"Папочка"

      Энджел Даст вышел из такси, широким движением поправил прическу, затем распушил пушок на груди. Такси с мерзким скрипом и визгом покрышек уехало, нарушив за минуту сразу десяток правил дорожного движения. Ангел развернул листочек с адресом, сверился с небольшой покосившейся табличкой у почтового ящика и только после поднял взгляд. На холме в достаточном отдалении от Каннибал-тауна, чтобы территории двух оверлордов не пересекались, стоял огромный особняк в три этажа. Со стороны он выглядел давно заброшенным. Лужайка перед домом сильно заросла таволгой и осокой, калитка проржавела, а когда Энджел распахнул её, издала такой жуткий скрип, что он отдался болью в каждом нерве. Мощёную камнем дорожку трава не тронула, но она была покрыта тёмными пятнами грязи, точно недавно на ней высохли лужи, оставленные совсем не дождём. Обступая пятна точно капканы, Даст подошёл к крыльцу. Особняк был несимметричен, по правую сторону на крыше словно гигантское гнездо располагалась радио-будка. И если точно такая же будка, стоящая напротив «яблочной» башни в отеле, вчера потухла, эта горела красным изнутри. Энджел глубоко вздохнул, прежде чем зайти на крыльцо. Под навесом стояло запылённое кресло-качалка по правую сторону от красной двери. Даст поковырял местами облупившуюся, практически выцветшую на двери краску и понял, что это что угодно, но точно не краска. Задумался. — Постучать или позвонить? — щелчком убрав красные катышки из-под ногтя, Ангел нажал на звонок.       Тот издал омерзительное скрежетание, похоже на звуки казу застрявшего у кого-то в глотке. Энджел хоть и вжимал голову в плечи, долго держал звонок. Иногда прерывался, прислушиваясь к звукам за дверью, затем нажимал снова. Не выдержав звонка, несколько раз сильно ударил кулаком по двери, но никто не открыл. Более того, за дверью не было слышно ни малейшего шороха. — Неужели его нет дома? — Энджел стукнулся лбом о дверь, — Пиздец... мне на обратный путь не хватит, придётся отсасывать.       Вздохнув, Даст сел на дощатый пол прямо под дверью. От чего-то он был уверен, что кресло в углу в разы грязнее порога. Выудив из кармана белоснежного пиджака пачку сигарет и зажигалку, закурил. Кончик тонкой сигареты медленно тлел, осыпаясь пеплом между длинных ног. Эта обычная сигарета без кнопки, даже без наркотика, навевала тоску. Для большей атмосферы не хватало дождя из трупов, крови или слизи, не важно. — Эх, жизнь говно, после неё не лучше, — выдохнул вместе с дымом Энджел, заложив руки за голову, — может это знак, что идея говно?       Даст расслабленно откинулся назад и внезапно шлепнулся на пол. Прочная, тяжёлая дверь, что даже не колыхнулась от сильных ударов кулака, распахнулась, стоило на неё слегка облокотиться. Энджел быстро перекатился на живот, уперевшись в пол локтями. Полоска уличного света едва-едва осветила коридор и всё, что он смог увидеть — такой же дощатый пол, застеленный язычком красного ковра. Казалось, словно нутро дома просто поглощало свет. В две затяжки докурив сигарету, Ангел выкинул окурок через плечо. — Кто-нибудь дома? — тихо позвал он, поднявшись, — Я не хочу, чтобы после моей второй смерти к «прекрасный сукин сын» была приставка — «взломщик». Ответом было молчание, а молчание — знак согласия. — Что ж, кто не рискует, тот не нюхает фенциклидин! — провозгласил Энджел, расстегнув пару пуговиц пиджака, после чего закинул в рот ягодный леденец и шагнул вперёд. Дверь за ним захлопнулась с грохотом крышки гроба.       