Химера

Глава 3. После того, как за стеной стихло цоканье каблуков о кафель, и послышалось бряканье медного ключа в замочной скважине, а затем и хлопок дверью, из кучи спавших детей показалась растрепанная белесая макушка. Человек выглянул из-за спины своего друга, перевел глаза сначала вправо, потом влево, и убедившись, что все спали, он встал в полный рост и перешагнул через тонсена. Подойдя к посудинам, где раньше находился их ужин, он просмотрел: осталось ли что-нибудь, но, недовольно выдохнув, подошел обратно к Джонину, присел на корточки и аккуратно пихнул в плечо, на что в ответ услышал невнятное бурчание и нескромный храп. Сощурив глаза, блондин убрал прядь непослушных темных волос друга с уха и нагнулся к нему так, что губы касались ушной раковины, и слегка дунув внутрь, тот час же отодвинулся. Темноволосый повернулся на спину и, почесывая ухо, разлепил глаза, буркнув: - На кой черт ты меня разбудил? Блондин цокнул и провел рукой по лбу, как бы взывая к Всевышнему с вопросом: «За что мне его навязали?!», затем шикнул парню, чтобы он вставал. Джонин возмущенно взглянул на хена, произнося: «Мы все равно умрем сегодня-завтра, так что дай выспаться по-человечески», и повернулся к тому спиной, снова пытаясь вернуться в сладкое царство иллюзий. Придвинувшись немного ближе к другу, блондин томно шепнул ему в ухо: «У мне с собой они и карманный ножик. Если хочешь на свободу, то поднимай свой зад и иди за мной». Грудная клетка Джонина перестала вздыматься со вздохом, и он, широко распахнув глаза, вскочил. Усевшись на полу лицом к Лухану, парень обхватил ладонями предплечья блондина и посмотрел в глаза, пытаясь прочитать в них план новой безрассудной идеи хена. Но в них не было ничего кроме какой-то забавы, что не могло не вызвать у Джонина львиную долю страха и боязни. Помолчав с минуту, он все же кивнул и опустил руки к себе на колени; стал ждать действий от своего хена. Лухан ухмыльнулся и похвалил тонсена, погладив по жестким и запутанным в узелки и комья волосам на затылке, затем поднялся и осмотрел своих товарищей; кто-то мирно посапывал, а кто-то все время трясся и жался к соседу, хватая за руки и одежду. Горькая улыбка посетила его лицо, взгляд стал менее игрив, и он спокойно, не глядя на Джонина. Лухан нашел глазами самого маленького из присутствующих, ему было лет пять, прошел через спящих к нему и осторожно, стараясь не потревожить сон ребенка, поднял на руки, что-то совсем тихо запев на китайском. Он вплотную прижал хрупкое тельце к своей груди и стал укачивать, смотря с нежной улыбкой на подрагивающие веки, маленький курносый носик, жадно вдыхающий воздух, раскрытый рот и впалые щеки. - Прости, Сынхен, но хены не возьмут тебя с собой, - закончив песню, (как понял Джонин, это была колыбельная) Лухан все еще держал ребенка на руках и тихо прошептал что-то невнятное, неслышное уху Джонина, поднеся к своему лицу голову младшего. Он коснулся сухими с треснувшей на них кожей и запекшейся кровью в уголке губами его лба, который сразу покрылся морщинками, и положил на обратно пол. - Джонин, прикрой рот рукой или просто отвернись, чтобы не кричать, - строго произнес блондин, присаживаясь на корточки возле спящего Сынхена, и взглянул на опешившего тонсена. - Что ты собираешься сделать? - дрожащими, потерявшими весь свой сок, бледными губами прошептал Джонин, зажимая рот обеими руками, успевшими слегка покрыться капельками пота, и смотря широко распахнутыми глазами в лицо любимого хена. Таким он его никогда не видел: болезненная бледность покрыла все тело, особенно руки, которыми он оперся о пол, плотно сомкнутые до бела губы, сдвинутые брови, а глаза, словно кинжалы, разрывали плоть Джонина лишь взглядом. Но Лухан проигнорировал вопрос, отвернулся от друга, вглядываясь в лицо сопящего Сынхена и, присел рядом на согнутые в коленях ноги. Он нежно провел линию от ключиц до виска ребенка и зафиксировал левую руку на затылке, а правую у подбородка, путая пальцы с кучерявой шевелюрой темных волос Сынни. Джонин, оцепенев, продолжал следить за каждым действием друга, и его глаза в один момент стали схожи с глазами мультяшных героев, когда Лухан сделал резкое движение руками и, свернув тонкую, словно гусиную, шею ребенка, встал с пола и отряхнул пыль с колен. Сердце ускорило свой привычный темп в сотни тысяч раз, как казалось тогда Джонину, и он был готов поступить так же и с лучшим другом, как он только что с беззащитным ребенком. Кай сорвался с места и в момент оказался возле белесого. Вцепившись в седую макушку, он ударил его лицо своим колем. Пользуясь моментом, когда тот согнулся, и, взяв Лухана за грудки, Джонин прижал блондина к стене, больного царапавшей нежную кожу спины, и выплюнул в лицо слова: - Ты что сделал?! Зачем?! - Кай, ты не понимаешь...? Он слишком мал, чтобы видеть, как его братья будут умирать один за другим. Я помог ему, пусть и такой ценой, но помог уйти из этого грязного места. Думаешь, те люди, которые привезли нас сюда, будут думать о нашем благополучии, о благополучии Сынни?! Он его убили бы, как беспородную шавку! - бросил Лухан в лицо Джонину и убрал его руки, когда хватка ослабла. Слегка оттолкнув мешавшего пройти, он прошел к двери и, не поворачиваясь, поманил друга к себе, махнув раз ладонью. Когда Кай подошел, он уже сидел на корточках и ощупывал замочную скважину. На вопрос «Есть ли подходящие?» Лухан лишь ухмыльнулся и буркнул: «У меня есть все», затем приоткрыл рот, плотно прижимая язык к небу, и достал небольшую связку маленьких ключиков с разной резьбой. Убрав с них слюну, он разложил медные ключики на ладошке и стал примерять, какой из них подойдет. Наконец, выбрав, блондин подцепил двумя пальцами крошечный ключ и вставил в скважину. Поворочив там с полминуты, старший с довольной улыбкой вынул железку, толкнув дверь ногой и одновременно схватив за запястье друга, все еще находившегося в оцепенении, потащил прочь из их земляной тюрьмы в коридор.