Стихотворения и дикие желания

- И все же какого хрена? - Осаму, всеми силами стараясь не врезать по наглой морде, попивающей чай, стоял и упирался в дверной косяк. Федор, к его же несчастью, даже не взглянул на Дазая, который уже начал возмущаться больше. Ой, кому-то точно попадет за дверь и придется выплатить кругленькую сумму за физический и моральный ущерб, который получил Осаму, - Повторю вопрос. Какого хрена?       Федор лишь пожал плечами, вспоминая, как это было. Этот суицидник не выходил из ванны около часа, а позже не отвечал на многие вопросы, которые успел выкрикнуть Достоевский по ту сторону двери. Вот и пришлось... Вторгнуться в личное пространство этой занозы в одном месте. Федор даже не думал о каких-либо пошлостях! Самую малость. Он просто хотел узнать, не устроил ли Дазай заплыв на дальние дистанции и не херакнулся ли своим ликом о шкафчик, или того хуже пробует изощренный способ суицида. Все же это было бы не очень приятно для Достоевского, ведь жить-то где-то надо. Кстати об этом... Самому Феде очень неловко признавать, но после того, как он приютил маленькую крыску у себя дома, то резко их вид на один квадратный метр с 3 возрос до 10 и пришлось бежать от туда, предварительно сжигая квартиру. (Если точнее там провели дезинфекцию и его выгнали с этой съемной квартиры к чертям, а вот Чёртом для Достоевского оказался именно Осаму) Нет, ну, а что, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Зато сейчас, Федор словно кот, пьет теплый чай и наслаждается времяпрепровождением с его старым другом, слушая его обвинения в нарушении личного пространства. - Ты все понял? Не лезь в ванну, пока я там! Вообще не лезь! - Дазай поморщил нос, представляя как эта бестия снует по его ванне и трогает шампуни, которые так бережно расставлял шатен. Хер ему, а не прием ванной. Впрочем, разве у Дазая есть выбор? Нет, вообще нет, если он, конечно, не хочет вдыхать запах тухлятины, исходящий от немытого Федора. А он не хочет. Значит остается только терпеть и прививать этому Демону чувство порядка и толка. Не то, чтобы Дазай был перфекционистом, но ему не нравится, что кто-то будет загрязнять его квартиру, тем более эта крыса по имени Федор.       Достоевский кивает, все же обдумывая то, что стоило бы выполнять хоть небольшие просьбы, его же приютили, впустили в свое укрытие. Ведь, как человек, сочиняющий стихи, Достоевский бы не хотел, чтобы у него под боком сидел кто-либо и мог наблюдать его за таким интимным для него занятием. О, нет, в такой обстановке писать точно невозможно. И именно поэтому Федор благодарит Дазая за то, что тот впустил его в свой мир. Конечно, благодарит в мыслях, но и этого тоже достаточно, шатен понимает его и без слов, он всегда понимал без слов. - Может погуляем? - неожиданно спрашивает Федор у Дазая и наблюдает, как сменяются его эмоции. Сначала озадаченность, потом секунда раздумий, отвращение и, наконец, отрицательный кивок. - Не хочется, - отрезает Осаму и нервно смотрит на окно. Нет, вообще нет. Не хочется. Его напрягает улица, да что скрывать, он порой боится быть там. С того момента, как Дазай потерял способность слышать на половину, он перестал долго гулять и вообще находится вне квартиры. Один раз он чуть не угодил под машину, не услышав ее приближение, благо его оттащил Накахара и еще долго орал на перепуганного Дазая. Если шатен и выходит, то только за продуктами или из-за очень важного дела. Никто не в силах вытащить такого человека, как Осаму. Ни Чуя, ни Ацуши, даже в свое время не вытащил Ода... Ох, как теперь Дазай жалеет, что не пошел с ним в тот солнечный день, который в последствии стал кошмаром. Одасаку сбила машина, когда тот прогуливался. Без Дазая. Словно Осаму мог что-то исправить? Да мог. И поэтому сейчас винит себя и ненавидит теплые деньки, проклиная свою трусость. А ведь Ода единственный, кто знал... - Как же так? Вечно собираешься сидеть тут? - Достоевский улыбнулся и посмотрел в сторону закрытого окна, сквозь которое пробивался ленивый лучик света, - Так дело не пойдет, тебе нужно прогуляться!

