Память.

      Несколько дней к девушке не пускали никого по ее состоянию здоровья. У нее голова шла кругом от боли и неожиданных вспышек воспоминаний. Тело было каким-то ватным. А заглядывающие к ней медсестры до ужаса казались знакомы. Но единственной, кто с ней разговаривала, была та самая черноволосая медсестра, которая интересовалась, как брюнетка себя чувствует. У нее же Маринетт попросила блокнот и ручку. От того, что к ней никого не пускают, ей было скучно, поэтому она пыталась отвлечься рисованием, но эскизы не выходили на бумаге, поэтому она начала писать свои воспоминания, чувства, переживания, которые испытывала непонятно откуда. Но было еще то, что она не могла вспомнить последние события своей жизни. Что-то крутилось перед глазами, но что именно девушка ухватить не смогла.       За окном шел снег, покрывая дороги снежинками, а деревья сугробами, которые обязательно свалятся с веток. Но несмотря на такую погоду, высоко в небе было солнце. Рука снова писала какие-то надписи, но что конкретно, Маринетт не замечала, просто выводила буквы, которые сливались в предложения. Дверь в ее палату была открыта, поэтому брюнетка могла видеть проходивших по коридору людей. В скором времени ее должны перевести в трехместную палату, где у нее будут соседи. Оторвав взгляд от бумаги, Дюпен-Чен повернулась в сторону двери и заметила проходившего мимо человека. Парень был в белом халате, а светлые волосы были в творческом беспорядке, в руках он сжимал папку. Неожиданный порыв заставил ее вскочить с кровати, отчего у девушки закружилась голова, но не успела она сделать и пару шагов по направлению к двери, как в палату вошел парень с рыжими волосами и голубыми глазами.       — Привет, Маринетт. Как ты? — спросил Натаниэль, наткнувшись на девушку прямо около двери.       Пациентка больницы резко дернулась в сторону, будто перед ней стоит не подросток, а больной человек, который разносит заразу. В груди что-то неприятно защемило, а запястья заныли.       В самолете что-то задребезжало, отчего все пассажиры начали испуганно переглядываться. Сабина и Том обеспокоено переглянулись, после чего посмотрели на дочь. В конце самолета послышался негромкий звук и по салону сразу запахло гарью. Все в панике вскочили и начали перебираться вперед, толкаясь и падая, не все успевали пробраться к выходу. Сидевшие недалеко от выхода Дюпен-Чены быстро вытолкали шокированную Маринетт вперед, из-за чего она оказалась вторая, кто успел выскочить. Не успев сказать и слова, как девушку потащили в сторону, но та, сопротивляясь, пыталась вернуться к родителям, которые остались в самолете. И тут произошел громкий взрыв, после чего девушка потеряла сознание, запомнив, что самолет охватил огонь.       Голубые глаза тяжело открылись. Маринетт чувствует резкую боль в области шеи, быстрое движение каталки, на которой она лежит, начинает кружится голова, белый потолок кажется размытым, а люди в белых халатах что-то обсуждают между собой, но что девушка уже не слышит, так как снова проваливается в темноту.       На глазах появились непрошенные слезы, а руки потянулись к шее. Ноги неожиданно подкосились, и она начала оседать на пол. Голова кружилась, а мокрые дорожки очертили лицо, падая на пол. Натаниэль тут же подскочил к ней, приподняв ее за плечи, парень помог брюнетке подняться и довел до кровати. Такое поведение его не на шутку напугало.       Горло предательски сдавливала невидимая сила, а из глаз продолжали капать соленые капли. Чувство опустошения и непонимания прокрадывались к органам Маринетт, заставляя также сжаться и внутри. Куртцберг пытался что-то спрашивать, но она его просто не слышала. Он суетился и пытался что-нибудь сделать, но паника сковала и его. Но мысль пришла быстро, и он прижал девушку к себе, и это, как ни странно, подействовало. Маринетт перестала всхлипывать и резко отодвинулась от него, стеклянным взглядом уставившись на него.       — Что ты здесь делаешь? Зачем пришел? — холодно проговорила она, вжимаясь спиной в подушку.       — Я волновался за тебя. Ты же моя девушка, — не совсем понимая, что происходит, ответил парень и хотел подвинуться ближе, но девушка снова дернулась в сторону, после чего он тяжело вздохнул и встал с постели.       — Что?! Ты бросил меня! Мы расстались! — повысила голос Дюпен-Чен, и слезы снова навернулись на ее глаза, но она быстро их смахнула. Не хватало еще, чтобы из-за него она плакала.       — Чего?! — Натаниэль вконец опешил и шокировано смотрел на брюнетку. Он не мог поверить своим ушам, когда это произошло? Да, отношения у них были не сахарные и пушистые, но о расставании и речи не было. Он даже в мыслях у себя такого не допускал, а тут такое заявление.       — Уходи. Оставь меня в покое! — выкрикнула она, отвернувшись в сторону, — Я и так осталась одна, родители погибли, Алию не впускают, а теперь ты появился, уходи, — почти шепотом проговорила Маринетт, сжимая руки, чтобы не показать как трясутся руки.       Куртцберг ничего не понял, но фразы все-таки услышал. В голове вертелись мысли. Понимание того, что здесь что-то не так, медленно, но верно приходило. Не такого приема он не ожидал. Истерика, выговор, так еще и какой-то бред.       — Маринетт, твои родители живы-здоровы. Стоят сейчас в коридоре и с врачом разговаривают, — сказал он и сделал шаг вперед, чтобы она посмотрела на него. Дюпен-Чен недоверчиво взглянула на него, но не увидев в его глазах вранья, уже хотела открыть рот, как в палату, будто фурия, влетела Алия.       Алия что-то шептала, прижимаясь к подруге, Маринетт пыталась успокоить ее, поглаживая по спине. Хотя у самой ком в горле стоял, не давая выдавить и слово. Шатенка продолжала что-то говорить, отодвинувшись от брюнетки, чтобы заглянуть ей в глаза. Голубые глаза светились от встречи с Сезер, но в глубине виднелась боль и грусть, и даже было видно было, что Маринетт тоже хотелось заплакать, но та держалась.       Дюпен-Чен внимательно смотрела на подругу, после чего перевела взгляд на стоявшего в дверях парня. Девушка знала его, это был парень ее подруги, на полтора года старше ее. Как она помнит, Нино после того, как они начали встречаться с Алией, был всегда с ними, когда подруги решили гулять. Ляиф парнем был хорошим, поэтому Маринетт была искренне рада за подругу, да и сдружились они хорошо. Нино улыбнулся ей, после чего тоже обнял голубоглазую и встал около стены. После этого всего появились и ее родители. Девушка пережила на тот момент много эмоций, но глаза не врали, и Сабина с Томом никуда не исчезли. Тогда она со слезами на глазах поинтересовалась, что случилось с самолетом и как они все здесь оказались. Все пятеро непонимающе переглянулись, после чего медленно, подбирая слова, рассказали Маринетт, что в самолет сесть они не успели, а после он взорвался. Погибших не было, а сама девушка попала под машину. Теперь непонимающе ресницами хлопала Дюпен-Чен, напрочь забывшая об этом факте. Когда такое произошло? Почему она этого не помнит? И как так оказалось, что с Натаниэлем она не рассталась? Поверить сейчас ей в это было трудно, ведь чувство чего-то странного сидело в глубине души. Но долго просидеть в компании родных и близких ей не разрешили, поэтому уже через полчаса Анри Робер попросил всех покинуть палату, чтобы брюнетка отдохнула. Предварительно перед тем, как Дюпен-Чены, Сезер с Нино покинули больницу, врач снова вызвал их на разговор.       Многим поведение девушки показалось слишком необычным, и они даже забеспокоились, но врач сказал, что это временная амнезия после удара головой об асфальт. Конечно, об этом самой пациентке никто ничего не сказал, поэтому она продолжала сидеть в своей палате, выводя записи в блокноте. Ее должны были перевести в другую палату, но этого почему-то не сделали, оставив Маринетт опять наедине со своими мыслями. Она наотрез отказалась от прихода Куртцберга, ведь непонятно откуда взявшиеся панические атаки начинали вылазить наружу, чуть не доводя ее до истерики. Она боялась, но чего? Ведь парень совсем не представлял угрозы, а наоборот волновался о своей девушке. А вот Алию, Нино и родителей она была очень даже рада видеть. Каждый раз на ее лице появлялась улыбка, да и вся Маринетт начинала светится.       Конечно ей также было интересно, когда ее выпишут, но врач и родители молчат, а друзья пожимают плечами, сами не зная, когда Дюпен-Чен вернется домой. Но на этом беды не заканчиваются, ведь Сабину и Тома беспокоит то, что их дочь рассказывает какие-то неестественные истории из своей жизни, но ведь ничего подобного не было. Поэтому, когда это повторилось еще раза два, Дюпен-Чены рассказали об этом врачу. Анри Робер, который тоже первое время ходил и ничего не понимал, принял одно решение и пообещал, что попытается что-нибудь сделать. Только при этом всем, он также попросил не приходить несколько дней. Алия, узнав такое, была недовольна, но на подругу ей было больно смотреть, ведь брюнетка рассказывала какие-то несвязные с ней истории. О каком-то котенке по имени Амур. Психологе, в которого она влюбилась, сама того не заметив, а также уверяла Сезер в том, что Натаниэль бросил ее, как только она попала в больницу. Будто ее девочка попала в параллельную вселенную, или удар был настолько сильный, что в голове все смешалось и она начала выдумывать такие истории? В конечном счете Алия согласилась с родителями подруги.

