День из жизни

      Мрак церковного зала развеивали многочисленные свечи, расставленные на полу, подоконниках, спинках скамей и даже на кафедре священника. Неживая тишина наполняла здание, лишь сломанное радио, едва гудело откуда-то из обитель. Выдавало помехи с редкими вкраплениями голоса диктора, недостаточным чтобы даже слово разобрать. Белокурый пастор, склонившись над нарисованной мелом пентаграммой, порезал кухонным ножом ладонь. Сжав руку прошипел, не ожидав что будет настолько больно, всхлипнул. Одна большая, грузная капля девственной крови упала на белый череп, лежащий в центре пентаграммы. Безрогий череп то ли козла, то ли оленя, пялился чёрными глазницами на пастора, что забрал его из леса, пока красная капля неспешно бежала от лба к носу. Священник набрал в грудь побольше воздуха, подержал немного, а затем на выдохе начал читать заклинание. Капля не достигнув кончика носа свернула в бок, окрасив зуб капнула на пол. — Permirum memini momentum: Stitisse mihi te secūri, Vt visum lubricum, retentum, Vt genium decōris puri. Tristitia quum fui gravis, Per vanam curam impacatam, Mi diu vox sonavit suavis, Et formam somniavi gratam.       Не успел он договорить последнее слово, как порыв ледяного, поистине могильного ветра задул свечи, пролистав веером захлопнул, старинный фолиант. С грохотом упало распятие, разбившись так, что отломалась исключительно голова Иисуса. Капля крови, точно ожив пробежала по меловой дорожке, окрасив знаки алым. Пентаграмма вспыхнула, а радио стало таким оглушающе громким, что загудела голова. Пастор напугано отшатнулся, запнувшись о собственную ногу упал, начав отползать. Череп застучал зубами, поднявшись в воздух, с хрустом деформировался, обретя более человеческие черты. Из челюстей резко, один за одним вылезли зубы, точно кто-то невидимый забивал их словно гвозди. Череп закрутился с каждым поворотом создавая по позвонку, из которых точно ветки расправились рёбра. Встали две ноги со стопами-копытцами, потянувшись руки поправили бабочку, расправили кровавый пиджак, появившийся раньше, чем плоть и серая кожа обтянувшие кости. Зубы пожелтели, хотя на них сохранился кровавый след, расправились красные волосы, скрыв место, из которого со скрипом вылезли рога. Теперь на пастора смотрели не чёрные глазницы, а светящиеся алым глаза. Демон моргнул, как-то сонно, зевнул размяв когтистой лапой шею. Радио выключилось. — О Боже, сработало! — воскликнул юноша с явным восторгом, побегав по демону глазами, подскочил заговорив в довольно повелительном тоне, — Дьявол, я призвал тебя, и я приказываю исполнить мою волю!       Демон повернул голову на бок, сощурившись в недоумение. Пастор, стиснул зубы вынув распятье, растерявшись, сначала показал его верх ногами, не сразу перевернул ткнув уже правильно. — Дьявол, исполни мою волю, я желаю, — начал было юноша, но ему не позволили закончить. — Подожди-подожди, одну секунду, похоже вы спутали номер в своей телефонной книжечке, — со смешком в голосе демон протянул руку, — моё имя Аластор, радио-демон, приятно познакомится.       Как только пальцы пересекли линию пентаграммы, они попросту исчезли, точно их сточил невидимый напильник. Аластор поднёс руку к лицу, пошевелив обрубками, постепенно вернувшими сначала кости, а после и плоть. Он сжал кулак. Пастор, схватив книгу принялся спешно перелистывать страницы, пока не нашёл нужный абзац. «Для вызова Дьявола нужен череп только что убитой козы» — гласила надпись. — Это был не козёл, — заключил юноша, вздохнув. — Скорее всего это был олень, — кивнув самому себе Аластор заложил руки за спину. — Не важно, плевать, — отбросив книгу пастор поднялся, — ты тоже подойдёшь, ты же сильный демон? — О, я не только сильный, я ещё и неописуемо преданный демон, — улыбнувшись во все зубы Радио-демон протянул раскрытую ладонь, не пересекая границу пентаграммы, — так, заключим сделку, хозяин?       