точно такая же, как и в Лотрике, - возобновить цикл, прекратив страдания обитателей. Оказавшись перед новым костром, я увидела девушку, сидящую на стуле рядом с тоненьким столиком, на котором бесконечно горела свеча. Фриде. Её лицо закрывалось капюшоном, но даже те очертания, открывшиеся мне, смогли меня поразить. Буря чувств охватила меня не только из-за внешности девушки. Натура той была бесподобной: одновременно она имела сходства с моей и в то же время являлась её противоположностью. Внутри старшей из основательниц Черной церкви было сокрыто темное пламя, являющееся одной из опаснейших вещей когда-либо существовавших или существующих. Она в одиночку остановила цикл целого мира и в одиночку способна расправиться с любым, кто попробует изменить её порядок. К сожалению, придя сюда, я сама вписала себя в список последних. Девушка из часовни не нуждалась в причинах своих действий. Это было… естественным. Часть её пути. Часть её натуры. Робкими движениями я приблизилась к ней, словно мотылек на свечение огня. Она встретила меня совершенно холодным взглядом. Свое приветствие та продолжила монологом. Интонация её была ласковая, будто бы она общается с ребенком. - Добро пожаловать в нарисованный мир Арианделя. Это первое, что слетело с тех губ. Я фанатично внимала речам девушки. Слушать её – сродни тому, как оказаться перед костром после тяжелого боя, как почувствовать вкус эстуса из фляги после проходящего насквозь клинка врага, как вернуться домой после долгого странствия. - Возвращайся туда, откуда тебя прислали. Оставь нас. Выбрось из головы все мысли о нас. Так всегда поступали такие, как ты, - Фриде вежливо завершила свою речь. Я поклонилась ей, принимая кольцо из её рук. Можно сказать, это было подарком на прощание. Я смиренно подошла к костру и вернулась в Лотрик. Мне противно это желание, но не в моей власти воспротивиться ему. Даже если бы я вновь вспомнила слова, я бы не осмелилась произнести их в знак своего несогласия. С течением времени, с каждым новым убитым противником воспоминания о нарисованном мире Арианделя действительно начинали стираться из моей головы. Думаю, рано или поздно я бы оставила это позади, если бы… Если бы не девушка из часовни. Чувство было возвышенным и в то же время низменным. Это эфемерное пламя, начавшее гореть с тех пор, можно было сравнить с вполне буквальным и ощутимым, которое я находила вместе с углями. Любовь. Кажется, это слово характеризует наиболее близко то, с чем я столкнулась. Наиболее близко. Это слово не отражало всей сути, ведь моё чувство было изуродованным в некогда погибшей натуре и темной душе, но оно стало наиболее мило мне и наиболее близко подходило к тому, чем вещь являлась на самом деле. В определенный момент мысли стали слишком навязчивы. Я вернулась к тому костру в часовне. Девушка всё так же восседала на скромном стуле рядом со скромным тоненьким столиком с горящей свечой. Я посмотрела на неё лишь украдкой, покинув церковь и отправившись в сторону поселения неподалеку. Так продолжалось некоторое время – я периодически возвращалась в нарисованный мир, постепенно изучая его последние закоулки и каждый раз начиная свой путь из часовни. Добравшись до рычага в подвалах под часовней, я помедлила нажимать его, поскольку догадывалась какой секрет вскрою этим действием и к чему это приведет. Вместо этого я снова вернулась к костру рядом с ней. Набравшись смелости, я встала прямо перед её скромной и хрупкой фигурой. Дотронуться… Я вытянула руку и за долю секунды схватила её за кисть, сжимая изо всех сил, словно держа в руках очередное оружие. Она не сопротивлялась. Напротив, та была готова следовать направлению, которое я задам. Стать моим очередным орудием. Так продолжалось около минуты. Мы смотрели друг на друга, копаясь сначала в себе, а затем объекте напротив. Мой взгляд – взгляд страха, ужаса, но не вины. Её взгляд – взгляд смирения, снисхождения, но не вины. Вернувшийся разум разжал мою руку и повел мои ноги к костру. Меня раскололо