Часть 1
22 января 2020 г., 16:42
Его никто здесь не заметит — он в плаще, а на голове капюшон. И если случайный прохожий заподозрит сходство между этим путником и старшим царевичем, то быстро избавится от наваждения и вновь погрузится в свои размышления — ведь гордого, взбалмошного Тора с копной светлых волос видели совсем недавно, и на нем красный плащ, а с собой славный молот Мьельнир. А похожие черты лица ничего не значат — просто показалось. Тем более в остальном, кроме, пожалуй, роста, этот путник не был похож на сына царя, да и на любого типичного асгардского воина в целом — брони почти не было видно под плащом, мужчина явно был коротко стрижен, а еще у него была особенность, которую в Мидгарде окрестили гетерохромией.
Вот только это был тот же Тор, и у него не было гетерохромии, ни тогда, ни сейчас.
Громовержец ступил на дорогу, что вела к рынку в центре города — на улицах людей было больше, чем обычно; жители готовились к коронации. К его коронации — Тора. Они торопятся, снуют туда-сюда в поисках лучшей одежды для праздника и украшений. Восхождение нового царя на трон — великое событие в истории Асгарда. Они еще не знают, что это не случится, ведь…
Но профессор Халк строго-настрого запретил ему вмешиваться в события, которым суждено произойти. Тор знал, что их реальность от этого не пострадает — но неразумные, безумные поступки путешественников во времени в прошлом могут привести к страшным вещам. Зачем им создавать реальность, в которой что-то пошло не так?
Так думал и Тор, и он держал себя в руках; его воля — и он бы остановил младшего царевича, образумил его, объяснил бы ему то, что не удосужились объяснить ни приемные родители, ни сводный брат… Возможно, тогда бы Нью-Йорк остался цел, Мстители бы не собрались, а Танос… Он сама неотвратимость. Не собрал бы камни таким способом, как в родной реальности Тора — собрал бы иначе; иначе бы получил Тессеракт, иначе бы уничтожил половину живых существ — но уничтожил бы, и, возможно, не было бы команды героев, способной его остановить. Так что, можно сказать, падение Локи пошло во благо их вселенной. В каком-то смысле.
Вот только Локи ничего этого не узнал.
Тор стоял, прислонившись к углу какого-то дома, не в силах отвести взгляд, сдержать слезу, уйти и забыть — он склонился над прилавком со склянками, зельями, камнями, перьями и прочей магической чепухой, и рассматривал товар.
Он так молод, так юн, но в его душе уже засела тьма, зависть, местами отчаяние; и как Тор мог быть настолько слеп тогда — слеп к появлению нового врага, что должен был стать ему верным товарищем, мудрым советником и лучшим братом? Впрочем, те времена Громовержец вспоминать не любил — он был слишком горд и заносчив, и даже возвращение его титула «достоин» ситуацию не спасло. Ему кажется, что все те качества, что делали его собой, он приобрел тогда, когда на его долю выпала ответственность за свой народ. И за младшего брата.
Первое Тор сберег наполовину, и уцелевшая часть сейчас обустраивается в Мидгарде. Тогда, два года назад, после того, как Танос щелкнул и стер половину всех живых существ во вселенной, норвежские власти пошли на компромисс и уделили новому государству достаточную территорию; строительство было уже почти завершено — конечно, это был не золотой великолепный город, а замок царя (теперь — царицы) не был похож на величественный многоуровневый дворец, напоминающий возвышающиеся трубы органа, но, кажется, народ и это устраивало. Они уже радовались тому, что живы — а еще не прошло и двух лет, как Мстители обнаружили способ вернуть распылившихся, так что все постепенно возвращается на круги своя.
А второе Тор так и не сберег.
Поэтому смотреть на Локи было сейчас очень больно. Он видел молодого, худенького юношу с черными, как смоль, зализанными назад волосами и сияющей улыбкой, облаченного в одежды черного цвета и всех оттенков зеленого; и все же перед глазами Громовержца было мертвое, неестественно бледное лицо — пустой взгляд, капельки крови под глазами — и бездыханное тело.
Такое будущее ждет этого юношу.
Не в силах больше смотреть на него, Тор развернулся и быстрым шагом пошел прочь, даже не извиняясь перед прохожими, которых случайно задел. Не до этого ему было сейчас.
Скоро закат, и надо бы найти себе временное пристанище — возвращаться домой (под домом Тор сейчас понимает «свое время») ему не хотелось никак, он планировал еще погулять по родным краям при свете дня. Гостиниц в Асгарде в помине не было — всех важных гостей размещали во дворце, а случайные путники никогда бы не прошли мимо Хеймдалля. Тор не был важным гостем, которому необходимо было направиться во дворец, и случайным путником он тоже не был — а потому надо было что-то решать, и решение пришло не сразу.
Несколько минут пути по лесу — и Тор, направляясь к знакомому холму, свернул на знакомую тропу, на которую явно уже никто давно не ступал. Это сейчас немного опечалило Громовержца — когда он подрос, он напрочь забыл об их с Локи тайне; а младший не был особо настойчив, осознавая, что старшему надоели детские игры, и его больше влечет к тренировочной площадке и общению с друзьями-ровесниками, чем к посиделкам с братом в лесу. Тор — который принадлежит к этому времени — уже и забыл об этом.
А тот, что из будущего — вспомнил.
