Стихотворения и дикие желания

      Федор вышел из ванной комнаты спустя 20 минут. Дверь все также держалась на честном слове, поэтому пришлось выбираться, вжав в себя все органы. Ну, зато эта чертова деревяшка даже не покосилась, тоже радость. Медленно ступая по скрипучим половицам и уже планируя подразнить Дазая, Достоевский прошел в комнату, где предположительно и должен был находится шатен. И Федор не прогадал, суицидник все же был в той комнате. Правда, он спал. Можно было сказать, что парень удивился такому развитию событий, ведь видеть такого человека спящим - то еще достижение. Достоевский даже горд был, что смог увидеть этого замкнутого человека, погруженного в сон и обнимающего подушку. Ребенок, все еще ребенок душой. Федор не знал, что случилось с Осаму в детстве, но догадывался что ничего хорошего. Поэтому и видеть шатена таким раскрепощенным и даже счастливым поистине маленькое чудо.       Федор прошел чуть дальше, подходя ближе к спящему шатену. Демон слегка ухмыльнулся. Осаму впустил его к себе и даже не побоялся просто взять и уснуть, не чувствуя себя жертвой, просто расслабившись рядом с этим человеком, как Федор. Серьезное достижение в их дружбе. Если бы вообще можно охарактеризовать такие отношения. Все так сумбурно закрутилось, и вот уже Достоевский наблюдает за мирно спящим Дазаем, который иногда морщится от своих сновидений. Что же ему вообще снится? Сложно было сказать, ведь во время сна Осаму так невинно выглядит без своей лживой маски... Федор мог бы вечно наслаждаться такой картиной, осматривать парня, пристально следить за его мимикой лица и просто сидеть, слушая сопение носа. Что-то явно происходит у этого суицидника в душе, а Федор так и не мог понять что. Пытался, отчаянно пытался выяснить все, но без толку. Дазай хорошо скрывал свои чувства, даже слишком хорошо.       Парень вздохнул, взглянув на часы, которые мирно висели на стене. Уже 23:26. Почему вообще так поздно? Когда успело пробежать время? Столько вопросов крутится в голове, день был слишком насыщенным. Федор еще раз взглянул на спящего шатена и тяжело вздохнул. Они так и не обсудили, где спит Достоевский. А это очень важная тема, которая сейчас терзает парня. Не ложиться же с Осаму в конце концов? Нет, Федор не настолько смелый, ведь быть с утра убитым шатеном не хочется. Ах, как сложен этот мир!       Федор решает не испытывать судьбу и идет на кухню, осматривая небольшой диванчик, на котором придется поместиться и спать. Ночь будет не самой приятной. Диван темно-коричневого цвета, кожаный и неудобный. Ох, спина на утро будет болеть как никогда, но придется смириться с этим минусом. Обойдя стол и слегка отодвинув его, Федор недовольно садится на эту скрипучую пародию кровати. Неудобно, но выбирать не приходится, и задаваться вопросом диван или пол слишком глупо в этой ситуации. Поэтому Федор просто уснул, вглядываясь в потолок.

