Дыхание ночи

Погода сегодня была явно не из приятных. Из-за пасмурного неба все казалось выкрашенным в унылый серый оттенок. В комнате стоял полумрак, плотные темно-синие шторы закрывали большую часть окна. Начинал моросить дождь. Всё было в порядке. Элиот лежал на кровати, повернув голову к единственному источнику света в комнате. Он не вставал с постели, вероятнее всего, уже на протяжении часа, с того времени как проснулся. Двигаться не хотелось. Уставшие глаза смотрели сквозь мрачный городской пейзаж, но всё было в порядке. В комнате было так тихо, что можно было услышать ровное дыхание хозяина квартиры. Часы на прикроватной тумбочке показывали двенадцать дня. Было немного душно в пижаме под теплым одеялом, закрывавшем омегу чуть ли не с головой. У подножья кровати лежала комком вчерашняя одежда, слегка пропахшая потом. Стирать не хотелось, вставать тем более. В голове крутилась лишь одна мысль, никак не желая исчезать: «Полгода». Долгие полгода как Элиот просит себя вставать, уверяя, что все в порядке, ты сможешь выжить, потерпи еще один день, еще один. Ведь время лечит. Какой сегодня день? Четверг? Нет, значит пятница. Сегодня очередная встреча «Изнасилованных». Элиот посещал их уже около месяца. Он мало общался с остальными участниками. Он приходил, наливал себе горячий ромашковый чай, заботливо сваренный хозяйкой дома, садился в самый дальний угол от остальных и смотрел на тех, кто все еще существует, вот прямо здесь в этой просторной комнате с несколькими стульям и кафедрой в центре. Он отстранённо размышлял, почему же все-таки именно они? Женщина с тёмным каре, некогда красивая и стройная, сейчас сидела с потухшим взглядом серых безжизненных глаз и опухшим от недавней попойки лицом; молодой бледный как холст омега, чем-то напоминавший самого Элиота, с таким же взглядом, сидя в другом конце зала нервно покусывал нижнюю губу; омега в строгом черном костюме с белой рубашкой, застегнутой на все пуговицы, с виду казавшийся идеальным и неуместным среди всех закутанных в толстовки, но глубокий шрам от виска до подбородка, пресекал все вопросы. Элиот ни разу не стоял за кафедрой, он не хотел говорить о том, что произошло. С него хватило всех психологов, на перебой просивших его не замыкаться, не уходить в себя. Ему не хотелось вспоминать, он и так слишком долго пытался замазать черной краской этот уголок своей памяти, заставляя себя помнить лишь смутные очертания: отрицать было бесполезно. Он уже это проходил, и хотел иметь возможность, если не полностью удалить воспоминания о тех событиях, то хотя бы заглушить собственные крики в голове. Становилось легче от осознания того, что ты не один такой. Слушая рассказы других, наблюдая за ними было проще верить, что дело не в тебе, что тебе просто не повезло, что все в порядке, что это просто очередная черная полоса в твоей жизни, которая слегка затянулась. Поток мыслей о прошедших 183 днях прервало протяжное «мяу», доносившее со стороны вороха одежды на полу. Элиот медленно перевел взгляд на рыжую гладкошёрстную кошку со шрамом на левом глазу, из-за чего она видела лишь правым. Заметив, что на нее обратили внимание, кошка вновь мяукнула и подошла ближе уткнувшись в подставленную руку хозяина. Кэт появилась у него почти сразу после того, как его мир разделился на до и после. Элиот взял ее из приюта, когда психолог посоветовал завести животное, чтобы был смысл вставать по утрам. Это был лучший вариант для него: по будущей специальности он хотел стать ветеринаром, поэтому терапия с животным была для него наилучшим вариантом. Омега всегда вставал, но зачастую вновь возвращался, когда кошка, увлекшись поеданием корма, переставала