От земли — не так высоко, но достаточно, чтобы небольшое сооружение было скрыто за кроной дерева. Внутри — слишком высоко для двух мальчишек, но достаточно для взрослого мужчины, даже нагибаться не приходилось. Вокруг — почти пусто, мебель здесь была только самодельная, наподобие небольшого столика и шкафчика, но большего и не надо. Основное место здесь занимал большой, толстый плед со множеством разноцветных бархатных подушек. Именно туда Тор и лег, сняв плащ, ботинки с ног и оставив все это на полу.
«Что это за ночное небо, на котором не видно звезд?» задавал себе вопрос Тор, когда жил в Мидгарде.
Здесь было окошко прям в потолке — и мужчина видел звезды. Все темное полотно было усыпано этими яркими бриллиантами — они были совсем не такими, как в Мидгарде, их было очень много, и они были прекрасны.
Но ни одна красота девяти миров не сравнится с его почившим братом.
* * *
Тор открыл глаза когда солнечный лучик, пробившийся сквозь крону дерева, защекотал его лицо. Просыпаться не хотелось — он спал очень хорошо, и ему было удобно, уютно, тепло. Когда он наконец открыл глаза, то еще долгое время не двигался и не отрывал взгляд от вида в окне. Когда шел дождь, то Локи колдовал щит над крышей, некий купол, и капли стекали по нему вниз, как по стеклу. Поэтому братья лежали на пледе под небом и не намокали. Громовержец хотел было провести время, изучая каждую вещь в этом домике — здесь были и давно забытые книжки, и деревянные мечи, и какая-то мелочь наподобие камешков, записок и прочего; но он понимал, что чем дольше будет здесь оставаться, тем сильнее затянет себя в пучину отчаяния. Нельзя. Тор пригладил растрепанные после долгого сна волосы и сглотнул — хотелось пить, а еще умыться; а лучше — принять ванну. Но сейчас это было недоступным удовольствием, разве что если он не найдет какое-нибудь озеро, которое как раз есть тут неподалеку… Мужчина улыбнулся, и, обувшись и накинув плащ, в предвкушении спустился по лестнице вниз. Теплый утренний ветерок ласкал его лицо, и Тор, который к тому времени уже ступил на землю, даже на секунду прикрыл глаза, закинув голову и наслаждаясь по-настоящему приятным утром. …Но тут же распахнул их, почувствовав у шеи холодное лезвие — настолько холодное, что оно обжигало кожу, и, наверно, на ней останутся следы. — Это не место для ночевок. Тор знал кому принадлежит этот голос прежде, чем с уст этого юноши сорвались слова. Тор знал, кому принадлежит этот кинжал с самого начала, как только эта сила заставила его замереть, а его сердце — биться в разы сильнее. — Ваше Высочество, — нервно сорвалось с губ Тора, который приподнял свои руки так, чтобы царевич их видел — у него не было оружия. — Покажись. Такой молодой, а уже умеет разговаривать таким повелительным тоном; лезвие все же давило на шею, и, кажется, отметины на ней останутся — после кинжалов Локи всегда остаются. — Ты поверишь мне, если я скажу, что не стоит? — Нет, — голос дрогнул. Завалить и вырубить, и затем сбежать — не вариант. Просто не вариант. Локи был одним из самых умных асгардцев, одним из самых умных живых существ, кого Тор знал — а потому ему можно все объяснить. Да, в такое трудно поверить даже одной из самых развитых и мудрых рас — но Громовержец попытается найти правильный подход. В конце концов, они же братья… Тор, все еще не опуская руки, медленно развернулся, стараясь по минимуму соприкасаться с лезвием кинжала — но вскоре в этом отпала необходимость, поскольку рука Локи, что держала оружие, ослабла и задрожала. В его глазах, что секунду назад отражали решимость и воинственность, теперь засели шок и непонимание. — Тор? — С придыханием произнес Локи. Теперь Громовержец мог рассмотреть его вблизи — это было больно, но бежать он не мог. Не только потому что брат может перепугаться и напасть на него сзади. Просто не мог бежать. Как же он юн. Как же невинен. Еще не познавший предательств, не предавший сам. Такого Локи Тор бы еще мог спасти. Но его Тор еще ничего не знает. Тор не знал, что отвечать брату — просто не знал. А потому ждал, все так же вглядываясь в его глаза. — Что ты… — беспомощно прошептал Локи, отступая на шаг назад и окидывая Тора полным непонимания взглядом. — Что это, как… Как ты так изменился? Громовержец все еще держал руки поднятыми и смотрел на брата — открыто, как-то даже дружелюбно, пытаясь не провоцировать его. — Я знаю, это сложно понять. Но, Локи… Я не тот Тор, которого ты знаешь. — Я вижу. Локи смотрел на брата все еще с недоверием, все еще держа наготове свой кинжал — но от шока он явно отошел. — Я так понимаю, я не должен был тебя увидеть? И ты теперь должен придумать, как передо мной как-то объясниться? Я дам тебе время. Локи все так же умен. И Тор смотрел на него, пытаясь скрыть свое восхищение — это было бы слишком подозрительно. — Я просто скажу тебе, как есть. Но давай не здесь, — и Тор поднял глаза наверх, явно намекая на домик на дереве, но Локи его прервал: — Нет. Я хочу тут. Локи оглянулся, а затем указал кинжалом на большое