***

      Дазай ненавидел Федора. Ненавидел асфальт, на котором стоял в эту блядски жаркую погоду. Ненавидел бинты, которые не смог получше затянуть. В конце концов ненавидел, что его все-таки выпихнули из дома! Да как так вообще могло быть?! Видимо, для Достоевского слово "нет" и фраза "я не пойду, блять!" ничего не значат, так как за мгновенье Осаму был одет и вытолкнут из дома. - Дазай-ку~ун, - протянул Федор, точно нарываясь на пинок или другое действие, более жесткого характера. - Почему ты такой недовольный? - послышался смешок, а за ним и глухой удар и ойканье. Молчит. Вот и пусть молчит, а не изображает из себя умственно отсталого ребенка. Ведь ясно понимает, почему Дазай выглядит сейчас, словно убьет либо себя, либо кое-кого другого в этой странной плаще-накидке. Правда в странной, потому что на улице градусов 20, не меньше, а этот непонятный человек стоит чуть ли не в шубе и не жалуется.       Ветер щекочет волосы шатена, словно заигрывая с ними и тянет в путь. Хотя, куда может идти Дазай? Он даже на улицу вышел не по своей воле, а его уже толкает что-то на путешествия. Ну не хочет он! Хоть убейте, не хочет. Легкая куртка развивается на ветру, поэтому Осаму, поежившись, прячется в нее сильнее, стараясь закрыться от надоедливого ветра. Кто же знал, что, вроде в такую солнечную и теплую погоду, задует такой холодный ветер? А эта крыса, стоящая рядом и улыбающаяся во все зубы, лишь насмехаясь, поглядывает на шатена, интересуясь, не холодно ли принцессе. Серьезно бесит такое поведение, но что может сделать Дазай? Лишь пнуть или дать подзатыльник, пригрозить, что повесит свою смерть на него и тот будет молить его, стоя на коленях и прося прощение у Великого Осаму Дазая. - Так что, в путь-дорогу? - спрашивает Достоевский, выглядя, точно маленький ребенок, получивший самую сладкую конфетку в мире. А как можно еще описать его радостное лицо и слишком резкие движения? Суицидник фыркает и идет вперед, игнорируя последующие слова Федора. Точнее он их попросту не смог услышать.       Весь мир кипел, Осаму наблюдал, как бегают дети и как в парке играют музыканты. Только жаль, что лишь наблюдал, а не слышал этой звонкой трели. Неужели какой-то праздник? Дазай не следил за такими мероприятиями и не запоминал их даты. А зачем? Он выходит на улицу до того редко, что не может уследить за бурной деятельностью на улицах города, а телевизор попросту не смотрит. Плотно закрывает занавески и постоянно теряется в датах. Ему просто незачем следить за такими мелочами, когда у него в душе кипит работа, а на бумаге вырисовываются новые строки, цепляющие его душу.       Солнце светило в глаза, раздражая и так злого шатена. Еще эти люди, которые проходят мимо и о чем-то весело беседуют... В такой обстановке Дазай чувствует себя слишком далеким от мира. Словно стена, его окружает вакуум, не дает услышать голоса и пение музыкантов. И Осаму мотает головой, силой отгоняя эти мысли, эту никчемную жалость, которая вновь поселилась у него в сердце. Жалость к собственному существованию. Он прошел через это так давно, сидя дома, срывая голос в истерике, избивая себя и стены. И вот опять. Ну зачем Достоевский вытащил его сюда, на улицу, к людям? Просто зачем? Хочется исчезнуть, раствориться, убежать отсюда к себе домой и утопить горе в алкоголе, оставляя красные полосы на руках и других частях тела. Ах, точно, Федор. Сейчас он является небольшой помехой, ведь кто разрешит в здравом уме суициднику продолжать делать свои "дела"? Наверно, только законченный садист, но точно не Достоевский. Нет, он конечно способен на многое, но точно не на это. Вот именно поэтому Дазай уже планирует побег с улицы в дом таким образом, чтобы надоедливая крыса осталась гулять тут. Но, к удивлению Дазая, его резко схватили за руку. - Что-то не так? - Достоевский держал шатена за руку и не отпускал, заглядывая в глаза. Прозвучало ленивое "все в порядке", но даже это не остановило Федора, тот лишь приблизился ближе и почти усмехнулся. - Принцессе не комфортно? - Ха, с чего ты взял? - улыбается Осаму, отдаляясь. К черту все на свете, он не покажет собственную слабость перед кем-либо. Бодрым шагом парень направляется к лавочке с ватой, махая Федору, чтобы тот шел за ним. И, кажется, Достоевский правда верит в эту сладкую ложь, крича что-то в след и ускоряя шаг.       Дазай берет себе вату нежно-розового цвета и радостно ест. Не то, чтобы шатен любил сладкое, но сейчас, почему-то, хочется. Нос пачкается в этом малиновом облаке, когда парень пытается аккуратно откусить. В этот момент, прямо рядом с ухом, раздается смех. Чудесный, можно сказать божественный смех, который заставляет тело покрыться мурашками. Смех Демона, заставляющий идти на всякого рода преступления, лишь бы повторить эту пытку. Почему именно пытку? Потому что, чтобы услышать этот смех, можно пойти на убийство, на самое жестокое, противное и нечеловеческое. Таковым был голос и смех дьявола, но это устраивало Дазая. Нет, это лишь невинное влечение к прекрасному, не больше.