Несмотря на то, что снаружи дом выглядел заброшенным, внутри всё было чисто и ухоженно. Подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, Даст осторожно ступал по ковру. На стенах то тут, то там попадались картины, реалистичные точно фотографии. Они изображали разорванных на части людей, демонов, оленей, их черепа и кости, просто окровавленные куски плоти. По некоторым полотнам словно стекала кровь, хотя скорее это были подтеки масла. Забредя в гостиную, Энджел увидел большой диван, обитый красной кожей, и такое же кресло на круглом ковре. Их ножки походили на кости или были костями на самом деле. Ангел вышел из гостиной в столовую, где в одиночестве горел зелёным огнём роскошный камин, освещая длинный стол, во главе которого стоял единственный стул. На вершине его спинки, словно трофей, висели оленьи рога. Картины в столовой также были кровавые, но здесь на каждой что-то ели, жевали, рвали зубами, так реалистично, что казалось, можно услышать чавканье. Единственная выделявшаяся из композиции картина изображала Аластора. На ней он стоял боком, практически спиной, и держал убитого оленя за ветвистые рога, частично его поднимая. Энджел недолго постоял перед картиной и, уходя, обернулся. Ему показалось, что нарисованный Аластор посмотрел на него, но тот всё так же занимался оленем.       Уйдя из столовой, Даст поднялся по лестнице. В коридоре второго этажа картин не было, лишь головы разного размера, какие-то отсечённые практически по грудь, какие-то по шею, а какие-то представляли из себя один череп, иногда вовсе без шкуры. И по большей части это были не олени. Глубоко вздохнув, Энджел принялся заглядывать в комнаты. Идентичные, нежилые спальни вскоре сменились кабинетом, во главе которого стояло массивное кресло с резными подлокотниками и не менее массивный стол. Рядом стояло чучело оленя в полный рост. Даст подошёл к нему и, погладив твёрдую морду, наклонился, но снизу не было ничего интересного. Уходя, он невольно скользнул взглядом по столу, заваленному бумагами с заготовками для радиопередач.       Рядом располагалась спальня, отличная от остальных. Стены усеивали разного вида рога, кровать застелена красным постельным бельём и красные шторки балдахина подвязаны к чёрным столбцам. На стуле висел оставленный хозяином дома, хозяином спальни, пиджак. Энджел упал на бордовое ложе спиной и вытянулся, сначала просто расстегнув пиджак, а потом и вовсе скинув его. Он упал аккурат на спинку стула, накрыв собой красный, подранный снизу пиджак. — О, Аластор, твой дом такой большой... Тебе, наверное, очень скучно и одиноко тут одному, — томно, но при этом довольно громко протянул Даст куда-то вглубь дома, — почему бы тебе не прийти и не развлечься со мной? Ответом была всё так же мрачная тишина. Тогда Энджел буквально простонал, запрокинув голову. — Ах, Аластор! — прикрыв глаза, он начал поглаживать себя, точно знал, что на него кто-то смотрел, — Иди ко мне скорее, а то пропустишь самое интересное.       А на него смотрели. Аластора в комнате не было, но его тень стояла на стене так, как стоял бы перед кроватью он сам. Тень заложила руки за спину, ожидающе улыбаясь, в то время как тени Энджела без направленного света попросту не было. Но вскоре свет появился. Увлёкшись игрой в самоудовлетворение, Энджел уронил на кровать телефон с зажжённым фонариком. На той же стене, где стоял Аластор, появился тёмный силуэт Даста, безвольно повторяющий каждое движение оригинала. Когда Энджел расставлял ноги — тень расставляла ноги, когда ласкал свою грудь — тень ласкала свою, когда стонал — тень распахивала рот. И в один момент она оперлась на локти, выгнув спину, и тощими ягодицами соприкоснулась с пахом силуэта Аластора. По чёрной коже, если её можно так назвать, Энджела пробежали мурашки. Она дёрнулась, отскочив в угол, поджала под себя ноги. Тень Аластора приблизилась, ставя лапы на кровать, раздувала ноздри, принюхиваясь, если вообще была способна принюхаться. Силуэт Даста поднял силуэт подушки, собираясь защищаться, и только сейчас понял, что двигался сам, в то время как хозяин продолжал ласкать себя. Тень Радио-демона практически прикоснулась к нему снова, но в этот момент трёхмерный Энджел подскочил, спугнув её. — Да мать твою, я ни за что не поверю, что он меня не слышит! — так и не заметив произошедшего на стене, Даст встал с кровати, набросив на плечи пиджак, и поспешил на третий этаж.       