обросшее мхом бревно неподалеку — и Тор понял. Все еще держа руки так, чтобы младший их видел, Громовержец сел; руки он все же опустил, наблюдая за братом, который, по всей видимости, не рисковал садиться рядом с потенциальным врагом. — Обещай мне, что все то, что я тебе скажу, останется между нами. Я знаю, ты все равно поступишь так, как посчитаешь нужным, но мне хотелось бы, чтобы ты хоть раз меня послушал. — Ты прав. Маг не стал давать никаких обещаний — и замолк, пристально наблюдая за Громовержцем. Локи такой Локи. Тор облизнул губы, и, смотря перед собой, заговорил отстраненным голосом. — Я из будущего, Локи. Я — твой брат несколько лет спустя, и я наведался сюда, чтобы… вспомнить былое. Увидеть тот Асгард, каким он был в эти времена. — Ты открыл в себе дар хронокинеза? Тор сдержал смешок. — Нет. В будущем будет существовать устройство, которое позволит перемещаться во времени. Я прибыл сюда благодаря этой разработке. — Ты воспользовался машиной времени, только чтобы посмотреть на Асгард в прошлом? — В голосе Локи явно читался сарказм, но Тор не обратил на это никакого внимания. — Нет. Не совсем. Это устройство создавалось для других целей, но у меня есть к нему полноправный доступ, и я решил воспользоваться этой возможностью. Локи тяжело вздохнул и сел чуть поодаль от Тора — на расстоянии пары протянутых рук. Все еще не доверяет, да и Громовержец его в этом не винил. Вот только сам Локи был еще слишком… уставшим, измученным. Не таким, как после падения — ведь там он перенес еще больший стресс, а здесь… наверно, у него просто были трудные дни. — И как оно, будущее? Твое время? Тор прикрыл глаза. Куда все катится? — Я не знаю, каким будет будущее. — Ты пудришь мне мозги, — прошипел младший, мигом встав на дыбы. — Это правда, Локи. Встретившись с тобой, я мог изменить естественный ход времени, и все то, что происходило у меня в прошлом, может произойти не так у вас. — У вас?.. — У вас теперь новая реальность — я так подозреваю. Тор наконец смог взглянуть брату в глаза. Он смотрит настороженно, недоверчиво — пытается скрыть во взгляде любопытство, и у него это получилось бы, вот только Громовержец достаточно хорошо знает младшего, и видит, что тот заинтересован. Только вот в этом взгляде не было ни любви, ни теплоты… как во взгляде другого Локи. За несколько часов до его кончины. — Впрочем, наша встреча может толком ничего не изменить, если мы с тобой не будем тянуть и разойдемся. Вдруг повезет. А ты — сделаешь вид, что забыл то, что видел. Идет? — Оставишь меня здесь, и дашь жить дальше с мыслью о произошедшем? — А что ты предлагаешь? В ответ — молчание. Сидели они так, наверно, несколько минут; солнце тем временем уже поднялось и озарило их лица. Тор наблюдал за братом — он, может, и хотел бы это скрыть, вот только удавалось ему это с трудом; а вот младший царевич смотрел куда-то вдаль, на верхушки деревьев. — Ты изменился. — Локи решил нарушить тишину первым. Тор даже не сразу сообразил, что ему сказать в ответ, но не было необходимости, ведь далее брат задал вопрос. — А я изменился? Тор позволил себе легкую, теплую улыбку, которая в то же время была полна и грусти — а вот это он даже не пытался скрыть. — Очень. — Расскажешь мне, что произойдет… должно было произойти дальше? Странный речевой оборот, но суть ты понял. — Не расскажу. — Ясно. Вновь молчание. Сейчас Тор уже отошел от смятения, растерянности, и он прислушался к своим ощущениям; он понимал, что не особо жалеет, что так вышло. Он хотел, но боялся коснуться тонких пальцев, что сжимали сейчас ткань темно-зеленого плаща; хотел придвинуться ближе, вдохнуть запах его кожи, но сомневался в правильности своего решения. Неожиданный порыв не привел бы ни к чему хорошему, а лишь усугубил и без того сложную сложившуюся ситуацию. Даже зная, что рядом с ним сидит влюбленный в него — в своего Тора — младший брат, Громовержец не позволял себе распускать руки. — А кто в твоем времени правит Асгардом? Волнуюсь, в тех ли он руках. Тор, все еще погруженный в свои мысли, услышал это как сквозь вату — и тянул с ответом. — Я не могу тебе это сказать, — очень тихо произнес Громовержец, все еще разглядывая брата — с надеждой запомнить каждую его черту, каждое его едва заметное движение, каждый его вздох. — Значит, не ты? Зная тебя, я бы предположил, что ты бы сейчас начал расхваливать себя — или же ты стыдишься плодов своего правления? — Локи наконец посмотрел брату прямо в глаза. — Я хочу знать все. Тор с сожалением поджал губы — не мог он дать сейчас брату то, что тот хочет; не мог объяснить всего того, что произошло и почему они до этого дошли. Внезапно Локи сам приблизился к Тору — тому показалось, что он даже слышит его дыхание; Громовержец отвел взгляд, не в силах больше видеть брата, но тот вдруг схватил его за подбородок и заставил смотреть на себя. И Тор понял, что так привлекло внимание младшего. — Твои глаза, — протянул Локи, — вернее, правый… что стряслось? Или это ты мне тоже не можешь рассказать? — Была