Love beyond death

      Очнулся Тор в мягкой, теплой постели. На такой он не спал очень давно. В принципе, в последние пару лет он не мог найти себе кровать, которая пришлась бы ему по душе.              Первым делом Громовержец проверил свои руки — он поднял их перед собой, хмурясь и пытаясь сфокусировать на них взгляд; обнаружил, что они не связаны никаким блокирующим заклинанием, да и в целом он сам чувствовал себя свободно. Просто немного кружилась голова и мысли были спутаны. В комнате — полумрак. На улице — вечер. Значит, Тор проспал довольно долго. Судя по всему, Локи омывает кинжалы каким-то особым ядом — не смертельным, само собой, иначе Тор был бы уже в Вальхалле… правда умер он не как воин. Но его бы пожалели и приняли.              Тор лежал так несколько минут, не зная, как действовать в этой ситуации; но брат его не убил, и это хорошо. Конечно, он мог приберечь старшего для каких-нибудь изощренных пыток, но он пока не настолько жесток. Станет. Потом.              Тор лежал бы так и дальше, но вот дверь, что вела в личную купальню младшего царевича, отворилась с тихим скрипом — в тишине это было очень хорошо слышно. Он прошел почти бесшумно — его выдавал лишь шорох накидки. Тор видел силуэт Локи — брат пересек комнату, обошел кровать и встал у ее изголовья. Обычно прохладная ладонь оказалась на удивление теплой — царевич положил ее старшему на лоб, к удивлению последнего.              — У тебя жар.              Тор облизнул губы и хрипло произнес, усмехнувшись:              — А у тебя проблемы с контролем эмоций.              Локи собрал пальцы в кулак, больно царапнул ногтями лоб Тора; а тот внезапно почувствовал прилив сил, схватил брата за руки и дернул его на кровать; он навалился сверху, подминая брыкающегося царевича под себя.              — Мы не договорили вчера.              — Это ты, — задыхаясь от злости, процедил Локи, — ты не договорил. Ты предпочитаешь применять силу, а не разговаривать… как и сейчас…              Только сейчас Тор понял, почему царевич так шипит и почему его руки так дрожат — ему больно. Тор медленно убрал свои руки с его запястий — те покрылись неприятными пятнами, будто бы на них был ожог. Последствия, о которых он должен был знать.              Громовержец уже освободил его и чуть отстранился, все еще нависая над братом; тот лежал так же мирно, опираясь на локти, и лишь обиженно смотрел.              — Я не собирался ни применять силу, ни приставать. Мне тоже сложно видеть тебя… таким. Поверь.              — Значит, в будущем мы вместе? Всегда бросаешься на других, как только того меня нет рядом? Или уже не вместе?              Снова тьма вопросов, снова присущее Локи любопытство.              — Ты не другой. Ты все тот же. Просто из другого времени, и мне непривычно.              — Значит, разницы нет… Давно по кроватям разных Локи скачешь?              — Ты мой первый.              — Второй.              — Первая и единственная любовь. Остальные не в счет. Жаль, в прошлом я этого не понимал, а когда понял — у меня было слишком мало времени, чтобы этим насладиться.              Тор чуть приподнялся, чтобы сесть на краю кровати; он расставил колени и уперся в них локтями, потирая пальцы друг о друга и отрешенно смотря в пустоту.              Куда все катится — он едва осознавал. Прошло несколько месяцев с того, как Локи нет (и он все еще не может даже в мыслях сказать слово «смерть Локи») — а он все еще любит, все еще хочет, все еще скорбит. Когда они собирали Камни, перемещаясь во времени, в Торе теплилась надежда, что в какой-то из этих моментов Локи явится и в привычной своей манере скажет, что не собирается извиняться за задержку, пока Тор будет его обнимать и ругать; когда распылившиеся вернулись в мир живых, а воскрешенные Мстители встретились на поле боя, Тор был слишком взбудоражен битвой, а после — убит горем из-за смерти Старка. У него осталась любящая его жена с маленькой дочерью на руках, и Тор мог разделить ее чувство горечи.              Все кого-то потеряли, и Тору пришла идея вернуться в прошлое вновь — и ему пришлось достаточно долго обсуждать это с профессором Халком и Скоттом Лэнгом, убеждая их, что его цели достаточно мирные и дебоширить он не собирается, а также что отказался от алкоголя и смирился с многочисленными потерями. Он просто хотел посмотреть на прошлое и попрощаться с ним.              Так ведь и было. До тех пор, пока он не пообщался с братом из прошлого и не понял, что ощущает то же, что и тогда, со своим Локи. Что смотрит на него и хочет того же.              Он не чувствовал, что это разные люди. Люди с разным опытом и немного разными взглядами на жизнь — да.              