Раздвоение

Мне вставили иглу с раствором в вену и вновь оставили наедине с Серёжей. На удивление мужчина не вернулся к разговору, а лишь спросил про мое самочувствие. — Странно слышать от тебя такие слова, когда ты остался без одного легкого. — Я посмотрела на него и хотела спросить самый важный вопрос: — Кто… — Это была моя близкая подруга. Мы давно и достаточно близко общаемся, а почему я начал дерзить не понимаю… Я хотел ещё около автомата объясниться, но… — Но ты решил назвать меня омерзительной девицей. — Я не хотел, честно. Он встал с постели и подошёл ко мне. Опустившись на мою кровать, он лёг рядом и поцеловал меня в губы. — Легче? — Я вытаращила на него глаза и не могла понять, что за херня снова происходит? Он и вправду ведёт себя как полный мудак, а потом включает самого святого человека на Земле. — Нет. Он нежно и бережно целует меня в губы, вовлекая в более страстный поцелуй. Я стараюсь прижаться к нему как можно теснее, и, конечно же, мое либидо просыпается. Его рука свободно блуждает по моему телу, пока вторая поддерживает мой затылок. Не стоит скрывать, что мне с ним комфортно, но будет ли мне с ним комфортно через несколько дней, когда снова включился режим мудака? — Можно вопрос? — отстранившись, спросила я. — Конечно. — У тебя есть какие-то психические заболевания? — Нет, с чего ты взяла? — Я его рассмешила. — Я не знаю, как ещё объяснить твое странное поведение. Как быть в тебе уверенной, если с утра ты один, днём другой, а под вечер третий? — Ты абсолютно не мой типаж, но ты мне очень нравишься. Поль, ты невероятная. В тебе содержатся такие качества, которые казалось бы между собой никак не гармонируют. Ты можешь быть сукой, а можешь включить заботливую. Просто мне страшно, и все. Извини. — Сегодня я переспала с Димой. — Да, я догадался. — Он обнял меня. — Ты мне ничего не должна, поэтому не накручивай себя на этот счёт. После капельницы я аккуратно вытащила иглу и легла на грудь Лазарева, боясь навредить ему. Мама была права: порой нужен человек, ради которого хочешь измениться. И Сереня как раз тот человек, ради которого я хочу поменяться. Утром я проснулась от того, что моя шея затекла, и первое время я не могла понять, где я нахожусь. Подняв голову, я уткнулась в спящее лицо Лазарева и решила растянуть удовольствие на максимум. Он глубоко дышал, чуть приоткрыв рот. Я не удержалась и провела подушечкой большого пальца по его щетине. Колючая. Лазарев продолжал спать и не двигался, а я продолжала смотреть на него и пускать слюни от того, какой же Бог мне достался. Я даже и подумать не могла, что, заболев, я обрету настоящих друзей и достойного молодого человека. Только теперь я окончательно осознала, что я теперь не та, что была в самом начале. Болезнь меняет людей, меняет мысли и отношение ко всему. Хотя, с одной стороны и есть повод для гордости, то, с другой стороны, абсолютно нет ничего хорошего в том, что ты серьезно болен. Рано или поздно мое сердце или лёгкое Серёжи даст сбой, и мы потеряем друг друга, если вовремя не найдётся донор для трансплантации, поэтому нужно наслаждаться каждой секундой, что мы вместе. Иначе, как сказала Лобода, будет больно, и я ей верю. Расстаться с человеком и разойтись по разным углам намного проще, чем пережить смерть. — Ну и чего ты так напряглась? — Неожиданно сказал Лазарев, застав меня врасплох. — Давно ты проснулся? — Минут 5, не знаю. Так в чем дело? — Подумала о своем сердце и о твоем лёгком. — Нашла о чем думать с утра пораньше. И вообще лучше заняться лечением, чем непонятными думами о плохом. — Он чмокнул меня в губы и встал с кровати. — У меня назначены процедуры и капельницы, так что до встречи в обед, детка. Лазарев вышел из палаты, а я продолжила лежать в кровати и думать о произошедшем. Мне казалось, что я сейчас в коме или вовсе умерла, иначе разумных объяснений о происходящем у меня, к сожалению, нет. Думаю, нужно ему поверить и не заполнять голову всякими мыслями о ложных диагнозах. Ближе к восьми часам я всё-таки поднялась с кровати и, умывшись, пошла на сдачу крови и других анализов. Казалось, что это утром ничем нельзя испортить, но как же я ошибалась, когда на капельницах в одном помещении оказались я, Билан и Пелагея. Я мечтала провалиться куда-то вниз, чтобы не находиться в этой омерзительной обстановке. — Он тебе нужен? — спросила Пелагея. Я подняла на неё взгляд и вскинула бровь: — Дада, я тебе. Ответь на вопрос честно. — Кто? — Я посмотрела на Билана. — Дима что ли? — Ну, а кто же ещё — Слушайте, я не хочу играть в ваши любовные игры, потому что мне плевать. Мне не нужен Дима как молодой человек. Это не мой идеал, типаж и предмет обожания. Ладно… Скажу всем прямо. Я хочу Лазарева, так понятнее? — Да вроде понятно, — он чмокнул меня в лоб и сел рядом. Медсестра вставила ему иглу в вену, и раствор медленно растекался по трубке прямиком в организм Серёжи. — О чем разговариваете? Стало ещё более неловко от ситуации, потому что мы вроде как выяснили отношения, а тут Лазарев… И мне как бы скрывать нечего, но все же. Пока Поля рассказывала Серёже о произошедшем, я погрузилась в свои мысли и поняла, что меня за ночь словно поменяли. Вчера мне казалось, что все хорошо, но сегодня мне стыдно и мерзко от самой себя. Мой мужчина объяснил мое поведение и заверил девушку, что Билан никому из нас не нужен. — Ханова, я тебя не люблю. Я просто боялся быть один. Дело не в том, что Полина меня отбила или что-то такое, а дело в том, что я тебя не люблю, а люблю Полину. — Он посмотрел на Пелагею. — Я благодарю тебя за все, что ты пыталась для меня сделать, но ты правда никогда была той девушкой, что поможет мне стать лучше. Гагарина именно та, я это чувствую. В помещении царила гробовая тишина, и мне впервые хотелось, чтобы никто эту тишину не прерывал. Каждый пациент в этой палате заглотил язык и спокойно отсиживал капельницу, погружаясь полностью в свои мысли. Если мысли Пелагеи мне были понятны, то Сережины были темным лесом. Учитывая его биполярное расстройство, его голова самый настоящий темный лес. Первым увезли Билана, и вот мы остались втроём. — Давно у вас с Димой такое? — Поль, я клянусь тебе всем, чем захочешь, но я ни разу не проявляла к нему какие-то знаки симпатии, черт возьми. Я не знаю, что он себе нафантазировал, любовь и спасение какие-то. — Хорошо, — она посмотрела на меня. — Простишь меня? — Это ты прости меня, Поля, — я улыбнулась и по моим щекам потекли слёзы. — Ты чего? — Просто я впервые за долгое время счастлива, а у меня снова все рушится. — Ничего не рушится, — сказал Лазарев. — Мы только начинаем строить, и в конце мы выйдем отсюда здоровыми. Поль… — А? — я посмотрела на него, и он взял меня за руку. — Я люблю тебя.