у меня одна… противница. Выколола глаз, не пожалела. Друг помог — дал протез. Голубого не нашлось, довольствуюсь тем, что есть. — Тебя лишила глаза девчонка? — Удивился Локи. — Теряешь хватку, брат. Младший отпустил Тора, а тот, потирая подбородок, усмехнулся своим мыслям — «девчонкой» Хелу не назовешь, она же монстр во плоти. Сам того не осознавая, он подушечками пальцев коснулся своей шеи, а затем удивленно на них посмотрел — он стер с ранки кровь. И Локи это заметил. — Извини, — произнес брат — но в его голосе не было ни капли сожаления. — Да уж, не удивлен, — пробормотал Тор, потирая окровавленные пальцы. — Могу тебе помочь — но для этого нам придется пройти во дворец, — внезапно произнес Локи, и Тор удивленно поднял на него глаза. — Во дворец? Ты серьезно? — Да. Я знаю дорогу туда, тебя никто не увидит. Локи встал с бревна и запахнул плащ; он отошел от Тора на несколько шагов, но тот, все еще пребывая в смятении, не шел следом и даже не сдвинулся с места, и царевич его позвал: — Ты идешь? Я обработаю тебе порез, чтобы не было шрама. Поднимайся давай, пока предлагаю. И Тор сдался. До замка они дошли достаточно быстро, Локи и правда знал кратчайшие пути. В замок они прошли не через главный вход, и даже не через те двери, о существовании которых знал Тор; это был… обычный черный ход в подсобке. По пути к покоям Локи им не встретился никто — наверно, и наименее людные коридоры царевич знал; в любом случае Громовержец был прикрыт плащом, да и младший мог скрыть его под иллюзией, так что волноваться было не о чем. И Тор никогда не думал, что вновь вернется в покои брата. Да, в Асгарде он был недавно — они с кроликом Ракетой наведывались сюда, правда, на пару лет позже, чем сейчас, чтобы получить один из Камней Бесконечности. Тор тогда был в алкогольном опьянении, плохо соображал, был не в себе, и именно тогда он встретил маму — в последний, наверно, раз, если он вдруг в этом времени с ней не пересечется… А вот в комнате брата он не был с давних времен. И сейчас здесь все в точности так, как и он помнил — покои украшены в темно-зеленых тонах, без всяких роскошеств, без вычурных украшений; Локи все это просто не любил, ему это было не нужно. Зато здесь было уютно. Тор бросил взгляд на два кресла у входа на балкон — здесь они с братом часто сидели и разговаривали; на столике между ними всегда была ваза с фруктами, иногда сладости. Сейчас здесь ничего этого не было — только книжка да засушенные цветы. — Повернись. Тор обернулся и встал лицом к лицу к брату. — Задери голову. Громовержец сделал все так, как сказал брат; а следом почувствовал легкое прикосновение прохладных пальцев — они аккуратно втирали мазь в кожу, проводя по линии пореза. Тор даже прикрыл глаза — эти прикосновения… Локи убрал руку и всучил Тору стакан с каким-то напитком — он даже не разглядел толком, что это, и, по приказу младшего, выпил. Локи сказал ему, что это обезболивающее, но почему-то Тору показалось, что тут что-то нечисто — да и зачем ему сейчас оно? А брат тем временем отошел в сторону. Тор хотел было повернуться, но почувствовал, что теряет сознание; сильная рука брата придержала его за плечо и помогла опуститься на кресло. Громовержец поднял глаза, чтобы выразить Локи свою благодарность, но столкнулся с зеленым, холодным взглядом — маг все еще держал его, приподняв вторую руку, вокруг пальцев которой клубилось слабое золотистое свечение. — Прости, мне нужно удостовериться, правда ли я могу тебе верить. — Локи, — разочарованно выдохнул Тор и окончательно потерял сознание.* * *
Это произошло спонтанно. Валькирия отказалась пить с новоиспеченным царем, сославшись на усталость и плохое самочувствие, а Корг был не самым лучшим собутыльником — Тору хотелось поговорить о чем-то своем, выговориться, а каменный приятель был не настолько близок Громовержцу, чтобы тот не боялся сболтнуть чего-то лишнего. Халку предлагать было бесполезно, а Хеймдалль и вовсе был непьющий — и Тор просто захватил две бутылки хорошего виски и направился в свою каюту, надеясь, что никого не собьет по дороге. Все же он был более чем не в духе. — Не в духе? В полумраке Тор даже не заметил, что в каюте есть кто-то еще — потому рука, что наливала виски в стакан, найденный где-то в шкафчике, дрогнула, и дорогой в данный момент сердцу напиток расплескался по столику. Громовержец осторожно поставил бутыль и прикрыл глаза, чуть улыбаясь. — Опять подкрался незаметно. Змея. — Как и всегда. О брате он помнил — но выпить не предлагал. Просто решил этого не делать. Тор не стал оборачиваться, но он чувствовал, что маг на него смотрит — изучает. — Ты вчера ушел так быстро, я даже не успел совершить обещанное. — Обнять? — Локи не стал юлить и задал вопрос прямо. — Раньше ты был не против проявления нежных братских чувств. — Мы выросли. — Само собой. Тебе налить? Тор лукавил. Вряд ли дело в возрасте — Громовержец просто не мог обнять брата, потому что как брата этого мужчину уже не воспринимал; хотя все же обнял бы, скрепя сердце и