его замечать. Кэт привыкла к такому раскладу и порой не будила хозяина по утрам, подстроившись под его режим и довольствуясь вчерашней едой. Лишь ближе к обеду она уже более настойчиво требовала к себе внимания. Элиот ласково погладил кошку и аккуратно встал, разминая затекшие мышцы. Подойдя к окну, он еще раз взглянул в окно, уже покрывшееся каплями дождя, и тихо вслух произнес: — Все будет в порядке. После омега проследовал в ванную, чтобы хотя бы умыться после долгого сна. Там он, взглянув на свое отражение, горько усмехнулся: грязные русые волосы до лопаток были собраны в пучок старой резинкой, норовившей соскользнуть, тусклые карие глаза, фиолетовые синяки под ними, бледные сухие губы, впалые щеки. И тонкая шея, усыпанная ожогами от сигарет. Элиот знал: такой же находился там, сзади, под третьим позвонком. Метка любви альфы и омеги. Казалось, Элиот все еще чувствовал боль от сигареты, разъедавшей нежную кожу. Это была его персональная метка, они всегда их оставляют. Потому что хотят, потому что могут, потому что как только альфа сделает это, ты больше не принадлежишь себе. Это клеймо раба, не имеющего права даже на крупицы сопротивления. Оно обезоруживает, заставляя застыть, немо хлопая ртом как рыба, выброшенная на берег, словно ты ничто… Элиот с силой провел ногтями по ожогу сзади, пытаясь содрать его, заставить исчезнуть, но лишь зашипел от пронзительной боли в шее. Оперевшись руками об умывальник, он судорожно вздохнув. Дрожащей рукой Элиот отвинтил кран с холодной водой и подставил шею под ледяной поток, не заботясь о промокших волосах и пижаме. Омега словно потерялся во времени, сосредоточив все свои чувства на небольшой отметине под третьим позвонком. Кошка мягко потерлась о его ноги и тихо замяукал. Омега вздрогнул, выпрямился, и, на мгновение прикрыв глаза, продолжил свой утренний ритуал. Почистив зубы и проведя по волосам, Элиот задумчиво взглянул на душевую кабинку. Раздеваться не хотелось, не хотелось в тысячный раз видеть тощие коленки, выступающие ребра, свой отвратительный тонкий член, прикасаться к острым выступающим костям под неестественно бледной кожей, дрожать. Закончив с душем, в миллионный раз думать о всем этом уродстве, которое называлось его телом, не хотелось, от этих мыслей хотелось лишь вновь вернуться в постель, укутаться в несколько теплых одеял и вновь уснуть. Элиот уже почти прикоснулся к дверной ручке ванной комнаты, но невнятное «мряу» вновь вернуло его мысли в нужное русло: ему нужно принять душ, нужно вымыть волосы, привести себя в порядок. Сегодня собрание, если он придет, все будет в порядке. Душ занял около десяти минут. Наспех вытеревшись, Элиот быстро натянул пижаму обратно, попутно надевая и халат, висевший на дверном крючке, и запахивая его как можно плотнее. Затем, успокоившись, он прошел на кухню, насыпал мурлыкающей Кэт любимых кошачьих подушечек и подумал о том, что день сегодня обещал быть паршивым. Далее наспех перекусив, омега расположился в гостиной на диван и, достав телефон, проверил голосовую почту: — Элли, привет. Как у тебя идут дела? Я… Знаю, ты скажешь, что все в порядке, но прошу, не игнорируй меня. Прошу, просто поднимай трубку, я хочу хотя бы услышать твой голос, убедится, что ты… Братишка, я волнуюсь, пожалуйста, перезвони мне, просто расскажи: как тебе город? Как квартира? У вас там не слишком холодно? Финн и Диего вчера учились кататься на велосипедах, тех, что ты подарил им, они были так счастливы, передавали тебе привет… А помнишь, как ты сам учился? Мама все просила тебя быть осторожнее, а тебе так хотелось быстрее прокатиться, ты тогда все коленки разбил, но к концу дня катался быстрее