Трахни меня

Волк долго молчит. Экономит патроны, ждёт, пока нападающие подойдут ближе. Сойка издевается, настойчиво пытается отобрать пистолет из железной хватки, улыбается беззаботно и нагло. Волк бурчит под нос, чувствуя, как к ней подобрались. Почти ощущает чужое дыхание за углом. Не выдерживая, тихо матерится. Но Five-seven выпускает, ослабляет напор, отвлекаясь на контратаку. Нападающие, было решившие, что поймали девочек в ловушку, мгновенно перестают радоваться под аккомпанемент оставшихся в магазине волчьих пуль. Падают где попало, не успевая добраться до укрытий. Кровавые лужицы превращаются в ручейки, дотекают до сапог Волка… Пальцы Сойки требовательно хватают за запястье и тянут обратно к пистолету, который пока только верхней частью дула оказывается у Сойки во влагалище. — Ты хочешь… — неуверенно начинает Волк, с трудом шевеля языком. Послушно обхватывает рукоять. Пытается найти в глазах Сойки хоть толику разумности, однако понимает, что бесполезно. Осторожно придерживает пальцем спусковой крючок — не дай бог заденет! Вздыхает, не в силах противиться желанию, вспыхнувшему в светлых глазах, и проталкивает пластиковый корпус пистолета глубже. — Ах-х! — тихо выдает Сой. И мгновенно цепляется пальцами в напряжённую руку, вроде и не останавливая, но требуя времени привыкнуть. — Не хочешь заодно поиграть в изнасилование? — шепчет Волк, прикусывает мочку уха, позволяет своему голосу выдать маленький процент той злости, что бурлит в ней сейчас. — А знаешь… не хочу, — горячо и нагло выдыхает Сойка. Она словно чувствует, чего именно не хватает, чтобы Волк сорвалась. Пистолет слегка уходит назад и проскальзывает глубже, до упора, с тихим хлюпанием. Сойка вскрикивает, пугается и радуется одновременно, закусывает губу, вжимается спиной в стену. Волк чувствует её возбуждение, злится, но ничего поделать не может — ей нравится. Ей безумно нравится эта картина. — Но меня… похоже, не спрашивали… — протягивает Сойка и смеётся, слегка хрипловато, наигранно. Смотрит большими честными глазами, тянется за поцелуем. Волк, кажется, прощает, отвечает мягко, выбирает медленный осторожный темп — в груди всё ещё сжимается тревога, странным образом перекликаясь с теплом внизу живота. «Она просто сумасшедшая». Сойка не выдерживает, снова издаёт неприличные звуки, дышит рвано и тяжело, хватает Волка за руку, словно пытается не упасть. Волк ласково целует её шею, плечи, рвёт зубами лямку платья, прикусывает кожу, целует уже покрасневший участок. Сойка привыкает, подаётся вперёд, требует большего. «Доверчивая, наглая, пошлая… шикарная». Волк ускоряет темп, свободной рукой ласкает партнёрше клитор, уже не злится, принимает, как должное. Сойка обхватывает Волка ногами, кончает бурно и ярко, провожает разочарованным взглядом полетевший на пол использованный пистолет — Волк ясно даёт понять, что больше в руки его не возьмёт. Сойка улыбается, пальцами хватает пальцы Волка, требует гладить себя по волосам, смеётся над злым прищуром. — Только не говори, что тебе не понравилось, — замечает строго. Сойка уверена сейчас в своей неотразимости: с растрёпанной причёской, в порванном окровавленном платье, без нижнего белья, обхватившая ножками чужие бёдра… Откуда-то явственно слышится вой сирен. — Сидеть с копами сегодня мне не понравится больше, — примиряюще бурчит Волк, вздыхает и прижимает к себе эту сумасшедшую. Эту любимую сумасшедшую.