контролируя руки, но обнял бы, однако змея ускользнула. Услышав согласие, Громовержец нашел еще один стакан и налил туда виски. Он был немного удивлен, зная, что брат не одобряет алкоголь, и на всех пирах он предпочитал обходиться чем-то более легким, но сейчас, наверно, ситуация требовала немного иных решений. Возможно, Локи тоже просто хотелось расслабиться и забыться. В конце концов, не каждый день теряешь отца, обретаешь сестру, сражаешься против сестры, убиваешь сестру, а потом поджигаешь собственный родной мир. После такого захочется как минимум выпить, да. Громовержец вручил брату стакан, а сам сел на диван в каюте; Локи же внезапно встал со своего стула и сел рядом с братом. Пили они молча, и что самое удивительное — эта тишина была комфортной. В кои-то веки им не было некомфортно находиться наедине друг с другом. Без ссор, без стычек, без пререканий. Вот только кажется, что Локи в какой-то момент о чем-то заволновался — Тор видел, нет, даже почувствовал, как брат не то хочет что-то сделать, не то что-то сказать. Новоиспеченный царь прождал немного, решив дать брату время на размышления, но не вытерпел: — Что-то не так? Краем глаза Тор видел, как младший облизнул губы, прочистил горло, а затем произнес: — Почему ты так уверен во мне? Почему-то Громовержец не был удивлен, услышав это. Хоть у него и не было готового ответа на такой вопрос. — Я не уверен в тебе, брат. Но и прогонять тебя я не буду. Они понимали друг друга с полуслова — знали, что говорят о темном прошлом Локи, о его предательствах, о его лжи и былой ненависти к старшему брату. И Тор сам не мог ответить себе на вопрос — почему он все еще терпит его с собой рядом? Громовержец отвел взгляд от младшего и прикрыл глаза. Вряд ли здесь дело в его новых чувствах — скорее тут дело в самом Локи. Сколько бы тот безумий не творил — Тор никогда от него не отвернется. Скорее в Йотунхейме растают ледники, а Асгард возродится из пепла, чем он сделает это. Тор протянул брату свободную руку; тот уставился на нее, а затем с вопросом взглянул на Громовержца, как будто не до конца понимая, чего тот хочет. — Никаких больше предательств, предсказуемых поступков и кинжалов? — Что ты понимаешь под «предсказуемыми поступками»? — Локи прищурился. — Твое предательство на Сакааре, например, было более чем предсказуемым. А вот твое появление на корабле… я был удивлен. Побольше бы от тебя такой непредсказуемости, Локи. Младший вложил свою ладонь в ладонь брата, мягко пожимая ему руку и не отводя взгляда. — Как будет тебе угодно. Но тогда, на Сакааре, было нечто еще. Тору показалось, что в комнате потемнело — или же только в его глазах? — и он слышал стук своего сердца. — Что? — Я не хотел тебя отпускать воевать с Хелой, — Локи перевел взгляд с лица брата куда-то в пустоту, — а сам действительно хотел остаться на той планете. Но с тобой. Тор нахмурился; То ли так на Локи повлиял алкоголь, то ли он решил говорить с братом откровенно, начистоту; но, как заметил Громовержец, младший не был пьян. Вообще. — Я догадывался. Я тоже не особо хотел брать тебя в Асгард. На лице Локи возникла слабая улыбка. Хоть в этом они друг друга поняли. Вторая бутылка виски была допита, а братья обсуждали дальнейшую судьбу Асгарда — было решено лететь именно в Мидгард и именно на Землю, потому что в других знакомых им уголках вселенной им бы вряд ли оказали помощь. Разве что временное проживание и какую-то провизию, но им нужно было совсем не это; народу, который лишился родного дома, нужно было постоянное пристанище, и на Земле им должны помочь. Локи положил брату голову на плечо, и Тор, сам того не осознавая, вдохнул запах его черных кудрей. Что-то очень сладкое, чарующее, и такое родное. Они уже переместились глубже, к стенке — сидеть на краю дивана было слишком скучно. — А помнишь, у нас с тобой в детстве был домик на дереве? Последние несколько минут они действительно обсуждали былое — в основном вспоминали Асгард, но об их детстве вспомнили впервые. Вернее, вспомнил Локи. А Тор нахмурился, пытаясь извлечь из уголков памяти старые воспоминания о… — Да, — лицо Громовержца озарила добрая улыбка, — помню. Мама нам о нем рассказала. А мы пошли его искать. Помнишь, мы тогда представляли, что это наш с тобой дворец, а мы — полноправные короли? — Да. Короли одного дерева. Точно, — с плеча Тора раздался смешок. — Помнишь, ты там показывал мне свои магические фокусы? — Не фокусы, Тор. Я не тот твой чернокнижник из Мидгарда. Я — маг. — Ну да, ну да, — хмыкнул Громовержец, обнимая брата за талию. Тот не имел ничего против. — А помнишь как ты по моей просьбе сладости из кухни воровал, потому что я хотел устроить пикник на дереве? — Локи перешел на тихий, очень тихий голос — почти шепот, и Тор ему ответил так же. — Не припомню, чтобы это была просьба. Мне казалось, ты мне прямо-таки приказал это сделать. — Видишь, это я рос идеальным царем. — Не спорю, моя царица. Локи шутливо пихнул его локтем в бок. — Царицу будешь себе среди дев искать. Тор тихо