Химера

Пройдя по земляным коридорам в свой кабинет, расположенный недалеко от комнаты с детьми, Чунмен обессиленно упал на диван, и прозрачные соленые капли стали скатываться из глаз его, проделывая влажную дорожку по светлой коже. Он сжал в руке полу халата и прикрыл глаза. В его голове ураганом закрутились мысли, разрушая черепную коробку: правильно ли он поступает, подвергая детей жестоким экспериментам? Подготовил ли он препарат? Надежно ли закрыл дверь? Слезный поток все еще бежал из карих глаз, проскальзывая в полуоткрытый рот и растворяясь на языке. Просидев так пару минут, Чунмен разлепил мокрые ресницы и бросил секундный взгляд на рабочий стол. «Такой беспорядок. Нужно прибрать после... а, впрочем, пусть так остается,» - хмыкнув, проговорил парень и, закинув обе руки за голову, откинулся на спинку кресла, на котором расположился перед тем. Дрема медленно, но верно заполняла его сознание, окутывая прозрачной дымкой сна, погружала в атмосферу умиротворенности и спокойствия, которую, казалось, ничто не разрушит. - Сейчас должен прийти Тао и все испортить. Ну, я же говорил, - разочарованно прошипел Чунмен, когда услышал частые шаги за дверью, которые становились все громче, а затем, собственно, и стук. Дверь распахнулась через несколько секунд после прошедшей по ней дроби, и в комнате показалась стройная фигура молодого человека. Им оказался смуглый черноволосый парень, одетый, как и сам Чунмен, в белый халат. Как только он сделал шаг, то сразу же согнулся, образуя угол в 90 градусов, и, оперевшись о свои колени, Тао пытался восстановить дыхание после бега. Потревоженный своим ассистентом, Сухо уже стоял перед ним в полный рост с сложенными на груди руками и недовольным лицом: плотно сомкнутые губы, сощуренные глаза, похожие на тонкие черные ниточки, и подергивающаяся правая бровь. Он грозно посмотрел на китайца, своим видом давая ему понять, что требует объяснений. - Хен, прости, но...там..., - громко выдавил из себя Тао, все еще тяжело дыша. - Если тебе тяжело, не бегай. Ты еще не вылечился до конца, - строго процедил Сухо. Подойдя ближе к парню, он обнял его за талию и, подняв на руки, понес к дивану. Аккуратно усадив подчиненного, он присел рядом и взглянул на смуглое, краснеющее лицо Тао. - Панда, твое лицо покраснело. У тебя жар? - сощурив глаза, Сухо поднес руку ко лбу китайца, чтобы проверить температуру, но смущенный парень перехватил ее и, управляя ею, прикоснулся к своим пухлым алым раскрытым губам, наблюдая за реакцией партнера. - Панда...ты что делаешь? - задыхаясь от злобы, словно змей, прошипел Сухо и вырвал руку из цепких лапок Тао, прижал к своей груди, обхватывая свое запястье и вытирая слюну китайца о халат. Янтарные глаза вспыхнули черным огнем ненависти и забегали; Чунмен вдруг резко, как ошпаренный, вскочил с насиженного места и рывком переместился на колени к черноволосому, смыкая руки на тонкой и нежной коже шеи. Расширенные до нельзя глаза Панды испуганно блуждали по лицу возлюбленного, сам же он накрыл своими руки Сухо, находящиеся на шее и с силой впился в них, пытаясь убрать. Через пару-тройку минут, когда жилистые руки уже сдавливали кадык, препятствуя поступлению воздуха в легкие Тао, по телу доктора внезапно пробежал холодок при взгляде на лицо соперника: из сожмуренных глаз бежали слезы, которые капали на руки Чунмена, смачивая кожу; на лбу проступил пот, а рот был приоткрыт. Будто кто-то дернул за ниточку, прикрепленную к рычажку в сердце юного доктора, как он уже скрестил руки на талии задыхающегося тела, жадно хватающего воздух, изредка касаясь губами его лба, глаз и щек. - Хен, пожалуйста, слезь. Мне тяжело, - еле слышно прошептал Тао, скатываясь по спинке дивана, как только Сухо встал с колен и опустился рядом на пол, перед ним, и прикрыл