Раздвоение

Нас разделили по палатам: Егор с Димой отправились в левое крыло этажа, а нас с Пелагеей отправили в правое. — О, сиделка, — сказала я своей нелюбимой медсестре. — Принеси мне и моей подруге пару отрезвляющих капельниц… За мой счёт. — Гагарина, ты совсем уже охренела?! — Можно позвать Мисс Джексон? Эта пожилая женщина куда приятнее, чем ты, силиконовый мешок. — Я начала злиться. — Ведёшь себя как дешёвая проститутка и вечно бегаешь жаловаться на меня, как будто мне есть дело до персонала низкого класса. Я решу опорожниться в свои трусы, а ты сразу же приберешь. Так что желчь свою при себе оставь, служанка. На глазах Каролины виднелись слёзы и девушка вот-вот убежала бы, но её остановила Светлана Сергеевна. Главврач была зла, но всячески пыталась не сорваться на меня и Пелагею. Мы услышали рвотные позывы и, обернувшись назад, увидели, как Поля сложилась пополам и захлебывалась в собственной рвоте. Персонал быстро сообразил и увёз девушку в другое помещение, оставив меня с врачом наедине. — Ты хотя бы понимаешь, что вы натворили?! Где были мозги, когда вы решили убежать?! — Она начала кричать. — У тебя больное сердце, Пелагея не может нормально есть. Билан наркоман, а у Егора вообще рак! Чья это была идея? — Моя. — Зря я не послушала Лазарева, когда он рассказал о вашем плане. Все это можно было избежать, а вместо этого я выслушиваю со всех сторон о своей некомпетентности. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Что я тебе сделала такого, чтобы ты так поступила? — Да в том то и дело, что ты здесь не причём! Вы все здоровые, вы все гуляете, спите в своих домах и видитесь с друзьями, пока мы закрыты и дальше палаты ничего не видим. Где гарантия, что я или Егор, или Дима, или Пелагея когда-то вылечимся от своих болезней? Окей, Дима и Пелагея сами заложники своих болезней. А Егор… У него появился протез, и он должен был ехать домой, а сейчас у него проблемы с желудком! А я? Что я? У меня сегодня сердце болит, завтра не болит, а послезавтра я вообще умру. — Успокойся, Поль, все хорошо. — Вам легко говорить эти слова. Мы — больные, а вы — здоровые. Я отвернулась к стене и тихо — тихо заплакала. Эмоции взяли надо мной вверх и мне хотелось, чтобы все из палаты побыстрее ушли. Видимо, услышав мои мысли, Лобода и вправду вышла из палаты. Когда кажется, что жизнь начинает налаживаться, то начинается нечто подобное. Я чувствую небольшую вину за то, что подвергла опасности не только себя, но и ребят, поэтому ночью мне нужно отсюда убраться далеко и до самой смерти. Поздней ночью я тихо вышла из палаты, которую прозвали отрезвителем, и отправилась в свою за вещами. Осторожно, словно шпион мирового уровня, я прошла мимо поста медсестры и нырнула в палату. Открыв свой шкаф, я достала сумку и накидала вещей. — Ты куда-то собралась? — Домой, или ты снова побежишь стучать на меня? — Я просто переживал. — Слушай, — я развернулась к нему. — Я не могу тебя понять. Сначала мы друг друга подкалываем в очень агрессивной форме, потом случается что-то непонятное и вроде бы между нами какой-то огонь. Я больная, ты больной, зачем это все? — Пойдём я покажу тебе своё любимое местечко в этой больнице. Если оно тебе не понравится, то я обещаю помочь тебе сбежать и я даже никому об этом не скажу, договорились? — Давай, но будь уверен, что мне не понравится. — Он встал с постели, надел тёплый костюм и накинул на меня свою кофту. Лазарев обхватил меня за руку и скрестил наши пальцы, заставив мое сердце бешено стучаться. Пульс повышался, и я вспомнила слова Лободы о том, что мне нужно внимательно следить за ним. Мне было снова плевать на себя, потому что я рядом с ним. Мы словно агенты ЦРУ пробирались через каждую дверь, и я дико смеялась, когда он пытался изобразить кувырок и показать, что путь свободен. Сереня очень забавный и у него великолепное чувство юмора. — Я закрою тебе глаза, но ты не переживай, ладно? — После этой фразы мне захотелось переживать. — А ты не захоти, малышка. Я доверилась, и он прикрыл мне глаза своими ладонями, ведя куда-то вперёд. Поток свежего воздуха ударил