***

      Молодой парень сидел в своем кабинете с раннего утра и просматривал документы, которые ему занесли полчаса назад. В кабинет пробивались лучи солнца, что не могло не радовать, ведь для зимы это редкость. Документы, которые читал парень, были не очень интересными. Пациентов, которым нужна помощь психолога, стало в два раза больше.       Дверь приоткрылась, и показалась голова девушки с аккуратной прической. Девушка тихо постучалась, после чего прошла вглубь кабинета. Появилась медсестра, которая попросила заглянуть к Анри Роберу, после чего она быстро удалилась.       Адриан Агрест — лучший психолог Парижа, который несмотря на свой ранний возраст был очень квалифицированным специалистом и любил свою работу, пойдя против выбора своего отца — стать моделью. Поступил, отучился и пошел работать. Никто не жаловался на его работу, поведение, да и он тоже. А Габриэль, решив помочь сыну и городу, построил больницу, куда и попал Адриан. Конечно новость о том, что Агрест будет работать в больнице отца, его обрадовала, хотя изначально вызвала недоумение, ведь Габриэль не работает в медицинской сфере, но потом оказалось, что Агрест-старший просто за всем смотрит, а сам будет появляться в помещении мало времени.       Поправив свой белый халат, Адриан вышел из кабинета и направился в кабинет мужчины. Идя по коридору больницы, блондин всем лучезарно улыбался, в свою очередь персонал здоровался с психологом, который некоторым дамочкам очень нравился, но подойти они не решались, ведь Агрест-младший состоит в отношениях, а в скором времени станет еще и мужем, а, зная его девушку, многие лучше постоят в стороне, чем подойдут к нему не по работе. Постучавшись в кабинет, парень вошел внутрь, где увидел сидевшего за столом Анри Робера, хорошего врача, пациенты которого никогда не жалуются.       Оказавшись в кабинете врача, Адриан поздоровался с мужчиной, после чего присел на стул, который стоял с другой стороны рабочего стола. Брюнет тяжело вздохнул, после чего завел не очень интересную, со стороны психолога, беседу. А потом неожиданно переключился на пациентов, пока не дошел до Маринетт Дюпен-Чен.       — Я тут решил, может вы ее посмотрите? — спросил Анри, выразительно посмотрев на парнишку, который тяжело вздохнул. Эта мысль появилась у него еще тогда, когда он беседовал с ее родителями. Он не считал ее психопаткой, поэтому решил обраться к Агресту-младшему, да и блондин самый лучший психолог у них в больнице.       Агрест внимательно взглянул на врача, пытаясь угадать, шутил ли он или нет, но явно затруднялся ответить. Он слышал какие-то сплетни от медсестер, что это самая пациентка несет какую-то ахинею, но сами все точно не слышали. Слухи ходят разные, но все в основном держаться той, что брюнетка сильно приложилась головой об асфальт, поэтому и говорит что-то не то. Он поинтересовался, а точно ли ей нужен именно психолог?       Мистер Робер тяжело вздохнул, понимая, почему Агрест-младший задает этот вопрос, ведь он сам сомневался бы в адекватности девушки, но врач верил тому, что все может для девушки закончится хорошо, и что у девушки все в порядке с психикой. Пришлось долго объяснять свою точку зрения, пока блондин все-таки без колебаний согласился.       Возвращаясь к себе в кабинет, Адриан решил взглянуть на девушку, с которой будет проводить беседы. Подойдя к двери, парень прижался к косяку двери, но никого не увидел. В палате было пусто, только на белом одеяле выделялся красный блокнот. Тяжело вздохнув, Агрест-младший развернулся и пошел в сторону своего кабинета. Кивнув одному из пациентов, парень наткнулся взглядом на девушку, которая стояла около окна и наблюдала за падающими вниз снежинками. Ее иссиня-черные волосы были собраны в два аккуратных хвостика, лицо было чуть-чуть бледнее, чем у обычного человека, а глаза безжизненно смотрели на снег. Похлопав глазами, парень подошел чуть ближе и встал около другого окна, наблюдая за брюнеткой. Ему захотелось понаблюдать за ней, ведь, если прислушаться к словам Анри, то девушка во время, когда к ней никто не приходят, становится грустной, а ее глаза становятся какими-то стеклянными, будто внутри себя она переживает некую трагедию.       