Юноша заворожённо смотрел на ладонь, излучающую зеленоватое свечение. Уж было потянул руку, но отдёрнул так и не коснувшись границы. — Нет, подожди, я ещё не озвучил своё желание, — помотав головой пастор вынул откуда-то из-под робы немного помятую фотографию, бережно развернув её показал демону, — я хочу, чтобы ты зачаровал эту девушку так, что она думала только обо мне и хотела только меня, плотски, ну, хотела со мной секса. — Как женатый демон, должен сказать, что ты об этом пожалеешь, — тоном ведавшего жизнь человека ответил Аластор. Выхватив фотографию осмотрел, с неё смотрела смущенная монашка, потупив взгляд ярко-зелёных глаз, из-под её покрова выбился локон чёрных волос, — но как призванный демон, скажу «слушаюсь, хозяин»       И снова зелёный свет озарил комнату, но в этот раз юноша не раздумывая пожал руку. — Забирай мою душу, — воскликнул он, но крик потонул в ужасающем оленьем вопле, схожем одновременно со скрипом и рёвом.       Вся комната разукрасилась непонятными знаками, ядовито-зеленая вспышка всего на миг осветила зал. Юноша не заметил ни знаков выжженных на стенах, ни рогов демона, ставших столь большими, что они коснулись потолка, ни пугающе улыбающегося лица, ничего. Он потерял сознание.       Парень очнулся через пару минут. Едва разомкнув слипшиеся глаза, поднялся, пошатываясь поплёлся по залу, не понимая куда собственно идёт. Открыв первую попавшуюся дверь, обнаружил скромную ванную комнату. С сантехникой с желтоватыми подтёками, грязью в пространстве между голубой пилкой и замызганным, зеркальным шкафчиком. Он вытер его рукавом робы, увидев собственную улыбку, не жёлтых и не острых зубов. — Зачем мне душа, если можно взять тело? — певуче протянул Аластор, придирчиво осмотрев себя в зеркале.       Он смутно помнил, каким был при жизни. Губы, скулы, нос, всё от разреза глаз до линии подбородка было таким когда-то, если ему не изменила память. Но вот волосы, нет, они никак не могли быть красными и глаза тоже. Радио-демон провёл рукой по волосам, загладив их назад, на пути пальцев не встретились ни оленьи уши, ни рога, не чувствовал он сзади и хвоста. Единственным что осталось был крестик на лбу. Аластор спрятал его за прядью волос. — Мэтью, что ты слышал этот ужасный звук? — в зал вошла встрепанная брюнетка в одной ночной рубашке, зевнула, — как будто демон из ада выпрыгнул. — Ну что ты такое говоришь, моя дорогая, — дикторским голосом, без каких-либо помех заговорил Радио-демон, — наверное это просто оленя на дороге сбили.       Девушка насторожилась, услышав приятный голос, а увидев незнакомца испуганно попятилась. Тень на стене опасно оскалилась, она совершенно не изменилась. И когда девушка заметила её, было уже поздно. Только зелёные глаза успели блеснуть слезами, прежде чем её схватили.       