Но это все тот же Локи. Все такой же родной и любимый — сидит сейчас рядом с Тором, смотрит на него зелеными, обиженными глазами, запуганный, растерявшийся, не понимающий, что ему делать со свалившимся на него старшим братом из будущего, который в курсе, что младший к нему испытывает не самые братские чувства.              Равно как и сам Тор не знает, куда двигаться дальше. И есть ли куда.              — Может, расскажешь мне все же? — Очень тихим голосом попросил Локи.              — Что именно ты хочешь узнать? — Проговорил Тор — так же тихо, а еще спокойно.              — Мы с тобой правда вместе? — Локи задал этот вопрос, и Громовержцу показалось, что уголки губ того дрогнули, будто бы он силой заставил себя не улыбаться.              Как же он влюблен. Безумно и безответно.              — Мы с тобой с удивлением обнаружили, что нравимся друг другу — мягко говоря.              — Даже после всего того, что я совершил? Мне ведь все же удалось прервать твою коронацию, не отрицай.              Тор выдохнул. Стоит ли говорить Локи, что сорванная коронация — это лишь начало, и это не самое ужасное, что он совершил… совершит? Может совершить?              — Ты делал мне немало пакостей, начиная с того, что сорвал мне коронацию, что привело к моему падению и нашим с тобой разногласиям, но да, можно сказать и так. Ты способен на нечто большее, чем можешь себе представить. Я знаю, что ты хороший человек, Локи. Пожалуйста, сохрани в себе этот свет. В нашем мире и так слишком много зла, не становись его частью.              Локи смотрел на него так открыто, и в его взгляде было что-то похожее на желание доверять; Тор надеялся, что так оно и есть. Он искренне желал, чтобы Локи не свернул с правильного пути. Сейчас он уже не помнил ни слова Беннера, ни слова Лэнга — они пусты и глупы. Он делает то, что считает нужным.              А еще ему очень хотелось обнять Локи, посадить к себе на колени и поцеловать; чтобы тот дал волю слезам, а Тор, посмеиваясь, вытер их и пообещал, что все будет хорошо. С ним. С ними.              Но Тор не мог этого обещать.              — Тогда я не знаю, для чего я предназначен, - с усмешкой произнес юноша, - ведь долгое время я рос как будущий царь… Наш отец растил нас такими, и всегда утверждал, что мы оба рождены для этой цели. Но ты оказался достойнее.              Громовержец не выдержал. Он повернулся к брату и осторожно положил ему ладонь на щеку; тот вздрогнул и покосился на нее, но не увернулся. Тор медленно погладил нежную кожу большим пальцем, тихо проговаривая:              — Отец ошибся. Он во многом ошибся. Я не могу тебе рассказать в чем именно — но поверь, он обо всем этом сожалеет. И любит тебя. Сейчас любит. Он уделяет тебе слишком мало внимания — я получал его больше. И я слишком ослеплен всем этим. Но мою любовь к тебе это не затмило.              Локи молчал, слушая это и с печалью смотря в глаза Тору — было что-то и еще в этом взгляде, какое-то понимание, какая-то нежность.              — Посмотри на это с другой стороны… ты можешь совершенствоваться. Становиться лучше — не для кого-то, а для себя. Ты не одинок — у тебя есть родители, есть я, есть хорошие товарищи… У тебя все впереди, Локи. Не пытайся стать перед кем-то лучше, чем ты есть. Что касается лично меня — для меня ты всегда будешь лучшим.              — Для какого тебя?              — Для любого.              Локи улыбнулся. Впервые за все то время, сколько Тор с ним контактирует — он улыбнулся; нежно, тепло, искренне. Однако глаза его эти эмоции не выражали…              — Поздно.              — Локи, — вздохнул Тор. Неужели все то, что он ему только что объяснил — пролетело мимо его ушей?              — Тор, уже поздно что-то менять. Твоя коронация завтра вечером, и на дворец нападут йотуны. Ничего уже не изменишь.              Сердце Громовержца рухнуло куда-то вниз. Все идет как надо — все правильно, все так и должно быть; Тор не должен стать царем, он должен быть отправлен отцом в Мидгард, стать достойным, сразиться с…              — Я не хочу такой судьбы для тебя. Завтра после полудня ты придешь в наше место в лесу, где мы обсудим, как предотвратим то, что должно произойти. Но у тебя есть выбор — ты можешь и не приходить, и тогда я покину это время, а ты… ты решай сам.              Локи промолчал, опустив взгляд. Тор же убрал руку, все же не сдержавшись и пройдясь ладонью по открытой шее. Лицо Локи даже не дрогнуло.              Тор покинул его покои, покинул дворец — тем же путем, каким сюда и вошел, благо он его запомнил, и никто его не увидел. В ночи он отправился в лес, направляясь к домику на дереве — к месту, где они могут встретиться через несколько часов. Перед глазами все еще стояло лицо Локи, его взгляд — возможно, это последний раз, как он его увидел. Вновь последний.              