глаза. Аккуратно коснувшись кисти руки Тао, он переплел их пальцы между собой, поднес к своему лицу и пробежался по тыльной стороне ладони влажными губами. - Тао. Панда, прости. Я волнуюсь, поэтому и нервничаю. Нужно вколоть успокоительное. У тебя есть? Ах, тебе же нужно принять лекарство, не забыл? - осипшим голосом лепетал Сухо, пытаясь успокоится. Он несколько раз норовил встать и пойти за лекарствами, но делая несколько шагов, возвращался и осведомлялся о состоянии любимого. Раз пять в подряд он слышал от слабо улыбающейся Панды: «Просто дай мне немного отдохнуть, и все придет в норму». Чунмен был убежден, что такой эффект оказало не удушение, а действие болезни на его возлюбленного. Так же он знал, что по ночам, когда все засыпали, Тао уходил в ванную комнату избавиться от рвотных позывов, вызываемых скоплением крови в желудке. «Ты умираешь, Панда. Не ври мне, что «все придет в норму», больше ничего не будет. Ты ужасен, а я зверь, что так поступаю с тобой,» - произнес одними губами Сухо и убрал слезу рукавом халата. - Эй, китайская Панда, о чем ты хотела рассказать мне? - сурово произнес мужчина, складывая руки на груди и вставая в позу. «Я хорошо играю, ты не догадаешься, Панда.» - А! - воскликнул Тао, утирая запястьем выступивший пот со лба. - Все приготовления закончены — мы можем начинать опыты. - Ты собрал кровь у животных и произвел все необходимые работы над ней? - менее серьезно спросил доктор, подавая руку китайцу, дабы помочь подняться. Тао кивнул и сообщил, что все находится в лаборатории, затем застенчиво улыбнулся и одновременно сощурил глаза, хватаясь за руку и вставая. Взглянув на китайца, Сухо закатил глаза и сказал, что, когда он так улыбается, то похож больше на кота, чем на панду, за что получил легких щелчок по виску. Панда, следуя указаниям, положил руку на плечи любимого, который стал для него опорой на время, проследовал с ним из кабинета в коридор. Заперев дверь и подергав ее несколько раз, Чунмен убедился в надежности замков и, убрав ключ в карман, подхватил Тао, который стоял, облокотившись на стену, и направился в лабораторию: проверить готовность оборудования, наличие всего необходимого, но, в первую очередь, дать лекарство любимой Панде. Проходя мимо комнаты, где заперты сироты, доктор немного замедлил шаг, что не мог не почувствовать Тао. Он взглянул на лицо возлюбленного и прошептал: «Хен, может, бросим все и уедем заграницу? Этих сирот мы определим в другой детский дом, а сами уедем, пожалуйста.» В глазах Тао теплилась слабая надежда на спасение их душ, на отказ его хена от идей и опытов, полных безумства. Во время таких разговоров Панде казалось, что он пустое место, его не любят и не хотят вовсе. Внутри становилось необъяснимо тяжело, будто сердце и органы стали стальными и непробиваемыми, мозг отключался, в глазах темнело. - Тао, ты не понимаешь. Сегодняшний вечер - все для меня, ради этого момента я нахожусь здесь и сейчас, вместе с тобой. Если сегодня пройдет все без сюрпризов, и мой проект будет успешным, то мы уедем в Америку, чтобы вылечить тебя, ты слышишь? - тихо воскликнул он, обращаясь к китайцу, и лицо его озарила безумная улыбка, в глазах загорелся странный огонек. На первый взгляд он безобидный, но если присмотреться, то увидишь что-то зловещее. - Хен...я не выживу, нет ни шанса, - отшатнувшись, прошептал парень и убрал руку Чунмена у себя с талии. - Я к себе. Ты и сам справишься со всем, - повернувшись спиной, все тем же тоном тихо сказал он и, подойдя вплотную к стене, пошел прочь, придерживаясь, впиваясь тонкими пальцами в землю. Наблюдавший за этим, Сухо проводил взглядом Тао до его комнаты и, выругавшись, направился в лабораторию для подготовки и проверки. «Сегодня будет трудный вечер. Не удивлюсь, что придется работать еще и ночью.»