Интерес привел к тому, что ему пришлось простоять так минут пятнадцать, пока девушка не пошевелилась и не повернулась. Когда голубые глаза наткнулись на него, Адриан заметил, что очи девушки быстро растаяли и глаза засияли. Это его настолько поразило, что он проглотил язык. Девушка улыбнулась, после чего сделала пару шагов в его сторону.       — Адриан Агрест? Мой психолог?       — Что? Откуда вы знаете? — он опешил, как и многие до этого. Его только сегодня попросили пообщаться с ней, а пациентка уже все знает, но как?       Маринетт потупила взгляд, опустив глаза к полу. Паркет стал интересней, зато появившийся румянец она успела скрыть. Она чувствовала, что блондин стоит рядом, и тепло внутри нее разливалось по венам. Это были необычные ощущения, но, смотря на него несколько секунд назад, Дюпен-Чен была уверена, что они уже виделись, ведь она была влюблена в него, но не могло быть то все простым сном или глюком. Откуда тогда взялись все эти чувства и эмоции, которые она испытывает? Что происходит и почему она так реагирует? Ведь голос при ней, родители живы, Куртцберг тоже как бы ее парень.       Понимая, что с ответом она затянула, брюнетка быстро буркнула: «Бейдж» и ушла. Быстрым шагом, да так, что ее и след в следующий миг простыл. Блондин шокировано повернулся в ту сторону, куда ушла его пациентка. Проблема была в том, что бейджа на нем не было.

***

      Утро выдалось пасмурным, но на работающих в больнице это не сказалось. Все были бодрыми, быстро перемещались по отделениям, медсестры заглядывали в палаты, спрашивая больных, как они себя чувствуют, иногда с лечащими врачами, которые заодно и осматривали людей. Сами больные либо спали в такую погоду, либо ходили на процедуры. Казалось, что погода за окном никак не связана с этим местом, ведь в отличие от серых туч, которые все-таки закрыли солнце, в помещении было светло и уютно. Конечно такая погода не радовала, особенно зимой. Но, как казалось одной пациентке, погода за окном отражает её внутренний мир, где темно и холодно. После того, что произошло, Маринетт Дюпен-Чен подключили к капельнице, также кололи и успокоительное. На днях у нее все-таки случилась истерика, которая привела к последствиям. Голова раскалывалась так, что она была готова биться ей об стену, что в общем чуть и не сделала, если бы не вовремя пришедшая медсестра. Только сейчас Маринетт понимала, что вроде ничего не произошло, а чувство ужасное, будто что-то натворила. Сначала девушка ничего не понимала, лежа на кровати и плача, а потом осознание проявилось, и воспоминание моментами появлялись в голове, что пугало ее еще больше. Ведь поверить в то, что она чуть не расшибла себе голову, было затруднительно, если, конечно, этот человек не тронулся умом. Конечно, вспоминая произошедшее, Маринетт ни с кем не разговаривала, а только лежала на боку, прикрывшись одеялом, и судорожно сглатывала слезы. Это было глупо, неосознанно, но это стоит принять, что было крайне сложно, для семнадцатилетней девушки, которая еще даже несовершеннолетняя. Думать Дюпен-Чен не хотела, мысли путались, а спать от успокоительного сильно хотелось.       Несколько дней девушка пролежала под капельницей, которую ей поставили на всякий случай. Никто ее не навещал, что немного обрадовало брюнетку в такой-то ситуации. Мистер Робер вместе с молоденькой черноволосой медсестрой, имя которой до сих пор Маринетт не знала, навещали ее, но говорить что-либо ни врач, ни брюнетка не стали. Анри несколько раз проверял состояние пациентки, но принимать какие-либо действия не стал, по крайней мере так думала сама Маринетт. А через несколько часов, как только отключили капельницу, чтобы, по словам медсестры, отдохнул организм, позволили Дюпен-Чен пройтись по палате, да и впустили свежий воздух.       