Аластор поднял скрипучий матрас, взяв лежащий на железном скелете кровати журнал с порнографией. Пролистал даже не взглянув и раскрытым на липких страницах бросил в цент пентаграммы. В то время как тень рыскала по углам в поисках паука. Всполошила мышей, разбудила спящих под крышей ласточек, но всё же нашла маленького паука под сводами потолочных балок. Схватив его вместе с паутиной в клетку пальцев, преподнесла хозяину. Паучок испустил дух, прежде чем его, лежащего кверху лапками, бросили на журнал. Аластор сощурился и для большей надёжности разломил таблетку обезболивающего, найденного в ванной, бросил аккурат в белёсый развод на журнале. Свечи вновь осветили зал. — Милая леди, могу я вас попросить о малюсенькой услуге? — спросил Аластор опустившись на одно колено перед связанной девушкой, та отрицательно помотала головой, — хорошо, но, чтобы вы понимали, я прошу не для себя, а для Мэтью. Стоит мне только дёрнуть головой в обратную сторону, как он не вернётся к вам, даже на отпевание.       Радио-демон резко, с хрустом повернул голову в бок. Девушка вскрикнула, оживлённо закивав. — Так бы сразу, — улыбнулся Аластор и окропив кровью брюнетки журнал раскрыл перед ней книгу, — читай. — Permirum memini momentum: Stitisse mihi te secūri, Vt visum lubricum, retentum, Vt genium decōris puri. Tristitia quum fui gravis, Per vanam curam impacatam, Mi diu vox sonavit suavis, Et formam somniavi gratam.       Свечи затухли. Девушка хотела вскрикнуть, но ей закрыла рот тень, уставившись во все отсутствующие глаза на пентаграмму, засветившую розовым. Журнал вместе со всем что на нём было булькнул, расплавился в клейкую, белёсую жидкость, которая мелкими ниточками начала вытягиваться зигзагами вверх, закрепляясь прямо в воздухе. Чем больше было зигзагов, тем чётче вырисовывался длинный силуэт с двумя парами рук. Когда жидкость кончилась, силуэт распахнул два больших глаза и шестёрку маленьких, рассыпанных под ними точно веснушки. Глаза сразу же закрылись, в то время, как только что сформированный рот открылся, обнажив острые зубы. Белые, за исключением одного, золотого. — Ах, дорогой, если у тебя проблемы с утренним экспрессом, я исправлю всё через пять минуточек, — ещё не до конца проснувшись пробормотал демон, потерев руками лицо, его ноги подогнусь, и он бы точно упал, если бы его не ухватили за вторую пару рук, это взбодрило, — Аластор, в чём дело? — Доброе утро, Ангел мой, просыпайся, или я переверну на тебя завтрак, — весело звенел Аластор. — Умм? Ты приготовил завтрак? — Ангел потёр глаза кулаками, ещё раз зевнул, — он отравлен или типа того? В чём подвох? — Если ты откроешь глаза, то сам всё поймешь.       Энджел убрав руки с лица наконец крепко встал на ноги. Расплылся в улыбке увидев робу священника. — Ролевые игры? Я поражён, — Ангел обнял себя руками, наигранно простонал, — Ах, святой отец, я согрешил! Очисть меня своим святым чле…       Даст протянул руку, дабы пролезть под робу, как вся ладонь в мгновение сточилась. Он отдёрнул её к груди, рвано вздохнул увидев, как она постепенно восстанавливалась. — Прямо как в медовый месяц. Смотреть нельзя, а трогать опасно, — насупившись Энджел наконец поднял взгляд на лицо Аластора. Тот рассмеялся, взяв Ангела за подбородок, заставил смотреть исключительно на лицо, — а где рога? — Которые ты мне наставил? Всегда со мной, — Аластор отпустил его. — Вот этого не надо, совершенно не смешно! — надувшись Даст затопал ногой, сложив вторую пару рук на животе, — меня впору в музее выставлять, как единственную в аду жену, которая не изменяет! А иногда очень даже хочется! — Так почему не изменишь? — Радио-демон улыбнулся одними губами. — Люблю тебя, паскуду, — обиженно надувшись ответил Энджел. — Разве я заслужил подобные слова? — Заслужил! Ни секса, ни минета, целуешь по праздникам, а трогать себя позволяешь только во время хорошего настроения. — Не преувеличивай, я целовал тебя буквально вчера, перед сном. — В ЩЕКУ! — топнув Ангел сжал кулаки, закричал от возмущения, — кто вообще целуется в щёку?! Мы что, пожилая пара?! Это попросту жестоко.       