изнутри на множество мыслей. Пламя разгоралось всё сильнее и тушить его отныне было поздно. Оставалось ждать, когда оно погаснет, достигнув своего пика. Как и следовало полагать, за одним актом любви скрывалось желание осуществить десятки других. Возможно, сотни. Возможно, тысячи. Столько, сколько позволит время. Столько, сколько позволим друг другу мы. С каждым разом прикосновения удавалось сделать мягче. Их становилось всё больше, несмотря на то, что каждая наша встреча начиналась с одной и той же реплики, которую она произнесла мне на прощание. Она каждый раз прощалась со мной или это стало её приветствием? Неважно. Я эгоистично возвращалась сюда, а иногда даже никуда и не уходила, рухнув в углу и уставившись на неё. Это стало моим счастьем. Моей надеждой. Удовлетворением нормальным, равным тому изуродованному удовлетворению, что следовало после охоты за душами. Мне хотелось верить, что она испытывала нечто схожее, пусть даже это была не любовь, а ненависть. Главное, чтобы в ней жило что-то ещё, что-то, чего до меня у неё не бывало. Каждая наша встреча означала, что я прикоснусь выше. Процесс медленный и непрерывный. Когда я наконец положила свою ладонь на её щеку, то почувствовала всю полноту пламени, сжирающее меня. Я почувствовала, что ради неё смогу отказаться от своего долга. Я могу остаться здесь, в нарисованном мире и сгнить здесь, в часовне Арианделя вместе с ней. Она подняла на меня голову, дав получше разглядеть её очертания, её ожог на щеке, к которой я прильнула ладонью. Впервые за время наших встреч девушка из часовни ответила взаимностью. Фриде не видела меня. Ту, что скрыта за холодной сталью. Но она чувствовала то, что я испытываю. Теперь точно должна была. Однако любое пламя начинает гаснуть, как бы ярко оно не освещало путь. Можно ли усилить его? Удастся ли зажечь его снова? Это важнее. Моё начало гаснуть ровно в тот же день. Меня поглотило сомнение. Одно из многих, но единственное, которое смогло достигнуть многого. Я усомнилась в том, что она испытывает взаимностью. Сможет ли Фриде отказаться от своего долга ради меня? В поисках положительного ответа я спустилась под часовню и дернула тот самый рычаг. Наверху послышался равномерный грохот, сопровождавшийся тряской стен. Миновав Фриде, я прошла по ступеням, ведущим в секретное помещение. Мне открылся огромный зал, усеянный письменными столами, громоздкими шкафами с книгами. Там, в конце всего этого убранства сидело огромное чудище с чашей в руках. Ариандель и плененное им пламя. Горюя, он что-то пролепетал мне. - Не волнуйся, Отец. Нам не пригодится твой бич. Это лишь пламя дрожит от приближения заблудшего пепельного, - говорила она строго и холодно. – Прошу, отведи взгляд. Я обернулась и увидела приближающуюся Фриде. Та неторопливо ступала босыми ногами вперед, поглаживая остриё косы. Предательство. Моё? Твоё? Наше. Из своих ножен я достала иритилльский клинок. Большая часть моей брони была родом из Холодной Долины. Её коса не представляла для меня серьезной угрозы. Она сделала рывок вперед и замахнулась. Ответный замах. Коса остановилась об мой клинок, а я ударила противника плечом. Девушка упала. Не теряя времени, я вонзила меч в жертву. Ледяные завитки на нем обагрились с завидной скоростью. Её кровь стала стекать в сторону Арианделя. Чудовище открыло глаза и завопило от боли и ярости. Громадная фигура сломала ножку стула, который её удерживал. Зал начало сотрясать от ударов чаши об камень. С убийством девушки пробудилось пламя. Каждый новый удар распространял огонь всё сильнее. Когда догорела последняя мебель, на ноги поднялась Фриде. Пламя дало ей новую жизнь и новые силы. Теперь стоило больше думать об уклонении и контратаках. Ариандель мог убить меня с одного удара, но от его атак легко уклониться. Фриде поддерживала его редкими линиями льда, которые взрывались спустя время. Она пряталась за его спиной, помогала, но не атаковала сама. Давала возможность чудовищу расправиться со мной или мне – с чудовищем? Наш бой шел