***

      Крайне прекраснейшее утро. За окном тихо, лишь изредка слышен вдалеке проезжающий автомобиль или семейные парочки, выбирающие место для проведения выходного. Как же прекрасна эта тишина. Достоевский редко мог насладиться ею, лишь изредка, в раннее время выходного, ну или ночью. Поэтому это время сильно полюбилось парню, поэтому тишина так завораживала. Дазай же чувствовал наоборот. Тишина пугала. Желание слышать нормально, как все, всегда находилось рядом с шатеном. Иногда просто хотелось идти и слушать пение птиц, громкие разговоры школьников или шелест осенних листьев, лежащих под ногами. Это желание было некой галочкой, стоящей на фоне, в глубине души. Но до действий никогда не доходило. Откладывать деньги, проходить операцию и длительный курс казалось чем-то пугающим. Есть огромный шанс, что ничего не поможет, что все будет зря, а терять последний маяк в этом бушующем океане боли не хотелось. Осаму слабак, всегда считал себя таковым, поэтому собрать все свои силы, встать и попросить помощи было чем-то невозможным. Не хотелось, чтобы и другие считали Дазая трусом и слабым человеком. Просто не хотелось показывать боль и отчаянье.       Хотя, суицидник однажды смог попросить помощи. Старшая школа, последний год. Осаму тогда мог еще более-менее нормально слышать со своей 2 стадией. Кто его тогда потянул за язык неизвестно, но шатен отправился к врачу и рассказал о своей проблеме. Предложили сделать операцию и пройти полный курс лечения, но при услышанной сумме Дазай отказался. Не было денег. Да и откуда они вообще могли быть у человека, который остался совсем один? Выживать получалось лишь из-за работы, на которой Осаму горбатился, не покладая рук. Снимать небольшую комнату с кем-то вместе было не так сложно, но совмещать это с хорошей учебой было почти нереально. Дазай ломался, чинил себя и отправлялся вновь работать. Так шли несколько лет, пока он не нашел друга, который помог с деньгами. Одасаку Сакуноске. Проклятое имя, засевшее у Осаму в сердце.       Знакомство было весьма странным, даже смешным в какой-то степени. Дазай тогда из последних сил возвращался домой с подработки, присел на скамейку и... Уснул. Проснулся уже в незнакомом месте, укрытым теплым одеялом. Рядом сидел мужчина, расслабленно смотря куда-то в стенку, но заметив шевеление суицидника резко подорвался с места. Темно-красные волосы, загорелая кожа и красно-карие глаза. Черная рубашка немного смята, взгляд слишком суровый для человека с такой ангельской внешностью. Мужчина улыбнулся. - Рад, что ты наконец проснулся. Ты уснул на скамейке, а разбудить тебя я не смог, поэтому принес к себе домой. У тебя есть родители? Они, наверно, волнуются. Шастаешь ночью, спишь на скамейках, я бы на их месте с ума сошел, - возмущался Одасаку, не давая Осаму и слова вставить. - И что за бинты?       Осаму лишь недовольно слушал и хотел быстро смыться, но не получилось. Одасаку не дал и шагу сделать, пока шатен не ответит на все вопросы и не назовет мобильные номера родителей. Ох, Дазай не может забыть то лицо, когда он рассказал, что родителей у него нет. Смесь непонимания и жалости поблескивали в этих изумительных глазах, пока шатен быстро одевался и убегал прочь из квартиры. Уж тогда Сакуноске не смог словить беглеца и парень просто сбежал.       Второй раз они встретились у той же скамейки, но в этот раз в более спокойной обстановке. Одасаку подошел к шатену и у них каким-то чудом завязался диалог. Дальше они стали иногда проводить время вместе, Сакуноске его даже в бар отвел! Они сдружились, Дазай поведал мужчине о своей проблеме и выслушал лекцию о том, что стоило бы все же накопить денег и пройти курс лечения. Суицидник отнекивался, говорил, что и так нормально, что все будет хорошо и что Ода может не волноваться по таким пустякам.       В последний день перед его смертью, шатена пригласили прогуляться и хотели сообщить одну новость. - Пошли пройдемся? Погода хорошая, да и мне надо тебе сказать кое-что. Зайдем в кафе! - Одасаку радостно улыбался и сидел на кровати, жестикулируя руками. Выглядел, как щенок, ей Богу. Даже смешно наблюдать за таким Сакуноске, который радуется жизни настолько сильно. Который хочет жить настолько сильно. Полная противоположность Осаму. Как они вообще подружились? - Почему бы тебе не рассказать все сейчас? - шатен склонился над столом и пытался вытащить из себя хоть что-то, похожее на интересный рассказ. Увы, ничего не вышло и шатен разозлился ещё больше. - Мне надо заскочить в одно место, точнее нам. Хочу тебе кое-что показать, - продолжает улыбаться мужчина, осматривая Дазая и пытаясь зацепиться за его взгляд. - Мне надо работать, прости, - Осаму чертыхается и сминает бумагу. - Ты мешаешь.       Одасаку грустно улыбается и говорит, что придет через пару часов и все же расскажет одну новость. Потом уходит, радостно махая рукой на прощание и несильно хлопая тяжелой дверью.       Его нет два часа.       Три.       Дазай нервничает.       Пять часов.       Звонок. - Здравствуйте, простите за неприятную новость, но Одасаку Сакуноске скончался в 5 больнице. Его сбила машина, а Ваш номер был в его записной книжке. Приезжайте в 5 больницу, - вещает незнакомый женский голос, а Дазай бросает трубку и мчится по адресу, где скончался мужчина.

Ода мертв. А ощущение, что умер Осаму.

***

      Дазай просыпается от очередного кошмара. В душе опять пустота.