в лицо, а температура на улице была куда ниже, чем я предполагала. Как же хорошо, что Лазарев накинул на меня свою кофту. Прижавшись к нему, я шла вперёд и даже не могла догадаться, куда же он меня ведёт. — Каждый раз, когда я хотел отсюда сбежать, я приходил в это место. У меня нет даже знакомых здесь, хотя я лечусь тут уже больше двух лет. Я приехал вместе с Димой, но мы так и не были знакомы. Ты первый человек, с которым я хоть как-то заговорил. Лазарев отпустил руки, и перед моими глазами возник город как на ладони. Звёздное небо обволокло мой любимый город. Высокие башни, которые вблизи кажутся большими, сейчас такие крошечные, а огни большого города светили так ярко, что было до невозможности красиво. Лазарев развернул меня к себе и положил руки на поясницу, пододвинув меня ближе к себе. — Мое любимое из грустных чувств. — Что? — Если ты уйдёшь, то я буду по тебе скучать. Правда. — Он улыбнулся. — Ты ужасная сука, но я уже не представляю, кого я буду бесить. — Ого, даже не знала, что я нравлюсь тебе настолько. Он прижимает меня к себе, крепко обняв за плечи, а я приподнимаю свою голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Сначала он смотрит на мои губы, а потом прямо в глаза. Взгляд чистый. Сосредоточенный. Довольно сексуальный. Он снова смотрит на меня по-лисьи, и я растаяла. Лазарев берет меня за голову, погружаясь пальцами в мои волосы, и целует, грубо и требовательно. В ответ я хватаю его за волосы, и наши языки сплетаются. Сереня, отстранившись, с вожделением смотрит мне в глаза, как будто наконец разглядев и оценив меня по достоинству. Потом его пылающие от страсти губы снова прижимаются к моим. В голове раздался дикий звон, и я отстранилась от него. Перед глазами все плыло, звон становился все громче и громче. — Гагарина, все хорошо? Поля, ты меня слышишь? Прошу тебя, потерпи. — Он взял меня на руки и куда-то повёл, а мои веки стали настолько тяжёлыми, что я закрыла глаза. Я бегаю по пляжному песку и наслаждаюсь морским воздухом. Люди беззаботно плавают, строят башенки из песка и едят фрукты на морском побережье, но что я здесь забыла? Я же была в больнице или это сон? Я ущипнула себя. Ауч. Больно. Значит это не сон? Господи, спасибо! — Нужно вживить кардиостимулятор, — сказал незнакомый голос. — Что? — задала я вопрос, крутясь вокруг себя в поисках владельца голоса. Но вокруг никого не было. — Зовите анестезиолога, нужно срочно вживить, пока мы ее не потеряли. — Что у неё за диагноз? — Сердечная недостаточность тяжёлой степени. — Я услышала знакомый голос. — Зовите Лободу. Нужно решить, что будет дальше. — А что делать с Лазаревым? — Нам нужно спасти сейчас Гагарину, а не Лазарева. Лазарев? Серёжа… Я была с ним в тот момент, когда мне стало плохо. Стойте, а что вообще со мной? Почему я здесь? Я чувствую, как мне надевают маску на лицо и, вдыхая неприятный на запах вещество, я снова оказываюсь на морском побережье. Я слышу всхлипы и понимаю, что мой разум вышел из фантазии. Моя рука становится влажной, и я напрягаю глаза, чтобы посмотреть, кому надоело жить. — Ты плачешь? — я привстала и увидела, как моя мама, положив голову на кушетку, плачет в мою руку. — Нет, это проклятые эвкалипты. У меня же на них аллергия, — быстро приподнявшись, она вытерла слёзы. — Ты что, испугалась за меня? — Глупая, ты всех здесь распугала. Но я — то не из пугливых. Ну как ты? — А знаешь неплохо даже, лучшая наркота за неделю. — Мама всхлипнула. — Мам, ну не плачь. Ты же знаешь, что слёзы сушат кожу, а в твоем возрасте это настоящая катастрофа. — Да, ты права. — Меня теперь включат в список на пересадку? Я же в критическом состоянии, да? — Детка, ты давно в критическом состоянии, но тебя не хотят ставить в очередь. В твоей крови постоянно находили наркотики, ты завалила все тесты. Тебе нужно изменить образ жизни, а о твоем поведении легенды ходят. Никто не может поверить в твоё изменение. — Но ты же смогла. — Порой нужен человек, ради которого ты захочешь измениться. Я повернула голову на тумбу и увидела книгу, которую Лазарев читал несколько дней. Я слабо улыбнулась.