Искать Аластора было ни к чему, его было видно ещё с лестницы. Он сидел, вальяжно закинув ноги на стол в радио-будке. Окружённый разной аппаратурой, Аластор говорил в свой жезл-микрофон. Энджел, крадучись, подошёл, уверенный, что его ещё не заметили. — К великому сожалению, отель Хазбин оказался более жизнеспособным, чем ваш покорный слуга. Так что если вы решите променять весёлый ад на скучные небеса, вперёд, номер в отеле Хазбин вас ждёт! И это была реклама, за которую мне не заплатили, — Аластор хохотнул, сбросив со стола ноги, постукал бумагами о стол, выровняв стопку, — впрочем, деньги не сравнятся с весельем, которое ожидает нас впереди. Как я успел убедиться, ад расслабился за время моего отсутствия.       Энджел облокотился на дверной косяк, сложив руки на животе, приветливо улыбнулся, подмигнув. Аластор поднял указательный палец, призвав подождать. — Не стану говорить наперёд, но в моих планах удивить вас новым форматом. Качественным, в отличие от многочисленных пародий на контент, выдаваемых Воксом, — продолжив вести эфир, Радио-демон упустил гостя из вида. Тот, не теряя времени зря, опустился на колени и прополз под стол. Аластор охнул, почувствовав прикосновение к ноге, и опустил взгляд, — ох, я и не заметил, что по моей ноге прямо сейчас ползёт паук. Это так очаровательно, для него моя нога сродни Эвересту, а для меня он не больше чем маленькое, жалкое насекомое. Жалкий арахнид. Невольно задумываешься, являемся ли мы жалкими букашками для кого-то? Если так, я предпочту быть скорпионом.       Приняв размышления за «активное согласие», о котором любила говорить Чарли, Даст похотливо улыбнулся, потянувшись к ремню. Аластор внимательно наблюдал за ним, улыбаясь, поджав губы. Заговорил ,стоило тонким пальцам коснуться пряжки. — Я не отрицаю свои садистские вкусы, но даже для меня было бы жестоко убивать маленькое насекомое за наивное неведенье, — перехватив за запястья пару рук, Ради-демон улыбнулся показывая зубы, — выпущу его в окно. — Стоп, что? — только и успел спросить Энджел, прежде чем Аластор откатился в кресле к открывшемуся окну и выкинул его прямо в подвявший куст герани. — Так о чём я? Ах да, новый формат, — Радио-демон как ни в чём не бывало продолжил эфир.       Ругаясь, Энджел выбрался из клумбы, отряхнулся, распушив шерсть. Он не сразу заметил, что пиджак остался на помятой герани. — Ладно, я не хотел применять такие методы, но ты меня вынуждаешь, — застегнув пиджак, Энджел вернулся в особняк.       Достав из пыльного серванта кружку с насмешливой фразой «Ты то, что ты ешь — будь человеком», заварил кофе. И вынул из-за пазухи флакончик с любовным зельем. Валентино часто дарил его, чтобы во время съемки не было так больно. Больно было, но боль смешивалась с безумным возбуждением. Вылил пару капель — стандартную дозировку. Подумал немного и вылил сразу весь флакон. Напиток приобрел нежно-розовый цвет, тогда Энджел добавил ещё кофе, хорошенько размешав. Он стал бледным, но в разы более коричневым. Взяв блюдце с кусочками сахара и кружку, он поднялся на третий этаж. — Это была просто шутка, неудачная, — Даст шептал так тихо, что практически не издавал звуков. Он поднял кружку и, неловко улыбнувшись, кивнул на три пустые кружки на столе, — в знак извинений я сделал тебе кофе.       