всех на улице… - повисло небольшое молчание, будто звонивший собирался с мыслями, решаясь сказать что-то важно. — Элли, я знаю, ты не хотел доставлять неудобство мне, Дейву и детям, но поверь, мы будем рады, если ты вернёшься, ты всегда можешь опять жить с нами. Было бы так здорово, вместе как раньше пройтись по магазинам или просто посмотреть всем вместе какой-нибудь фильм. Элиот, пожалуйста, подумай над этим… И обязательно перезвони или хотя бы напиши пару строк, о чем захочешь… люблю-скучаю, братишка. Дальше шло одно текстовое сообщение от куратора их собраний, Кэрол, где она напоминала о сегодняшней встрече. Быстро отписавшись, Элиот взглянул на время. Часы показывали три дня. До выхода оставалось два часа. Омега отложил телефон и решил немного вздремнуть. Это давалось с трудом. Мозг то и дело подсовывал ненужные воспоминания, мысли. Алекс опять слишком переживает. Но на то она старшая. После смерти родителей она много работала, чтобы позаботится о нем. До того, как в ее жизни появился Дейв, она носилась, как белка в колесе, на двух работах. Сейчас, когда у нее были двое замечательных сыновей, своя семья, Элиот просто не имел права вновь обременять ее заботами о нем. А после произошедшего он не хотел, чтобы она следила за каждым его шагом, каждый раз спрашивая все ли с ним в порядке. Изо дня в день ее забота нагнетала, делая Элиота еще более беспомощным, неспособным даже самостоятельно подняться с постели. Элиот не мог вернуться обратно, не мог продолжать смотреть в глаза сестры, которые были полны жалости и вины за то, что не смогла предотвратить случившееся. Но еще более невыносимо было думать о том, кто в этом городе и что здесь произошло. Вначале казалось, что каждый прохожий знает, что случилось в той квартире. Постепенно это ощущение исчезло, но тревожность осталась. Поэтому, долго не раздумывая, омега, выбрав тихий неприметный городок, собрал вещи, попрощался с сестрой и перебрался сюда, в эту маленькую квартирку в центре. Он хотел попытаться начать всё с начала. Первое время сестра звонила каждый день. Элиот старался отвечать на ее звонки, когда мог. Вчера был тяжелый день. Наверно, он просто не услышал ее звонка, слишком рано заснул. Полгода отдавались глухим эхом в голове, норовя вылиться непрошеными воспоминаниям. Всё было бы в порядке, если бы не эта чертова дата в полгода как… Элиот прикрыл глаза, в который раз желая немного поспать. За час до выхода омегу вновь разбудила проголодавшаяся кошка. Элиот вновь покормил ее и направился в спальню. Его гардероб был не слишком разнообразен, но все вещи были удобными и закрытыми. Где-то на дне шкафа можно было отыскать зауженные джинсы с низкой посадкой, но они были теперь будто из другой жизни. Сейчас на вешалках висели лишь свободные брюки, джинсы-клеш и множество мягких свитеров, и обязательно длинные кофты, в которые можно было кутаться не столько, чтобы согреться, а, чтобы как можно больше закрыться от внешнего мира на улице. Выбрав эти привычные уже вещи, Элиот наскоро переоделся. В ванной он провел чуть больше времени. Аккуратно расчесал волосы, оставив их мягко ниспадать на хрупкие плечи, чтобы ни в коем случае не обнажить шею. После нужно было нанести мазь, блокирующую запахи. Элиот не хотел их чувствовать, от них его подташнивало, кружилась голова, а от запаха табака паника подступала незамедлительно, почти рефлекторно. Свой собственный запах скрывать не было смысла. Некогда сильный притягательный аромат тигровых лилий, после пережитого стресса, исчез, а на смену ему пришел болезненный запах ромашки, настолько тихий, что почувствовать его можно было лишь прижавшись носом к обнаженной шее. В