засмеялся и прижал брата к себе еще крепче. Кажется, алкоголь начал действовать — разум его был немного затуманен, но почему-то все то, что происходит, что он делает, что он говорит, все это казалось правильным решением. И уткнуться кончиком носа в висок Локи тоже казалось самым правильным решением сейчас. — Поможешь в поисках? — Нет, — ответ пришел незамедлительно. — Не хочешь, чтобы у меня была царица? — Не хочу. — А этот ответ пришел с опозданием, но зато был произнесен чуть громче, очень твердо, уверенно. Новоиспеченный царь немного отстранился от брата, все еще обнимая его; Локи это почувствовал, а потому тут же поднял голову, с недоумением смотря брату в глаза… в глаз. Картина, что предстала пред Тором, едва не лишила его разума окончательно — бледная кожа с выделяющимися на ее фоне изумрудными глазами, черные кудри, что немного растрепались после посиделок на диване… И главное — он был так близко, казалось, что Громовержец даже чувствует его дыхание, и дыхание это становится более редким, более… глубоким. Младший царевич чуть приоткрыл тонкие губы, как раз тогда, когда Тор буквально завис, всматриваясь в них — затуманенный алкоголем разум как-то связал эти два факта, и пришел к выводу, что Локи хочет. Да, Локи определено хочет. И Тор дал ему это.* * *
— Ты мне солгал. Все это — старый Асгард, домик на дереве, встреча с братом — казалось дымкой на грани сна и яви, и лишь голос Локи вывел его из этого состояния. Громовержец открыл глаза, сильно щурясь и пытаясь отойти ото сна — а в том, что он поспал какое-то время и ему вновь снился Локи, он не сомневался. Взгляд его наконец сфокусировался на брате — тот сидел в другом кресле, в руке у него что-то блестело. Кинжал. Тор хотел было сесть поудобнее, и тут осознал, что руки у него связаны заклинанием — они лежали на подлокотниках, а вокруг запястий было зеленое свечение. Мужчина не сдержал смешок. Какой же брат у него хитрый — вот только Тор не считал, что он угодил в ловушку. — И что это значит? — А то, — Локи сверлил Тора взглядом, поигрывая кинжалом, — что ты сказал неправду. Ты не мой брат. — Локи, кажется, по мне и моему поведению, моим словам и нашим разговорам достаточно хорошо видно, что я явно тот, за кого себя выдаю… — А я вот не знаю, — голос Локи дрогнул, — я был абсолютно уверен, что ты Тор, все в тебе выдавало его, но проверить я должен был. И вот знаешь, магия редко когда обманывает — и мне она открыла удивительную вещь. Родственником моим ты не являешься, совсем никак… Тор на пару секунд завис, а затем опустил голову, тяжело вздыхая. — Локи, Локи… Должен бы был догадаться. И все же в ловушку Тор угодил, и от дальнейших его действий зависит все. Буквально все. И Громовержец решил, что выход у него по сути один — сказать всю правду, ведь увиливать от ответов и убеждать Локи в том, что он ошибся, не было никакого смысла. Это просто не привело бы ни к чему и еще больше оттолкнуло бы от него брата. — Магия тебя действительно не обманула, — тихо произнес Тор, стараясь не смотреть юноше в глаза, — я не твой кровный брат, и никогда им не был. — Верно, мой брат сейчас в кабинете отца, и он пытается убедить его, что никакие особые парадные одежды на торжество ему изготавливать не надо, и подойдет его любимый доспех. А вот кто ты — я уже теряюсь в догадках. Вернее, как — у меня их вообще нет. Тор поднял глаза на брата. — Тебя усыновили, Локи. Подвести к этому постепенно или сказать все сразу? Подготовить к неожиданной правде или ударить словом? Тор выбрал самый быстрый, но, безусловно, болезненный способ. Локи в ответ лишь поджал губы, но Громовержец видел, как он побледнел еще больше, и слышал, как дрожит его голос. — Ты снова лжешь. — Я не собирался тебе это говорить — ты должен был узнать все сам, совсем скоро, я помню. Но мне, как ты видишь, пришлось. Прости меня. Тор чувствовал, что Локи перестал контролировать магию, что удерживала Громовержца на кресле — и он остался бы сидеть там в ожидании, когда младший что-то произнесет, но этого не случилось; Локи сорвался с места и быстрым шагом направился к выходу из покоев, и старший вскочил и перехватил его. Царевич пытался вырваться, что-то шипя ему, стараясь вмазать кулаком по челюсти, но Тор не отпускал его, и в конце концов Локи просто расслабился, оказавшись прижат к груди Громовержца. — Ты всегда был и будешь частью семьи, Локи, — стараясь игнорировать щемящую боль в сердце, прошептал Тор, — ты всегда будешь моим братом… Не имеет значения кто ты и откуда. Ты нужен мне, всегда был нужен… Громовержец не контролировал поток фраз — тех самых, которые он должен был произнести раньше, еще раньше, очень давно. Все то, что говорит он сейчас, должен произносить тот Тор, что на данный момент времени ругается с отцом в его кабинете и грубит ему; тот Тор, что жаждал славы и власти ничуть не меньше, чем его младший брат. Вот только привело их это к разным итогам. Но того Локи, который сейчас прижимается к брату, цепляется за него, будто за единственное, что есть