Раздвоение

Не дожидаясь ответа, Дима поцеловал меня в губы. Он берет мое прелестное лицо в ладони, и я качаю головой. — Нам нельзя. — Молчи.  Он снова вовлекает меня в сладко-страстный поцелуй. С моих губ срывается стон. — Прошу тебя, — умоляет он. Я накрываю его губы своими и он медленно перекатывается на меня, устраиваясь между моими ногами. — Если тебе что-то не нравится. Или ты не хочешь этого делать. Просто скажи. Договорились? — Да. Оторвавшись от моего рта, он проводит губами по подбородку и дальше вниз. Я крепче сжимаю пальцами его голову, а он нежно втягивает в рот сосок. Сильно. Я вскрикиваю. Проводя рукой вверх от бедер к другой груди и, взяв ее, он играет с ней, сжимая и поглаживая. Я ужасно возбуждена и меня не смущало, что к нам в любой момент могут зайти. Я стону, и мои бедра начинают двигаться в до боли знакомом ритме. Все. Я влажная, и я готова. Медленно, очень медленно он проскальзывает в меня пальцем. Дима убирает палец и снова осторожно вводит его внутрь. — Ох, малышка, я так тебя хочу.  — Он целует меня в шею. — Я хочу тебя с того дня, как впервые мой язык оказался в тебе. Я упираюсь головой в подушку и выгибаюсь дугой, прижимаясь к нему. Он целует меня в живот, оставляя следы на коже до самого пупка. Дима снова целует меня в живот и проводит языком от одного бедра к другому. Я нахожусь на седьмом небе от удовольствия. По-настоящему целуя и изливая все свое желание, Дима стягивает с меня и с себя одежду. Он гладит талию, спускается по бедру. Разводя коленом мои ноги и разорвав пакетик зубами, он быстро раскатывает презерватив, и на какое-то кошмарное мгновение мне кажется, что он кончит в тот момент, когда он в меня войдёт. Медленно, очень медленно Дима погружается в меня, и я замираю. — Ты в порядке? — Да, но я не сахарная. — Я улыбнулась и взяла инициативу в свои руки. Мы начинаем быстро двигаться телами, не приглушая никак стоны. Он входит грубо. Один раз. Другой. Третий. И еще. Еще. Он вбивается в меня, как волна. Билан стонет, а я, поймав ритм, подыгрываю ему бедрами. — Да, Поль, давай, вместе со мной, — просит он между резкими вздохами удовольствия. По его спине катится пот. Я застываю под ним, впившись ногтями в мои плечи. Но он продолжается двигаться, а после оргазм будто выпускает нас на волю. И я кончаю. Сильно. Громко. С его именем на губах. Мы лежим на кровати после секса и даже не думаем о том, чтобы одеться. Такое теплое ощущение, что мы лежим в кровати собственной квартиры или дома, и нам никто не помешает. Билан целует меня в плечо и нежно поглаживает мои волосы, а в моей голове совершенно другой мужчина. Лазарев. — Что будет дальше? — поинтересовалась я. — Я не знаю… А ты хочешь, чтобы это что-то изменило? — Не хочу тебе врать, но нет. В один из первых разговоров ты сказал, что больной не может поддерживать больного, и в конце кому-то будет очень больно. У меня проблемы с сердцем, а у тебя лейкемия. — Я тебя понял. Значит забыли? — Забыли. Мне кажется, он ожидал другой ответ, но я не могу ему врать. Мы полежали в обнимку недолго, а потом, одевшись, начали разговаривать обо всем подряд: о будущем, о лечении и о новом пациенте. Билан сказал, что Исхаков вполне забавный тип, и он относительно быстро подружился с Егором. Я рассказала про Лазарева, а Дима рассказал о том, как, приехав одновременно с ним в это медицинское учреждение, пытался с ним подружиться, но тот с порога дал понять, что не нуждается в дружеских отношениях. После этого Дима и не пытался подружиться с Серёжей, и мне показалось, что Билана это даже как-то задело. В какой сейчас живет палате Серёжа неизвестно, а мне в принципе немного плевать. Ближе к вечеру я уговаривала юношу выйти из своей палаты и прогуляться по больнице, а также зайти в друзьям и показать, что все хорошо. Мне пришлось долго его уговаривать, но в конечном счёте у меня это получилось. Мы зашли в палату к Егору, и я была весьма удивлена, увидев не только ребят, но Лазарева рядом с Исхаковым. — А он что здесь забыл? — Хочешь уйду? — поинтересовался Лазарев, игриво улыбаясь.  — Да мне плевать, если честно. Можешь сидеть, я абсолютно не против. — Мы с Димой сели на диван и взяли по бутылочке с колой со стола, который был наполнен напитками и едой. — У нас какой-то праздник? — У меня нашёлся донор желудка, и скоро я излечусь от рака, — обрадовал всех Егор. — Завтра операция, и я решил собрать здесь всех. — Здорово, — Билан улыбнулся и встал с дивана. — Я поздравляю тебя, Крид. Я очень рад за тебя правда, но у меня что-то разболелась голова. Не обижайся, я пойду, ладно? — Да, конечно. Когда Дима отвернулся от компании, с его лица пропала улыбка, и я поняла, что эта ситуация очень задела Билана. Извинившись, я встала с дивана и отправилась за ним, остановив его за дверью. — Тебя это задело, да? — Я взяла его за руку. — Пойми, что у вас разные случаи, и сейчас в тебе бушуют эмоции от того, что лейкемию тебе лечить только химиотерапией и ей подобным, а ему можно сделать трансплантацию и надеяться что все обойдётся. Но посмотри на ситуацию, ты вылечился от зависимости, у тебе две ноги, и у тебя ранняя стадия, которая лечится. А у него что? Нет ноги, которую удалили из-за рака, так ещё и рак желудок объявился. Ему не легче, и он не сдаётся. — Я боюсь, — он посмотрел на меня и взял меня за подбородок. — По-моему, нам всем пора уже свыкнуться с тем, что в любой момент мы можем умереть. — Я не об этом. Я боюсь, что мне придётся видеть тебя с другим. Он нагнулся и поцеловал меня в губы, а я не успела отвернуть его, потому что мой язык решил отдаться поцелую. Мы снова закипели от страсти. Но неожиданно для нас шторы окон открылись и на нас начали устремили свой взгляд и Егор, и Исхаков, и главное Лазарев с Пелагеей. Девушка выбежала из комнаты и пронеслась мимо нас. Виновато посмотрев, Билан решил догнать Пелагею и, судя по всему, объясниться. Честно, мне было плевать, потому что в этот момент разъяренный Лазарев смотрел исключительно на меня, и я могла только догадываться, что же происходит в его голове. Самодовольно ухмыльнувшись, я направилась в свою палату. Мне не хотелось сейчас думать о произошедшем — Билан и Пелагея не моя забота, да и Лазарев вместе со своим мнение насчёт этого тоже самое. Я зашла в палату и увидела вещи около второй кровати. Интересно: кто мой новый сосед? — И что это было? — В смысле? — Я посмотрела на Лазарева, который бесцеремонно ворвался в мою палату. — Слушай, у меня новый сосед, и я не уверена, что ей или ему понравится твоё нахождение тут. Ты нарушаешь наше личное пространство. — Твой сосед по-прежнему я, идиотка. — Твои вещи ещё с утра здесь отсутствовали, так что забери и отнеси их туда, откуда ты перенёс. Мне неприятно находиться с тобой в одном помещении. — Ты делаешь это назло мне?! — Эм, а ты здесь причём? — Я захихикала. — То есть, если мне кто-то нравится, это тебе назло? — Я тебе нравился, и та ситуация на крыше это лишь доказала, понятно? — Та ситуация на крыше абсолютная ошибка, которая разрушила и твоё, и мое здоровье. Я обычно на ошибках учусь, так что давай будем держаться друг от друга подальше. — Посмотри на меня и скажи прямо в глаза, что тебе на меня плевать. — О Боже, Лазарев, ты что книжек свои романтичных начитался? Он просто смотрел мне в глаза, а мой пульс становился просто бешеным. Сердце быстро стучало, и на одну секунду мне казалось, что мое сердце либо выпрыгнет из моей грудной клетки, либо остановится. Комната начала плыть, голова плыла кругом, глаза не фокусировались. К нам в палату залетела Лобода вместе с санитарами и, увидев меня, спросила: — У вас все хорошо? — Да, а что? — У тебя пульс зашкаливает. Ложись быстро в постель, тебе поставят капельницы. — А можно мне нового соседа? — главврач вскинула бровь. — Нельзя? Ладно, этот тоже сойдёт.