* * *

             Чего уж Тор не ожидал, так это того, что брат явится к нему пораньше — Громовержец еще даже не успел толком насладиться купанием и привести себя в порядок.              — Думаю, мне стоит тебя предупредить, что на мне ничего нет, — весело сообщил он младшему, стоя по грудь в воде. Он был рад его видеть.              Локи закатил глаза и кинул ему полотенце — Тор благодарно на него посмотрел; а что до царевича, то тот отвел взгляд, явно самую малость смущаясь. Но Громовержец прекрасно видел, что тот косится на него, однако решил не подкалывать брата, чтобы не смущать его еще больше.              — Значит, мой брат не такой уж и пропащий. Сразу передумал или часами рассуждал?              — Решил пока пожить в спокойствии и гармонии с собой, без твоих, как ты выразился, падений и наших ссор. Убью тебя — вернее, его — в следующий раз.              — Ух, какой, — пробормотал Тор, усмехаясь, — ну, смотри… Поднимемся в дом?              Локи сдержанно кивнул, развернулся и направился к домику на дереве, Тор не торопился — он так отдохнул в воде, что сильно расслабился, и спешить ему уж совсем не хотелось; однако ему все же пришлось вытереть тело, одеться и направиться вслед за царевичем. Тот уже был внутри — и он стоял, погруженный в свои мысли, не садился, даже с места не сдвинулся, когда вошел Громовержец и встал рядом с ним.              — Тоже тут давно не был? Я забыл, когда мы последний раз сюда заходили.              — Давно, — протянул Локи, скрещивая руки на груди, — вместе здесь были давно. Но лично я здесь был еще несколько раз. Один.              «Меня не звал» подумал Тор. И тут же другой голос в его голове задал ехидный вопрос — «а ты бы согласился пойти с ним — тот ты?»              Они сели друг напротив друга — Тор привалился к деревянной тумбе, а Локи скрестил ноги и молча уставился на брата.              — У тебя был план, — произнес младший царевич спустя несколько секунд тишины.              — У меня есть определенные мысли, а не план, — напомнил ему Тор.              — И какие у тебя мысли?              — Поговорить с йотунами и уговорить их не срывать коронацию.              Молчание. Затем — звонкий смех Локи.              — Да ну? Я думал, твои мысли — это кинуться на них с Мьёльниром и расколоть им головы.              — У меня нет Мьёльнира.              — Правда? — Локи вмиг посерьезнел.              — Правда.              — И ты правда предлагаешь поговорить с ними, а не применять силу, не ринуться в бой, сломя голову?              — Правда.              — Что с тобой произошло за эти годы, что ты не хочешь ни на кого кидаться с молотом и колоть головы? Причина уж точно не в отсутствующем молоте.              — Это секрет.              Локи раздраженно дернул плечом.              — За сорванную коронацию я пообещал им Ларец Вечных Зим. Сомневаюсь, что можно их просто попросить этого не делать. Спустя несколько минут после начала коронации откроется портал в Хранилище — по моим планам, это вторжение должно отвлечь отца и тебя, а йотуны должны успеть украсть Ларец до их прибытия.              — И что ты планировал делать дальше? — Не сдержался Тор. — Ты бы вернул йотунам то, что им принадлежит, но это не отменяет того факта, что я бы все равно стал царем, а твой обман бы раскрыли.              Локи поднял на него столь холодный взгляд, что по коже Тора, несмотря на теплую погоду, прошли мурашки.              — У меня были планы и на этот случай, и на множество других вариантов развития событий…              — …кроме, разве что, появления будущего царя из прошлого.              — Но ты ведь не изменить ход истории сюда вернулся, верно?              — Верно. А что все же заставило тебя передумать и изменить ее ход?              Локи поджал губы и наконец отвел от Тора взгляд.              — Это сейчас не имеет значения.              — Откуда мне знать, что ты за эти несколько часов не придумал себе новый план, как помешать его коронации, а меня использовать?              — Но ты ведь знаешь, что это не так. Потому что ты мне веришь. Я по глазам вижу.              — Знаю.              