у него в жизни — того Локи это не привело пока ни к чему, он лишь на пути к этому. И то не факт — Тор все испортил. Громовержец мягко отстранил брата, придерживая его за плечи. Тот выглядел на удивление спокойным. — Как давно ты это знаешь? Почему от меня это скрывали? Кто мои родители? Тор решил отвечать с конца. — Твой отец — Лафей, а о твоей матери мне ничего не известно, возможно, она асгардка. Ты… оказался брошен там, в Йотунхейме, и наш отец нашел тебя и забрал с собой. Тебя воспитывали как сына, как царевича, а скрывали, потому что не хотели причинять тебе боль… выжидали наиболее удобного случая, может, хотели тебя к этому подготовить, но в моей реальности, как и в твоей, ты узнал это не при самых лучших обстоятельствах. Знаю я это давно. Тот Тор… твой Тор, он еще не знает. Ты узнал первым. Локи опустил взгляд. — Почему я хочу тебе верить? — Потому что я говорю правду, Локи, и ты это знаешь. Царевич над чем-то задумался, а затем усмехнулся своим мыслям и дошел до кресла — казалось, что он едва держался на ногах. Тор проводил его мутным взглядом. — Можешь идти. — Что? — Тор переспросил — ему показалось, что он ослышался. — Иди. Я тебя здесь не держу. Ты не из этого времени, отправляйся к себе… или куда-нибудь еще. Да хоть к Суртуру на рога. Иди. Но Тор не хочет. Будто бы какая-то неведомая сила, какое-то наваждение приказывало ему оставаться здесь — что бы ни произошло, он останется здесь. — Я хочу остаться здесь. Если позволишь… — Ну, оставайся. Локи перевел взгляд на большое окно, которое выходило на балкон, и, казалось, он вообще перестал замечать брата; тот же медленно опустился в кресло напротив него. — Локи, я… — Тор не знал, что ему говорить, но чувствовал, что нужно. И чувство это оказалось ложным. — Молчи. Они сидели так, наверно, с час — каждый был погружен в свои мысли, и если Тор время от времени поглядывал на брата, то тот, в свою очередь, смотрел лишь на вид за окном. Отсюда виден бескрайний лес. — Странно, что ты не пришел сюда с тем мной, — нарушил эту тишину Локи, и Тор даже вздрогнул, — на самом деле это о многом говорит. — О чем же, например? — Мы с тобой в плохих отношениях, либо в натянутых и просто не общаемся. И, учитывая твое отношение ко мне сейчас, ты либо тянешься ко мне, а я нет, либо ты очень сентиментален. Есть еще вариант с тем, что я могу быть мертв. Так или иначе, знать я об этом не хочу. — Мы с тобой правда были в натянутых отношениях, Локи. Частично это моя вина, и частично — твоя. Но я ни о чем не жалею — это привело нас… однажды это привело нас к тому, о чем никаких сожалений у меня нет. — К чему? Тор прикрыл глаза. Локи скользит прохладными ладонями по мускулистым предплечьям и откидывает голову назад, набирая темп. Он двигается свободно, легко, и Тор даже не верит, что брат неопытный, как он сам говорит. Царевич медленно водит руками по своей груди, задевая соски — Тор уже знает, что они невероятно чувствительные — и смотрит на брата из-под приоткрытых век. Тор не выдерживает и обхватывает брата за талию; заваливает его и зажимает меж кроватью и собой, вновь входя на всю глубину. Локи вскрикивает, но крик этот прервал Тор, впившись нежным, но властным поцелуем ему в губы. Слишком приятно, слишком сладко, слишком пошло. Тор нащупал внутри самую чувствительную точку, и глаза младшего загорелись. Они двигались быстро, отчаянно, касаясь друг друга так, словно последний раз — пытались запомнить ощущения тел друг друга, запах, каждый взгляд, каждое прикосновение. — Брат, ты думаешь, это хорошее решение — вернуть меня в Мидгард? Тор скрестил руки на груди и взглянул на брата — с недавних пор еще и возлюбленного. Они уже приближались к Земле — оставалось всего ничего, и за это время он привязался к любимому… сильно привязался. Пусть им дано не так много времени, но зато впереди — его сполна. И Тор разрешает себе поверить в то, что у них все будет хорошо. — Ты худший брат. Страх, обида, неверие. Предательство. — Я обещаю тебе, брат — солнце вновь воссияет над нами. Смерть. Самое болезненное из всех предательств Локи. — Тор? Ты тут? Громовержец вздрогнул. Локи смотрел на него с недоверием — походу, Тор затянул с воспоминаниями. — Да, прости. Задумался. — Голоден? — Прости? — Тору показалось, что он ослышался. — Есть, спрашиваю, хочешь? — Нетерпеливо повторил Локи. — Я прикажу принести обед сюда. — Я был бы не против, — Тор тепло улыбнулся брату, но ответной улыбки он не получил. Спустя несколько минут Тор был счастливым обладателем целого подноса, полного самой вкусной и разнообразной еды — здесь были и гарнир, и тушеные овощи, и большой кусок мяса, и свежие фрукты, а также кувшин с вином и какие-то сладости. Только завидев это великолепие, Громовержец осознал, как же он голоден. А еще он давно не ел асгардской еды. Здесь она была совсем другая — мидгардская никак не сравнится. Это и сказал Тор брату, когда опустошил поднос на половину. — Ты живешь в Мидгарде? Удивительно… — Бываю там, время от времени, — уклончиво ответил