долго. Мы перемещались от одного края зала к другому. Ариандель покрывался ранами. Только Фриде иногда подлавливала меня на том, что я не успевала уклониться. Каждый раз, когда она пыталась применить целебное чудо, я с упоением вонзала меч в её беззащитную плоть. Места, где я некогда касалась с нежностью, теперь уродую с яростью клинком. Ариандель повержен. А вместе с ним пала и Фриде. Зал полностью обгорел; от пожитков здесь остался один пепел. Я свалилась на пол, изнывая от усталости, боли и тоски. Где-то неподалеку послышалась смесь потрескивания огня, многочисленных шепотов и разрывающейся плоти. Так горело темное пламя. Это ещё не всё. Фриде замахнулась косой в последний раз. Бой завершился агониями от боли и сожжения заживо. Закрытые глаза. Тяжесть во всем теле. Тепло, достигающее кончиков пальцев. Я оказалась перед костром в часовне. Немедля, я встала на ноги и снова отправилась в ту комнату. В этот раз проход туда закрывала стена тумана. Значит, обратного пути нет. В одну из наших встреч я рассказала Фриде свой секрет. Свою слабость, возможно. Она навсегда заперта в той комнате, в которой мы начнем бой. Если я проиграю, обстановка там вернется на свои места: Ариандель вновь будет горевать у чаши, мебель продолжит стоять там же, где и прежде, а она будет молчаливо дожидаться меня, позабыв о том, что мгновение назад уже расправилась с пепельным. Она обречена каждый раз подчиняться циклу вплоть до того, пока не умрет сама. Так же как Хранители Бездны вынуждены убивать друг друга до бесконечности. Так же как Оцейрос обречен раз за разом осознавать, что его дитя давно нет с ним. На мой секрет она отреагировала улыбкой. Какой? Каждую мою смерть Фриде сопровождала своим «приветствием». Если я умирала сразу, она говорила ласково, будто бы она общается с ребенком. Если я умирала, побеспокоив Арианделя, она говорила вежливо и строго. Если я умирала, пробуждая в ней темное пламя, она говорила с угрозой. Большая часть смертей приходилась на последнюю фазу. Здесь она совмещала в себе свою прыть и смертоносность Отца. Здесь она раскрывала всю свою суть. На этом этапе она не стремилась прогнать меня. Она жаждала моей смерти. Казалось, она удерживает сказанное мной в голове. Догадывается, что несмотря на уходящие воспоминания, та дерется далеко не в первый раз. Фриде вносила разнообразие в мою смерть. Отрывала конечность или сразу несколько и добивала, поджигала пламенем, разрывала льдом изнутри меня, пронзала одной из двух кос и поднимала вверх, изнуряла и, оказавшись сзади, прижимала к полу, отрубая голову в этом положении. Среди казней у меня появился фаворит. Та, что была неспешной и интимной. Я падала на колени от ран. Фриде подходила со спины и обнимала своими косами за шею. - У нас могло получиться? – произносила я с трудом сквозь десяток проб. - Нет, - подумав, отвечала она. Избежав очередной шквал атак, я смогла нанести ей последний удар. Он сбил её с ног. Хотелось опуститься и начать избивать её руками, на которых сейчас стальные перчатки. Хотелось пинками достать до её внутренностей. Хотелось помучить. Но в этом не было необходимости. Это варварство, противоречащее той малой доле человечности, что я несла в себе. Легким движением руки я вспорола ей горло. Она умерла моментально. С её смертью я почувствовала прилив сил, разжигающееся пламя внутри и удовлетворение. То, с которым я сравнивала удовлетворение от любви. Пламя буквальное вытеснило из меня пламя эфемерное. Поэтому я не лежала рядом с ней, не оплакивала потерю, не билась в конвульсиях и не жалела. Я лгала сама себе. Даже если бы она согласилась отказаться от своего долга ради меня, я бы все равно её убила. Того требовало плененное пламя, а с ним никакое другое не способно тягаться. Выйдя из часовни, я увидела свечение на горизонте. Нарисованный мир Арианделя вскоре сгорит. Итак, восстановив цикл в другом мире, я вернулась в свой,чтобы исполнить свой долг и зажечь Первое Пламя. Но разве я не поступаю так же, как девушка из часовни?