коридоре Элиот накинул пальто, плотно завязал шарф на шее и внимательно проследил через зеркало, чтобы ни один участок кожи не был открыт. Похлопал по карманам проверяя наличие в них баллончика и небольшого складного ножа, без которых просто физически не мог покинуть квартиру. Нужная автобусная остановка находилась в 10 минутах ходьбы. В такси он ездил крайне редко. Было страшно находится в машине с незнакомым человеком и гадать, куда он может его отвести. Автобус в этом плане казался надежнее, главное: не садится, когда он до отказа забит людьми. В транспорте омега обычно наслаждался ненавязчивой музыкой и внимательно наблюдал за остальными пассажирами, не желая, чтобы кто-нибудь лишний раз прикоснулся к нему. Поездка занимала минут 20. Остановка находилась прямо напротив нужного небольшого двухэтажного здания, принадлежавшего Кэрол. Для нее оно был не только местом встреч, но и домом. Иногда она даже использовала его в качестве приюта, если кому-нибудь требовалось убежище. Кэрол уже давно курировала пострадавших от насилия, и считала, что лучше ее группа будет себя чувствовать в атмосфере уюта и тепла. Место для собраний находилось на первом этаже в просторном зале приятных сине-зеленых оттенков. Поприветствовав присутствующих, Элиот как обычно расположился в углу с кружкой ромашкового чая. Людей сегодня было немного больше чем обычно. Из новых были двое: женщина за 40 и полноватый парень, в одежде, которая казалась в десять раз больше его размера. Как обычно все представились и Кэрол начала собрание с простых банальных вопросов вроде: как дела? Как прошла неделя? Далее, как обычно, шли небольшие упражнения на доверие или на поднятие самооценки. После Кэрол говорила о том, как важно не молчать, позволить своему голосу звучать, заявить о себе, не прятаться. Она всегда очень мягко и деликатно подталкивала собравшихся высказаться, сказать пару слов, не обязательно о том, что случилось, можно было свободно говорить о своих чувствах, о том, как ты не можешь перестать пить, глотать таблетки, вводить себя иглы или о том, как ты каждый раз заставляешь себя отвести пистолет от виска. Никто не осудит. Ты не увидишь ни одного неодобрительного взгляда. Наоборот, все слишком хорошо понимают: почему ты не можешь заставить себя даже встать с кровати по утрам. Многие приходили, чтобы выговориться, получить поддержку, которую не могут дать родные, уставшие от бесконечных попыток вернуть человека, которого уже нет. Они свято верят, что вот, через этот месяц все наладится и их сын или дочь вновь будут счастливо улыбаться, влюбляться, заводить детей. Они не могу понять, как тебе мерзко, как выворачивает от одной мысли, что кто-то прикоснется к тебе. Поэтому здесь можно было без стеснения сказать все, что гложет твою израненную душу. Элиот же был здесь по другой причине. Он давно перестал винить сестру в том, что она не сможет его понять, и ему остается лишь своими силами пережить это. Он хотел начать новую жизнь. Всё было бы хорошо, если бы не жестокие полгода. Отчасти его переезду поспособствовала психолог, посоветовав группу, курируемую Кэрол. И не прогадала: эта сильная женщина не могла оставить равнодушным ни одного человека, сидящего в этом зале. Пережив изнасилование, она не только смогла не зачахнуть в квартире с сорока кошами, но и родив сына от насильника, полюбить его и завести полноценную семью с альфой, которому она безгранично доверяла. Она смогла вернуть себе статус полноценного члена общества и сейчас, ведя их группу как дипломированный психолог, она выступала перед ними, заражая своим мужеством и решимостью: — … Вы не жертвы, это они думают так, они сделали вас такими. Это их выбор, не ваш. Как сказал один человек: «Изнасилования происходят, потому что насильники выбирают насиловать. Точка. Никто не заслуживает того, чтобы быть жертвой такого мерзкого решения.»