Оксюморон

Если человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт возьми. Особенно, если он был лучше всех живых, понимаешь? Джером Дэвид Сэлинджер

***

      Многие говорят, что до трёх лет ребёнок не осознаёт своих действий. Он двигается по простым инстинктам, которые были в него заложены, от этого употребляя собственный голос, что был единственным источником пропитания.       Проголодался — крик, чтобы утолить появившуюся потребность. Испачкал подгузники — очередной крик, позволяющий избавиться от неприятных ощущений. Желание родительского внимания — вновь по кругу.       Своеобразный, медленный темп, которым двигается каждый на этой планете.       Моё имя Джой, и до одного момента я свято верила в то, что жизнь после смерти невозможна. Пока не убедилась в обратном на собственном опыте.       Быть ребёнком не пытка. Просто иногда ты не можешь позволить себе тех вещей, которые могут делать все взрослые. Просто ты не имеешь определённых прав на самостоятельное существование. Просто у тебя резко отбирается возможность выбора.       О таких, как я, скорее всего, писали в романах наподобие истории золушки. Серая невзрачная мышь, на которую никто не обращает внимания, легко забывают и используют, как только заблагорассудится. Обычно в конце всегда появляется принц, мне своего дождаться так и не удалось.       Неудачное ограбление, в процессе которого грабитель случайно слишком сильно полоснул ножом по горлу. «Случайно», как же смешно, не так ли? Якобы ненамеренная смерть одного человека.       Я не боялась умереть.       Впрочем, мне этого и не дали.       Через некоторое время я открыла глаза, осознавая себя как первооткрывателя. К сожалению, делиться чем-то подобным совсем не хотелось. Я не стала знаменитостью, первым человеком, который сумел выжить после собственной смерти, ведь не видела в этом смысла.       Спокойная, размеренная жизнь была моей мечтой, которая обязана быть завершённой. Весёлая, чуть опасная и полная приключений жизнь — моя мечта в этом мире, которую я стараюсь выполнять каждый божий день.       Категорически не хочется влачить существование серой моли. Достаточно, мне было достаточно этого в прошлом. В конце концов, почему я не могу побыть тем самым светлячком, которым быть всегда желала?       Линда ценила такую дочь.       У неё была невероятно тяжёлая работа, которую она выполняла с одной лишь целью — позволить нам продолжать жить. Линда Треверс являлась моей матерью, всего двадцати лет от роду, и как бы больно ни было этого признавать, она работала проституткой.       Может быть, ей не хватало силы или же воли что-то изменить, но факт оставался фактом. Эта маленькая, юная девушка старалась сделать всё, чтобы у меня была достойная одежда, возможность ходить в хороший детский сад и жить в уютной квартире.       Я любила её.       Потому что это было единственным, что было в моих силах в ответ столь трогательной доброте. И одновременно с этим горько понимала одну вещь — у неё могло быть гораздо лучшее будущее, если бы не я. Лишний балласт, полученный как будто бы в насмешку от незнакомца, от которого я унаследовала всю свою внешность.       Треверс была бледной очаровательной брюнеткой с синими глазами, в некоторых местах тела отчётливо выделялись кости. В то время как я, пусть и такой же бледной, немного костлявой, но всё-таки девочкой со светлыми волосами и карими, застывшими распаявшейся карамелью, глазами. Сходства были, но настолько жалкие, что я была готова взвыть от отчаяния.       Смешить неуклюжими шутками, забавными историями от детей из садика и собственными кривляньями стало привычным делом. Линда приподнимала уголки губ и мягко гладила по волосам, повторяя, как ей повезло иметь столь весёлого, доброго ребёнка.       На глаза наворачивались слёзы, когда я мимолётом ловила её, устало прислонившейся к двери в прихожей и курящей дешёвые сигареты Winsot. Беспорядочные следы засосов-укусов, приторный запах дорогих духов и измазанная помада на пухлых губах.       Ровно через месяц она испустила свой последний кашель и умиротворённо умерла в кровати.       Возможно, я плохой ребёнок, раз радуюсь тому, что моя мать наконец оказалась наверху. Однако это ведь означало, что Линде будет легче, чего нельзя сказать обо мне.       Меня зовут Джой, Савада Джой. Во время похорон любимого человека я впервые встретила собственного отца.