На улице продолжал идти снег. Белые пушинки спускались с неба, покрывая дороги мокрым покрывалом. Пациенты, которые все-таки не усидели в своих палатах, выходили на улицу. Маринетт смотрела на гуляющих людей, тяжело вздыхая, ведь ей покидать здание больницы пока нельзя. Почему все молчат? Что от нее скрывают? И почему голова каждый раз раскалывается так, будто в нее влили раскаленное железо. И странные ощущения того, что тут что-то не так. Ведь она знает, как зовут всех рабочих больницы, некоторые истории, которые приключились с ней. Но она видела и слышала, как ее родные и близкие отрицали все то, что она рассказывала.       Дверь в палату медленно открылась, впуская в помещение психолога. Он долго думал над поведением девушки тем вечером, пытаясь понять, откуда пациентка знает его. Ведь он даже для того, чтобы утолить любопытство, снова сходил к мистеру Анри, поинтересовавшись, оповещена ли Маринетт Дюпен-Чен о том, что ее будет навещать психолог. Ответ его удивил, да и сам врач выглядел каким-то подавленным, ведь проблема и была в том, что он сам пока не установил диагноз, кроме как временной амнезии. Когда Адриан вернулся в свой кабинет, он сел за интернет, чтобы найти хоть какую-нибудь информацию. Но это плодов не принесло, отчего пришлось искать в архивах, но времени было мало, поэтому и тут он найти ничего не успел. Поэтому утром он собрался со своими мыслями и ближе к обеду пошел к своей новой пациентке.        — Добрый день. Можно всю официальность отпустить, ведь вы знаете, как меня зовут, я знаю, как обращаться к вам. Расскажете, что вас тревожит? — заявил парень, подходя к стулу и присаживаясь около кровати.       Маринетт обернулась, чтобы посмотреть на пришедшего, но разочарованный вздох все-таки вырвался из ее груди. Ведь во сне он сел на кровать, проигнорировав вышеупомянутый предмет мебели. Но взять себя в руки она смогла быстро, и улыбка появилась на ее лице. И она поделилась своими переживаниями. Зачем молчать, если в душе скопилось много всего, которое требует выйти наружу. А если это все-таки была плохая шутка с ее подсознанием, то почему она должна молчать сейчас, когда в голове много мыслей, ведь тогда она допустила ошибку, глупо надеясь на то, что молчание прокатит. Затянулось это надолго, психолог только и успевал что-то черкать в своем блокноте, пока поток слов лился из уст брюнетки. Когда воздух в легких пропал, Дюпен-Чен замолчала, погружая палату в тишину. Неожиданно тишину прервал какой-то звук, исходящий с улицы. Брюнетка дернулась, будто от удара, а Адриан моргнул. А перед глазами всплыла картинка.       Переглянувшись, молодые люди подскочили с кровати и подошли к окну, так как за это время звук повторился. На улице, недалеко от дерева, мяукал маленький котёнок, весь промокший. Агрест, заметив его чуть позже, перевел взгляд на стоящую рядом девушку, увидев в её глазах жалость к животному, он оставил папку и вышел из палаты, оставив недоумевающую Маринетт одну. Не понимая, что произошло, она снова смотрит на котенка, который продолжает мокнуть. Увидев фигуру парня рядом с животным, девушка улыбается. Но когда они не появляются через пять минут в её палате, Дюпен-Чен, схватив зачем-то полотенце, покидает комнату и направляется в кабинет блондина.       Странное видение исчезает также быстро, как и появляется. Но чувство дежавю снова присутствует. Маринетт переводит взгляд на стул, но там уже никого нет. Агрест-младший стоит около окна и выглядывает наружу, после чего оборачивается и оповещает девушку о том, что у кого-то сломалась машина, поэтому был такой звук. Взглянув на время, психолог извиняется и в срочном порядке покидает палату.       