***

      Они прогуливаются по уже вечернему парку. Люди постепенно разошлись, дети тоже разбежались по домам и лишь некоторые парочки гуляют тут, держась за руки и кокетничая. В этой обстановке Осаму и Федору настолько неудобно, что оба, не сговариваясь, направляются назад к дому. Хватит с них гуляний, особенно с Дазая, который радостно вваливается в квартиру, на ходу проклиная Достоевского. Последний лишь счастлив, что вытащил эту забинтованную мумию из дома. - Только попробуй оставить бардак после себя в ванне, - предупреждает Осаму, точно читая мысли Федора о походе в ванную комнату. Иногда, правда, страшно наблюдать, как суицидник предугадывает мысли и чувства других. Но он просто наблюдает. Наблюдает за людьми давно, угадывая их следующие действия. А как еще поступать, когда не можешь услышать? Остается только пристально следить и улавливать мелкие детали в поведении людей. Шерлок Холмс нового поколения, если так можно выразиться.       Достоевский невнятно что-то бурчит и все же удаляется в ванную под недовольным взглядом Осаму. Конечно недовольным, в его личное пространство вторглась наглая крыса, как тут вообще можно быть довольным!? Дазай вздыхает - этот человек будет тут, похоже, продолжительное время и надо лишь свыкнуться с этим надоедливым соседом. Правда, под вопросом остаются многие моменты. Первый момент - бинты, а точнее тело, на котором эти бинты надо менять время от времени. А смотря на последние события, связанные с ванной и той дверью, можно не рассчитывать теперь на укрытие, где можно спокойно снять и поменять "вторую кожу". Осаму не хочет думать о том, что его могут увидеть без бинтов. Эта перспектива совсем не радует, поэтому с этим вопросом придется разобраться в первую очередь. Так же теперь придется как-то делить одну маленькую комнатушку на двоих, чтобы никто никому не мешал и на глаза не попадался. Писатели - вспыльчивые личности, которые требуют личного пространства и тишины, а уживаться вдвоем в небольшом помещении, пытаясь избегать друг друга - сложная задача. Причем Федор и не будет стараться избегать Дазая, пытаясь таким образом разозлить и вывести из себя шатена. Ох, сложная задачка будет, но Дазай все же надеется на хорошее, присаживаясь на кровать, а потом и вовсе ложась и прикрывая глаза. Усталость после продолжительной прогулки взяла свое и теперь Осаму тихо сопит носом, обнимая рядом лежащую подушку. Ну, разве не чудо?