Аластор скосил на него сощуренный взгляд, улыбаясь не разжимая губ. — Это просто кофе, — Энджел показательно отпил и сразу же заел кусочком сахара, — видишь? Радио-демон ,всё ещё щурясь протянул руку и забрал кружку. У Ангела замерло сердце, в момент, когда Аластор принюхался, прикрыв глаза. Он медленно приблизил к губам кружку и сделал глоток, как в тот же миг его волосы вздыбились от горечи. Энджел неловко хихикнул, поставив блюдце с сахаром на стол. Но Радио-демон проигнорировал его, продолжив пить в перерывах между беседой со слушателями. Ангел облизнулся, свёл ноги, уже ощутив жар. — Я подожду, пока ты закончишь, — так же одними губами произнёс Даст, громко дыша и указал за спину. — Будут ли новые «гости» на передаче, спросите вы. Я отвечу — да, однозначно будут. Не хочу ни на что намекать, но голос кого из V вам больше по душе? — Радио-демон махнул рукой, продолжив эфир.       Энджел, прихрамывая и опираясь на стену, пошёл в спальню. Он не заметил, как тень Аластора прыжками последовала за ним. Даст упал на кровать, охваченный похотливым жаром. Он снова разделся, на этот раз избавившись от всего, кроме высоких сапожек. Тень глянула на него и змеёй скользнула по комнате, щёлкнув светильник на прикроватной тумбочке, своей формой напоминавший понурившийся цветок. Энджел, почувствовав свет на лице, открыл глаза и сразу же пересёкся взглядом с Аластором, чьё лицо было в сантиметре от его собственного. — Приветствую, мой женоподобный друг! Что за срочное дело побудило тебя отвлечь меня от эфира? — он трещал весело и совершенно безопасно, хотя заметно выросшие рога говорили об обратном. — Ты закончил? — как можно более мягко и игриво промурлыкал Даст, протянув руку. Хотя внутри нарастало беспокойство и страх, они слишком часто сопровождали секс. — Музыкальная пауза, у тебя есть три минуты, — Радио-демон отпрянул, не дав к себе прикоснуться. — Ты ушёл из отеля и даже не попрощался со мной. Вот я и пришёл, чтобы получить твои извинения лично, — Энджел обнял Аластора ногами, собираясь прижать к себе. Однако тот растворился в тени и возник с другой стороны кровати, — ну не смущайся, я знаю, ты хочешь. — Интересно, откуда такая уверенность? — задумчиво протянул Радио-демон, в то время как его тень вынула из белого пиджака пустой флакон зелья и передала хозяину, — может, дело в этом? — Аластор провёл мизинцем по горлышку и слизнул собранную каплю, — подобное баловство на меня не работает. Но это не означит, что столь наглая попытка не разозлила меня. Если ты думаешь, что не получишь за это только потому, что мы знакомы — подумай ещё.       Всё возбуждение схлынуло, стоило услышать терзающий душу олений рёв. Энджел рвано вздохнул и, закрыв глаза, замер в ожидании наказания. Аластор приблизил к белому личику руку с увеличившимися в размере когтями и, царапнув подбородок, срезал пару мелких волосков. На этот жест Ангел покорно запрокинул голову, выставив шею. Радио-демон хмыкнул, убрав руку. — Ты так и не ответил, зачем пришёл ко мне? — спросил Аластор, коснувшись чужого подбородка микрофоном, — Сомневаюсь, что дело в отсутствии должного прощания, мой дорогой. — Отсосать тебе хочу, — открыв глаза, Энджел прихватил губами кончик микрофона, лизнул красный капюшон, — просто сил нет терпеть.       Радио-демон хмыкнул, прищурившись, но отдёргивать микрофон не стал. Наоборот надавил им на нижнюю губу, заставив раскрыть рот шире. — Знаешь, я впервые встречаю столь слабого демона со столь выдающимся талантом врать, — его улыбка стала больше и жёстче, — к тому же, видя столько отчаяния в глазах, мне поистине тяжело сдерживаться.