Когда за мистером Агрестом закрылась дверь, Маринетт потянуло в сон. Слишком она измоталась эмоционально. Хочется подумать, но глаза сами слипаются от того, что сил спокойно сидеть не хватает. Голова болит от разного времени сна, а ночью так и не удалось поспать. Мысли разлетаются тогда, когда голова с иссиня-темными волосами касается подушки. Сквозь царство Морфея до девушки долетают звуки открывающейся и закрывающейся двери, отдаленные голоса кого-то. Пытаясь открыть свои очи, Маринетт понимает, что этого сделать просто не может. Сон полностью завладевает девушкой, но в тоже время она и не может сказать, что спит. Звуки доносятся откуда-то, но точно разобрать их не получается.       Темные ресницы тихонько подрагивают, а через несколько секунд очи девушки открываются, и взгляд голубых глаз впивается в темный потолок своей палаты. Повернув медленно голову, Маринетт смотрит в окно, за которым темно, и только лучик лунного света освещает маленьким круглешком кафельный пол. Тяжело вздохнув, девушка смотрит в противоположную стену ее кровати. Кроме белого цвета каменной стены она ничего интересного не замечает. Прислушиваясь к звукам, Дюпен-Чен в очередной раз удивляется, что в такое время суток слишком тихо в больнице, будто все разом засыпают, оставляя все в распоряжение тех, кто в такое время не смыкает глаз. Как девушке надоело находиться в этом здании — одна и та же обстановка, медсестра, врач. Из палаты она выходит редко, в основном только на процедуры и по некоторым делам. А ей уже чертовски хочется к родным.       «Надоело. Хочу прогуляться, а лучше уйти отсюда. Почему мистер Анри не выпишет меня? Я ведь в порядке. Или нет? Чувствую себя нормально, голова только побаливает, не психую, да и зачем? Ох, за что мне это все?»       Лежать надоело, поэтому, откинув одеяло в сторону, Дюпен-Чен накинула халат и стремительно покинула палату, выходя в темный коридор больницы. Маленькие лампочки освещали путь, а тишина давила. Ей хотелось пройтись, ведь сейчас самое время, когда на тебя не будут смотреть со всех сторон и просить вернуться в палату, чтобы отдохнуть.       Но сейчас, когда не встретишь медсестер и врачей, Дюпен-Чен чувствовала себя легко. Смотря по сторонам, девушка вышла в холл, где было несколько окон, из которых открывался совсем другой вид на больничный сад. Встав около одного из подоконников, Маринетт перевела взгляд голубых глаз на улицу, где горели фонари, освещая путь тем, кто едет в такой час домой или куда-нибудь еще. Луна завораживала, отчего хотелось смотреть на нее вечно. Полный круг чуть желтого оттенка висел высоко в темном полотне, а рядом россыпь миллиардов звезд, которые составляли компанию своему верному другу, который заменяет солнце.       Сзади послышались шаги, но Дюпен-Чен даже не обернулась, чувствуя шестым чувством, что бояться ей нечего. Сбоку встал психолог, который сначала не поверил своим глазам, увидев пациентку в коридоре, а уже потом подойдя ближе, решил молча понаблюдать за погодой, которая была на улице.       — У вас есть животное? — прервала тишину девушка, поворачиваясь лицом к парню, чтобы посмотреть на его реакцию, — Или девушка запрещает?       Адриан, так и не понявший, что происходит с этой девушкой, усмехнулся над ее вторым вопросом. Поставив стаканчик с кофе на подоконник, блондин, не отрывая взгляда с ночной улицы, заговорил:       — Есть, а девушка не запрещает.       — Даже так, — непроизвольно вырвалось у нее, после чего Маринетт усмехнулась, осознавая, что произнесла это вслух. А после она нахмурилась, пытаясь понять, откуда такая навязчивая мысль того, что у этого парня кот и зовут его как-то странно, что в общем, она поспешила уточнить.       — Нет, у меня собака. И зовут его совсем по-другому. — ответил парень, соизволив взглянуть на собеседницу, которая казалось ему все чудней и чудней.       Они распрощались, и девушка решила побыстрее вернуться в палату, чтобы все обдумать и принять решение. Но как она только оказалась в своей кровати, сон снова сморил ее.       