***

      — Как ты можешь быть уверенным в том, что Тор не начнет новую войну, отец? Я считаю, что он слишком молод, чтобы становиться царем.              — Уж не из зависти ли ты это говоришь, сын мой?              — Здесь нет места зависти, отец. Я с детства понимал, что ты сделаешь выбор в пользу моего старшего брата, у меня было достаточно времени, чтобы смириться с этим. Я лишь выражаю свое беспокойство по поводу нового царя и благополучия государства. Ты знаешь, что он бывает резок, импульсивен, своенравен, и я волнуюсь, не делаешь ли ты ошибку, раньше времени сажая его на трон.              — Он будет править под моим чутким руководством.              — А я? Какое место займу я?              Один помедлил с ответом.              — Тебе в этом уготовлена особая миссия, Локи. Пока ты не догадываешься, какая, но…              — Уж не объединить ли Йотунхейм с Асгардом?              Один какое-то время молчал, Локи тоже.              — Почему тебе пришла такая мысль в голову, Локи?              — Кажется, вам с мамой необходимо мне что-то объяснить. Например, почему моя кожа и мои глаза меняют цвет при касании к Ларцу — я ослушался тебя и приблизился к нему, и теперь я понял, почему ты запрещал мне это делать — и почему в медицинских архивах нет данных о второй беременности царицы.              Один молчал и на этот раз не произнес ни ответа, ни вопроса.              — Возможно, всю жизнь ты готовил меня именно к тому, чтобы я направлял Тора и не давал ему отступиться, чтобы я стал тем, кто восстановит мирные отношения Асгарда и Йотунхейма. Я не хочу углубляться в причины, в следствия, не хочу искать дыры и неточности в твоем плане. Давай Тор просто станет царем, а я порадуюсь за него на его коронации, выпью бокал вина и мы будем и дальше следовать твоему плану насчет меня. Есть только одна проблема. До меня дошли слухи, что йотуны готовятся сорвать коронацию твоего старшего. Возможно, тебе потребуется помощь в решении этой проблемы?              

***

      Локи ступил на белоснежную поверхность, но снег не скрипнул у него под ногами — здесь он был совсем другим, не то, что в Асгарде или в Мидгарде. Высокие горы, возвышающиеся, казалось бы, до небес, заслонили горизонт, и когда асгардский царевич вышел на более открытую местность, он увидел, что здесь точно так же темно — источниками хоть какого-то света были лишь ледяные глыбы, будто бы изнутри светящиеся, и свечение верхнего слоя атмосферы планеты; небо местами переливалось зелеными, синими и фиолетовыми цветами, и Локи на мгновение замер, вдыхая морозный воздух. Этот мир должен быть прекрасен, должен быть одним из самых величественный девяти миров, но Лафей погубил его сам, и руку к этому приложил Один.              Йотуны-стражи тут же его пропустили — очевидно, знали, кто он такой, и возможно как-то прознали о том, что он направляется ко дворцу.              Лафей явился не сразу — Локи пришлось прождать какое-то время неподалеку от трона, рассматривая тронный зал; в первый свой визит он даже не обращал на какие-то мелочи внимания, но сейчас все было иначе. Например, он обнаружил, что под тонким льдом скрыты фрески, но вот кто на них был изображен, он не разобрал — лишь голубые фигуры. Наверно, царская семья. Интересно, а есть ли здесь мать Локи? А он сам? Мать — наверно, нет, она же не была царицей, а вот царский сын…              Отец — приемный отец — так и не объяснил, как Локи попал к нему. Да и сам асгардский царевич решил уточнить этот момент у своего родного отца. Он скажет больше правды, чем Один.              — Я пришел сказать тебе, что наши с тобой планы изменены.              Лафей прищурил глаза, и от того он стал выглядеть угрожающе еще больше.              — Продолжай.              — Один, — Локи сделал вдох, — Один прознал о нашем с тобой плане. И я подумал… Не лучше ли будет заполучить твоему народу Ларец иным, более… мирным путем?              Страж, что стоял с копьем у трона Лафея, прыснул; сам царь также не сдержал широкой ухмылки.              — Асгардцы и мирный путь, — многозначительно съязвил Лафей, отчего страж вновь рассмеялся.              Локи окинул его взглядом, а затем вновь посмотрел на отца.              — Я могу оказать тебе услугу. Как сын Одина и будущий советник, я имею на царя большое влияние.              — Какая тебе выгода от этого?              — Выгода? Я спасу два царства от войны. А еще…              — Еще? — Лафей подался вперед, и глаза его загорелись.              — Я — принц обоих государств.              