* Начните управлять своей жизнью, забудьте слово жертва. Вы можете стать кем захотите: женой, матерью, врачом, студентом, художником, домохозяйкой, а можете уйти в горы или монастырь и жить там, вам нужно лишь захотеть. Никакой урод не имеет права клеймить вас. Их метки - фарс по сравнению с вашей внутренней силой… – Кэрол говорила ровно, жестко, она не жалела их, поддерживала, наставляла, да, но жалость была здесь лишней, все они равны, все они пришли лишь с одно целью — излечиться. Элиот тоже этого хотел, именно с этой целью он приехал в этот город. Она была права: он хотел перестать быть жертвой, не хотел, чтобы на него смотрели как на больного. Он хотел поправиться. Хотел, чтобы эти полгода не прошли даром. Он умел бороться. Он почувствовал чёткую уверенность в том, что сможет закрыть эту главу своей жизни. Собрание подошло к концу. Все прощались и расходились. Кэрол как всегда следила за тем, чтобы каждый из участников добрался как можно комфортнее, спрашивала: не нужно ли кого-нибудь подвести? Советовала не уходить в одиночестве. Элиота она всегда подвозила сама, зная, что в этом городе у того никого нет. Как только куратор проводила участников группы, она, попросив омегу немного подождать поднялась наверх, в жилую часть дома, а после спускалась не одна, а в сопровождении незнакомого Элиоту беты. — Элиот, прости, но я не смогу сегодня подвезти тебя, думаю, я умудрилась подхватить грипп и сейчас просто валюсь с ног, — она и правда выглядела сегодня более пассивной чем обычно, говорила тише и меньше. Переведя взгляд на бету рядом с собой, Кэрол произнесла: – Это мой сын, Альберт. Если не против, то сегодня он подвезет тебя или я могу выделить тебе комнату для гостей? Бета перевел взгляд с матери на высокого, выше него самого на сантиметров двадцать, омегу, который стоял, закутавшись в длинную кофту крупной вязки и обняв себя сухими тонкими руками. И вновь окунулся в бездонную пропасть, которая, как черная дыра, норовила затянуть его все дальше и дальше. Впервые Альберт встретил этого омегу на лестничной площадке дома матери. Тот не обратил на него никакого внимания, полностью был поглощён своими мыслями. А Альберт понял, что пропал. Бета был уверен, что в прошлом омега точно был популярен, и невзрачный бета-ботаник как он никогда бы не рискнул подойти или просто сказать «привет», ему осталось бы лишь издали наблюдать за этим красивым созданием. Но и сейчас Альберт будто не замечал осунувшегося лица, слегка сальных волос, худых рук. Омега был прекрасен. Альберт часто пересекался с пережившими изнасилование, которых курировала его мать, все они были в сущности похожи: усталые и беззащитные. Но омега перед ним, хоть и был также сломлен как они, но он никак не был побежден, его прямая спина, твердый взгляд, показывали невиданную силу в этом хрупком тельце. Им хотелось восхищаться. Тогда бета не проронил ни слова, боясь встречи с этими печальными глазами. Альберт покачал головой отбрасывая ненужные и неуместные сейчас мысли. И совершенно несвоевременные чувства. — Я… Хорошо, если вас это не затруднит, — голос омеги слегка дрожал из-за долгого молчания. Беты почти не пугали Элиота. После пережитого он в основном контактировал именно с ними. Они по своей природе не были агрессивны, выступали в качестве своеобразного баланса между омегами и альфами. И этот бета напротив казался тихим и мирным. Невысокий рост, худощавое телосложение, разве что в плечах он был шире самого