мир его не заслуживает

      Чангюн сто тридцать пять дней ждал момента, когда снова сядет в красный кабриолет. Он пока один, едет навстречу солнцу, что медленно поднимается над знакомыми скалами. Яркие лучи лениво растут, не спеша, однако это лучшее утро за последние несколько (жизней).       Чангюн улыбается солнцу, извилистой горной дороге и собственным мыслям. Столько всего случилось за сто тридцать пять дней. Сменялись часовые пояса, материки, люди вокруг. Только одно оставалось с ним все время. Ожидание рассвета, который, наконец, наступил.       Автомобиль набирает скорость, но теперь лишь потому, что Гюну не терпится. Их место так близко, за считанные метры, и он готов, как никогда. Смотрит на себя в зеркало заднего вида, улыбается собственным искрящимся глазам и набирает в легкие воздуха побольше. Потому что скала, что однажды стала концом, совсем скоро будет новым началом. И когда Чангюн издалека видит сначала резкий обрыв, а потом Его, мирно сидящего на самом краю, в груди парня по-новому трепещет еще незабытое чувство.       Гюн хочет сказать миллионы слов о том, как сильно скучал. Как плакал поначалу бесстыдно, навзрыд. Как винил всех на свете, даже себя. Казалось, у этой истории нет продолжения. Но сейчас Чангюн здесь, тормозит у обрыва. С предательской влагой в глазах смотрит, как Он поднимается, а затем сам выпрыгивает из машины и бежит сломя голову. Чтобы угодить в крепкие объятия, вспомнить их теплоту.       Чангюн видит улыбку Хосока, и это стоило сотни дней ожидания.       Он прижимается к старшему так сильно, будто они способны стать одним целым. Может, так было бы даже лучше. Их стало бы сложнее разлучить.       И каждый вздох так дорог, когда ощущается на коже, когда он более реален, чем призрачные воспоминания. Когда на плечи друг друга стекают слезы, и одежда от того влажная. Когда горло сдавливает от счастья, и слова уже не важны. Когда хочется оставить позади все сто тридцать пять дней, Чангюн отстраняется, только чтобы обхватить ладонями лицо Хосока. Чтобы нежно улыбнуться от ощущения мягких щек и гладкой, теплой кожи. Чтобы увидеть новые искры в его бездонных глазах и влюбиться в них заново.       Господи, как же он скучал.       Чангюн целует его опять, так же самозабвенно и искренне, как под лучами заката. Только теперь их греет ярчайший рассвет и приторное чувство радости. Потому что надежды оправданы. И каждый конец, по сути, и правда новое начало.       Они едва разъединяют свои губы, но по-прежнему крепко обнимают друг друга, не находя смелости отпустить. Даже если рассвет только наступил и у них впереди целая жизнь. Чангюн набирает воздуха побольше и шепчет наконец, невесомо касаясь губами мочки уха Хосока. — Пора домой, любовь.