Следующее утро выдалось солнечным, а коридор встретил Маринетт больными, которые ходили на процедуры и сдавали анализы; медсестры, которые бегали по своим делам, продолжая заглядывать в палаты. Брюнетка пыталась быстрее пробраться в холл, чтобы навестить своего лечащего врача и поговорить. Ей нужно знать правду, чем быстрее, тем лучше. Но когда она прошла в правое крыло, резко остановилась. Чуть дальше, около одной из дверей стоял Адриан Агрест, а рядом с ним, улыбаясь, как маленький ребенок, стояла молоденькая блондинка, волосы которой были заплетены в косу. Она одной рукой держалась за плечо психолога, а другой придерживалась за спину. Агрест-младший тоже стоял и улыбался, положив обе руки на уже выпирающий животик девушки. А она явно не набрала веса, поэтому Маринетт слегка удивленно взирала на эту картину, а мысль, что стоявшая рядом с психологом девушка беременна, ворвалась в ее голову.       — Та-ак, а знаешь почему? Потому что он вернулся ко мне, потому что он любит меня. К тому же, я беременна и жду ребенка. Он не будет с тобой. Да и в отношениях иногда нужно разнообразие. Подумай над моими словами и решай дальше, что будешь делать.       Быстро взяв себя в руки, Маринетт сделала несколько глубоких вдохов и продолжила свой путь. Постучавшись и услышав, что можно войти, пациентка открыла дверь и прошла внутрь. Кабинет Анри Робера встретил ее чистотой и запахом орхидеи. На окне стоял горшок с этим цветком, от которого и шел запах. Сам врач сидел за столом и просматривал карточку, рядом с которой лежало еще штук семь. Когда дверь открылась, мистер Робер поднял взгляд и вопросительно взглянул на пациентку, явно не ожидая увидеть ее.       — Чем могу помочь?       — Скажите честно, что со мной?       Врач тяжело вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Он бы и сам хотел знать, что происходит с ней. Точного заболевания он так установить не смог, а тут явно не одна амнезия замешана. Тем более, она помнит как ее зовут, как зовут родителей, да и то, что было летом этого года только немного в искаженной форме, но вот после Маринетт ничего не припоминает. Как тяжело врачам, которые не знают, что делать в те или иные моменты.       — Понимаешь, мы точно сами не поняли, но это связано с тем, что ты сильно ударилась головой, и у тебя некоторая проблема с памятью. Это все, что я могу тебе сказать.       — Проблемы с памятью? Но почему я помню эту больницу, людей, Вас в конце концов.       — Вот в этом все и заключается. Ты не лежала в этой больнице до этого момента. Я не знаю, но твое сознание дает тебе неверные воспоминания.       Похлопав ресницами, брюнетка растерянно попрощалась с врачом и покинула его кабинет. В голове творилась полная каша, сознание отказывалось принимать слова Анри Робера всерьез. Шагая по коридору, Маринетт снова увидела психолога в компании Хлои. Блондинка стояла около регистратуры, а парень рядом, и они о чем-то мило беседовали, при этом оба держали папки в руках. Они выглядели такими счастливыми, что на глазах невольно наворачивались слезы. Все это ложь, ничего подобного с ней не было. Адриан Агрест не ее возлюбленный, он не расставался с Буржуа, они не ездили к его маме, в конечном счете Маринетт не теряла голос в авиакатастрофе. Она жива-здорова, родители живы, пекарня работает, а на дворе вместо лета зима. Голова снова закружилась, что она еле устояла на ногах, только и успела опереться о стену одной рукой, а другой схватиться за голову. Около нее оказался психолог и умело подхватил ее за локоть, начиная интересоваться, все ли в порядке. Когда перед глазами появился не расплывчатый силуэт, а вполне видимый, Дюпен-Чен улыбнулась уголком губ.       — Ты любишь ее? — превозмогая боль в висках, прошептала она, внимательно посмотрев в зеленые глаза, которые сейчас ей напомнили кусочки лайма.