Элиота, одет он был скромно: аккуратные темные брюки и голубая рубашка, видневшаяся из-за синего джемпера. Черты лица были мягкие и приятные, а сквозь черные квадратные очки на Элиота смотрели ласковые голубые глаза. Весь образ создавал впечатление самого заурядного человека, с самой что ни на есть скучной работой, если бы не озорной рыжий оттенок в каштановых волосах. Элиот знал об Альберте от Кэрол. Он - дитя насилия, как бы не были эти слова жестоки находясь вместе. Кэрол часто рассказывала свою историю. Она была сильной, сильнее всех, кого знал Элиот. Она приняла нелегкое решение: оставить ребенка. И, по ее словам, не жалела ни секунды. Да, было трудно, но сейчас она любит и гордится своим сыном, говоря, что без него, она бы здесь не стояла. Элиот доверял Кэрол, поэтому не чувствовал страха от того, что ему придется ехать в машине с незнакомым человеком. Он знал, Кэрол ни за что бы не допустила, чтобы кто-нибудь из ее подопечных пострадал. — Отлично, не переживай, о пустяках - сказала бета и, выразительно взглянув на сына, произнесла: — Сынок, возьми мою машину. После она проводила Элиота и сына к двери, там она еще раз извинилась и, попрощавшись, ушла на верх. Повисло неловкое молчание. Элиот смотрел на свои руки, периодически нервно их заламывая. Он не знал, что делать дальше. Он очень давно не заводил новых знакомств, не считая Кэрол и череды психологов. Немного усугубляло ситуацию и то, что Альберт наверняка знал, почему омега присутствует на собраниях Кэрол. Это смущало. Альберт тоже нервничал. Он украдкой смотрел на сухие пальцы Элиота, безумно ему хотелось поцеловать их, чтобы хоть как-то успокоить явно взволнованного омегу. Наконец, собравшись с мыслями, бета произнес: — Пойдемте к машине, а по дороге расскажите, куда вас отвезти, — Альберт старался говорить, как можно более мягко, и это подействовало: омега расслабил напряженные плечи и, посмотрев на Альберта, кивнул. В машине между ними уже не было той неловкости. Этот бета странным образом успокаивал. Машину Альберт вел аккуратно, более уверенно чем Кэрол. В салоне было тепло, играла тихая ненавязчивая музыка. За всю дорогу они заговорили лишь один раз, когда бета внезапно спросил: — Как вам наш город? Не утомляет? — Нет, он… — омега немного замешкался, не совсем понимая, что должен ответить, ведь в городе он бывал мало, выходил лишь когда это было необходимо, и сейчас на ум пришло только, — он довольно милый. Бета в ответ тепло улыбнулся: — Мне тоже он по душе, никогда не возникало желание уехать в какой-нибудь большой мегаполис. Люблю тишину этого места. Дальше разговор не клеился. Каждый ушел в свои мысли. Альберт внимательно следил за дорогой, думая, что этот вечер один из лучших в его жизни. Элиот же пытался понять, почему он чувствует себя так спокойно, как никогда за прошедшие полгода, всего лишь глядя на спокойное, даже умиротворенное лицо беты за рулем. Подъехав к дому омеги, Альберт произнес, вновь начиная чувствовать некую неловкость между ними: — Вот мы и приехали. Рад был познакомится с вами, Элиот. — Я тоже. Спасибо, что подвезли, — и уже вылезая, омега добавил, — до свидания. — До встречи, — произнес Альберт стремительно удаляющейся тонкой фигурке омеги и не мог отвести от неё глаз, пока Элиот не скрылся в подъезде своего дома. После бета обреченно опустил голову на руль, чувствуя себя глупым шестнадцатилетним подростком, а никак не мужчиной за 25, коим он и являлся. Посидев так с полминуты, он завел машину и, выезжая на трассу, надеялся, что еще сможет встретится с этим удивительным омегой. А Элиот, засыпая, подумал, что все будет хорошо: он справился, эти долгие полгода теперь позади.