ему Громовержец. В каком-то смысле это была правда — как только спустя два года после щелчка Таноса они собрали Камни Бесконечности в Перчатку, а Халк щелкнул и вернул всех распылившихся, Тор покинул Мидгард и отправился в космос, передав все полномочия Валькирии. Не то чтобы он хотел бежать от ответственности — он понимал, что совсем не рожден быть царем. То ли дело Локи… Тор не сдержал нервного вздоха при одном только воспоминании о брате. Локи знал, как править, Локи это умел; отец же не замечал потенциала младшего сына, отдавая предпочтение тому кто «старше, достойнее» — а на деле в асгардском законодательстве не было закона о порядке наследования среди сиблингов. Один не выбрал Локи по причине его рождения. А Тор с самого детства верил, что именно он взойдет на трон — так и случилось. Почти. Скоро коронация Тора. И она будет сорвана. — Скоро моя коронация. Локи испуганно поднял на Громовержца глаза — тот ожидал такую реакцию, поэтому аккуратно поставил бокал с вином на поднос и хмуро глянул на младшего. — Что-то не так? — Все… все хорошо. — Зачем ты это делаешь, Локи? Я так и не успел спросить у того тебя. Зачем? — С горечью спросил Тор. К счастью для Громовержца — Локи не обратил никакого внимания на странную фразу о другом Локи, которого не успел допросить Тор. — Это не твое время и не твое дело. Как и последствия, о которых ты говоришь — за них несу ответственность я. Я так решил — и я со своего пути не сверну, — отчеканил Локи, каждый раз выделяя слово «я». — Локи, — вздохнул Тор. — И что ты сделаешь? — Издевательским тоном произнес тот. — Побежишь к моему брату — к себе — и предупредишь его? Пойдете ко мне разбираться, порешите меня, кинете в темницу за измену? Что ты сделаешь? Ты ничего не можешь сделать, Тор. Ты слишком умен — стал слишком умен — чтобы как-то вмешаться. В отличие от моего Тора, у которого два своих глаза, но который слишком слеп и слишком заносчив, слишком горд собой сейчас, чтобы понимать то, что происходит у него под носом. Тор не выдержал. Тор встал со своего места, возвышаясь над братом; сделал шаг к его креслу — Локи моментально выставил вперед руки с целью не то обороняться магией, не то просто применить силу. Но старший же был быстрее — он схватил его за запястья и крепко вжал их в подлокотники — магией Локи не смог воспользоваться, ему должно было быть безумно больно, ведь Тор пустил в ход молнии; контролировать свои способности он научился и знал, как сделать так, чтобы брат шипел от боли и слабо дергался, пытаясь вырваться, но не терял сознание от такой силы. Тор хотел бы ненавидеть его. За то, что тот не понимает, как пожалеет о содеянном; за то, что тот в открытую насмехается над ним, издевается, потешается, в то время как его Локи отдал за него жизнь — самое ценное, что у него есть. В то время как его Локи искренне, без утайки признал, что все же ценнее его жизни есть только он - старший брат. В то время как его Локи сказал и доказал, что любит. — Ты ошибаешься. Ты слишком любишь меня, чтобы делать это от чистого сердца. — Да ну? — Тихо усмехнулся Локи, дергая руками, но скорее не чтобы выбраться — он осознал, что это бесполезно — а в знак протеста. — Оставь всю эту братскую любовь… Сантименты. — Я не про братскую любовь сейчас говорю. Локи затих, с неверием смотря в глаза Громовержцу. — Я не понимаю… — Все ты понимаешь. Это я не понимаю, как можно было так предать того, кому готов отдать свое сердце. — Можно, если этому кому-то твое сердце не нужно, — со злобой в голосе прошептал Локи, пытаясь вложить в свой взгляд всю свою ненависть, всю свою неприязнь, весь гнев, накопленный годами… Тор покрывает шею поцелуями и укусами — на бледной коже красовались багровые пятна еще с прошлой ночи, и старший пообещал, что она больше никогда не будет чистой;, а Локи, видя страсть брата, с усмешкой ответил, что не сомневается. Они лежат на диване; руки и ноги их переплетены, и простынь, что они свезли в порыве страсти, едва прикрывает причинные места. Кончиком носа Тор утыкается в шею брата и шепчет, что никого красивее не видел, никого так сильно не желал, как его. — Когда-то я один думал так, — отвечает ему Локи — шепотом, и Громовержец, даже не видя его лица, чувствует, что тот улыбается. — Не напоминай, — простонал Тор, — я был глупцом и не видел своего счастья… Если бы я знал тогда, что ты в меня влюблен — я бы… — Ты бы отрекся от меня, как от брата. Тор тяжело вздыхает и поднимает голову. Тор смотрит на Локи с любовью, с теплом, и произносит, прежде чем поцеловать: — Не думай об этом… Тор смотрит на Локи с болью, сжимая его запястья еще сильнее. Стереть, стереть эту злобную ухмылку с лица… Губы Громовержца встретились с губами Локи; стараясь унять дрожь, он провел языком по нижней губе, и, чувствуя, что тот не противится, углубил поцелуй, расслабляя руки на запястьях брата… и почувствовал, как бок пронзила невероятная боль, а на порванной в этом месте одежде теперь что-то липкое. Кровь. Второй раз за день Тор теряет сознание.