Аластор фыркнул под нос. Тень слетела с девушки, точно кто-то сдёрнул с неё чёрную простынь, и буквально набросилась на тень Энджела, слившись с ней в единую массу. Радио-демон дёрнул брюнетку за руку, не позволив сбежать, больно стиснув протянул её ладонь через границу пентаграммы. — Присоединяйся, Ангел мой, а ты, — Аластор перевёл взгляд на девушку, — не бойся, просто возьми его за руку и всё закончится.       Энджел посомневался около минуты и когда брюнетка перестала вырываться схватил её за руку. Розовая вспышка осветила на мгновение зал.       Аластор подошёл к лежащей на полу девушке, наклонился наблюдая за тем, как она менялась. Мягкие черты лица огрубели, маленькая грудь сгладилась, а волосы побелели и только одна единственная прядка стала розовой. Энджел лежал значительно дольше пары минут. В то время как вокруг бесновалась тень, царапая когтями пол и выгибаясь точно готовая играть кошка. Аластор расположился на одной из скамей, от скуки рассматривая то окружение, то собственные, короткие ногти. Но после получасового ожидания Радио-демон вновь подошёл к супругу. Тот, не открывая глаз вытянул тонкие губы трубочкой. — Боюсь, мой поцелуй будет бесполезен, я же не принц, — заметил Аластор, — может, стоит призвать Чарли для этого?       Энджел распахнул голубой и карий глаза. Его лицо усыпали бледные веснушки. — Спящую красавицу пробудил поцелуй любви, а не принца. Стоп! А где? — Ангел подскочил, оттянув горловину ночного платья, уставился на свою грудь. Затем перевёл взгляд на ничего не понимающего радио-демона, причем взгляд столь грустный, столь потерянный, словно он ребенок, у которого отобрали конфету, — Мой пушочек пропал! Твой любимый пушочек…       Аластор закатил глаза. Его тень во всю кувыркалась с тенью Энджела, так же не изменившую силуэт. Радио-демон подошёл к сидящему на полу супругу и с некой долей нежности погладил по голове, словно стараясь успокоить. — Конечно пропал, ты же теперь человек, — он чмокнул воздух у щеки, после чего выпрямился, — Идем, у меня есть планы на эту жизнь.       Утренняя служба началась как всегда рано. Монахини с послушниками расселись по скамьям, ожидая, пока главный пастырь начнет песнопение, но тот не спешил. Пока все сидели одна из послушниц, не поднимая головы, ходила по залу закрывала окна и двери. Главный священник наконец вышел, встал на колени перед постаментом распятия с безголовым человеком. Пастор не двигался, пока монахиня не вышла, закрыв за собой последнюю дверь. Священник поднялся, скинул капюшон открыв алые волосы. Собравшиеся засуетились. — Прости меня Боже, — он неправильно перекрестился, — ибо я согрешил.       Храм божий наполнился криками. Паства пыталась сбежать, дергала ручки дверей и окон, но это было бесполезно.       Одна из монашек забилась под скамейку, судорожно набрала номер полиции на телефоне. Дрожащей рукой прижала мобильник к уху, зажала рот ладонью чтобы не вскрикнуть. Перед ней прокатилась неровно срезанная голова, точно мячик, оставив после себя несколько кровавых лужицей. По ту сторону линии раздалось стандартное приветствие — «Это отделение полиции, слушаю вас». Приветствие оказалось слишком громким. — Это церковь, т-т-тут демоны, самые настоящие демоны! — крикнула она, перейдя на визг, когда скамейку перевернули.       Последним, что услышал полицейский, был душераздирающий, женский крик. В церковь направили патрульную машину.