***

             Локи переминался с ноги на ногу, посматривая в сторону Тора; тот принимал поздравления, и младший царевич выжидал момент, когда он наконец сможет поздравить брата.              Несколько лет назад, когда Локи был совсем еще юношей, который только-только начал осознавать свои чувства, он думал о том, как расскажет о них брату. Он мало рассуждал о том, почему это произойдет и как он осмелится на это, мало думал о реакции Тора — но его мозг предполагал множество вариантов, множество мест, множество ситуаций. Одной из них была коронация Громовержца — он тогда представлял себе, как счастливый новоиспеченный царь подойдет к нему и поблагодарит за поддержку и помощь; Локи же улыбнется ему, и в процессе разговора они оба выйдут на отдаленный от тронного зала балкон, и…              Тор освободился из объятий какой-то дальней их тетушки, и направился к Локи. Сердце того замерло — и он поставил недопитый стакан с вином на поднос проходящей мимо служанки.              — Спасибо тебе, — Тор положил свою крупную ладонь на худое плечо Локи, лучезарно ему улыбаясь, — если бы не ты — я бы здесь не стоял.              «Ты как никогда прав, Тор — если бы не я, здесь бы никого сейчас не было»              — Знаю. Твое царствование — заслуга моя, — и Локи ухмыльнулся, поглядывая в сторону выхода.              Вряд ли бы он сейчас начал объясняться брату в чувствах. Он уже слишком взрослый, чтобы понимать, как делать не стоит, и он знал, что сейчас не лучший момент для признаний в любви. Ему бы побыть рядом, поговорить о чем угодно — просто оказаться наедине и прочувствовать момент…              — Как думаешь, кто из этих юных дев в будущем окажется моей царицей?              Локи несмело потер ладонью шею, глядя на то, как брат окидывает взглядом присутствующих в зале.              — Я… не знаю. Наверно, Сиф?              Тор захохотал, и Локи улыбнулся ему в ответ — не потому что разделял веселье брата, но чтобы не выдать иные эмоции, которые могли бы возникнуть на его лице.              — Ну ты и шутник, брат… — Тор пригрозил ему пальцем. — Мы с Сиф просто друзья. И все же… — Громовержец взглянул в ее сторону. — Кто знает?              И Локи остался стоять здесь один, смотря в спину уходящему брату; перед глазами то и дело мельтешили люди в самых разнообразных нарядах, а музыка играла слишком приглушенно. И лишь когда Локи сглотнул, очнувшись, он будто бы вернулся в реальность — красный плащ Тора едва был виден где-то вдали, а оркестр заиграл новую мелодию.              На один из отдаленных от тронного зала балконов Локи пошел один — он и так предчувствовал, что ничего у него не выйдет. И почему-то именно сейчас он осознал, что дышать ему стало как никогда легче, а каждый шаг давался уже не с таким трудом. Думалось ему яснее, и он стал более чувствителен к запахам, к звукам, к ощущениям…              Яркие цвета рассекали черное небо — жители Асгарда запускали фейерверки в честь нового царя, а Локи чувствовал, что не готов к этому — это отдалит братьев еще больше, и царевич был в этом уверен, ведь у Тора появится гораздо больше важных дел, а еще эта царица, о которой только что заговорил старший…              — Отдыхаешь от людей?              Сердце Локи подпрыгнуло; он тут же закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но как только он открыл их и повернул голову, он обнаружил, что заговорил с ним вовсе не его Тор.              — Что ты тут делаешь? — Локи хотел говорить строго и серьезно, но не вышло — голос его был уставшим, казалось, что ему вообще все равно, что другого Тора могут увидеть.              — Решил посмотреть на свою коронацию со стороны. Вы с ним разговаривали?              — Да.              Маскировка была уж точно не самым сильным местом Громовержца — в темном плаще с капюшоном он смотрелся очень странно, нелепо, и уж тем более выделялся бы среди остальных асгардцев, где каждый одет роскошнее другого. С другой стороны, на балконе были они одни, к ним бы никто не зашел — все веселились внутри.              — Мы полюбили друг друга не в то время. Я — слишком рано, ты — слишком поздно, — внезапно произнес Локи, и Тор на это лишь горько усмехнулся.              — Возможно, если бы не твоя тяга лишить меня трона, я бы не влюбился в тебя.              — Странно звучит.              — Это слишком… трудно объяснить. Дело не в самом троне, как ты понимаешь, а в цепочке событий, последовавших после твоего предательства. Мы с тобой были и врагами, и союзниками, и нам было необходимо пережить это, чтобы я все осознал.              Это было слишком странно — так стоять и говорить о любви друг к другу, при этом взаимной, но ощущалось это так, будто они говорили не друг о друге. И это был самообман — они говорили о своей любви друг к другу, и оба это прекрасно понимали, но предпочитали думать, что раз их возлюбленные из других времен… то и говорить о своих чувствах можно свободно.              Локи держался за перила, упираясь в них руками, и на нем была легкая рубашка — камзол он оставил на скамье у стены, ему хотелось ощутить эту вечернюю прохладу, свободно дышать…              Тор же дышать не мог вообще. Грудь сдавила волна желания — то было правильное желание, естественное, ведь оно возникло из-за близости того, в кого он был влюблен. Но и ощущалось в этом что-то неправильное — это был не тот Локи. Не тот ведь?              Но смотрел он так же — как и тот Локи, когда Тор предпринимал попытки близости; юноша скосил глаза в сторону Громовержца, но не осмеливался смотреть прямо на него — он тоже хотел, но что-то останавливало его, как и Тора.              Тор уткнулся кончиком носа в висок Локи — и с сожалением отметил, что зарыться в его волосы не получится, ведь они у него были короткие, зачесанные назад, прилизанные. Все, как требовал Один. Ему казалось, что и так худой и стройный младший сын с копной пышных и длинных волос будет казаться еще женственнее, не как подобно воину; но Тор знал, что его брат очень силен, и внешность тут не имеет значения. На Сакааре Локи позволил себе выглядеть так, как хочет он сам, ему было так комфортно — и Тор это чувствовал, Тору нравился такой Локи. Свободный от всех оков.              А у Локи внутри трепетало сердце — впервые кто-то так касается его, впервые это мужчина, впервые это Тор. Маг повернул голову к Тору — несмело, неуверенно, все еще опустив глаза; но он чуть приоткрыл губы, наверно, чтобы ему было проще дышать. Это привлекло внимание старшего — он опустил на них взгляд.              И оба в будущем так и не вспомнят, с чего это началось, как так вышло, кто из них проявил инициативу, кто не выдержал.              Этот поцелуй был не таким, как вчера — он был осторожным, даже каким-то невинным, будто бы оба сомневались в нем. И если Тору было с чем — с кем — сравнивать, то для Локи такие ощущения были впервые.              А Тор не чувствовал разницы. Это был его Локи — просто моложе, стеснительнее, несмотря на грандиозные планы и необычайную для его лет мудрость.              Это был все тот же его Локи.              Забывшись, Тор медленно положил ладонь на талию, и где-то на краю сознания замаячила мысль — тот Локи не был настолько худым и тонким. То ли тот Локи повзрослел, то ли изменил свой рацион — но его тело со временем приобрело более грубые формы. Нет, конечно, он возбуждал Тора — одно воспоминание о красивом теле младшего брата с болью отдалось в сердце — но этот Локи, такой хрупкий и невинный, как-то еще и умилял.              Понимая, что юноша не вырывается и не протестует, Громовержец осмелился обнять его за талию и притянуть к себе, еще больше углубив поцелуй; он сминал его губы, вдыхал его запах, и сердце Тора отбивало два слога — Локи, Локи, Локи. Он захотел зарыться пальцами в шелковистые, пушистые волосы, но рука его замерла, как и губы, когда он наткнулся на гладкие, прямые…              Локи это почувствовал — а потому он на миг остановился, а затем и вовсе сжал губы в тонкую полоску, и Тор был вынужден отстраниться. Почем зря — он это понял, когда увидел, как смотрит на него брат. Разочарованно.              Все это — одно лишь разочарование для обоих.              Понимая это, Локи отвел взгляд от брата и смотрел куда-то в сторону, в пустоту, и Тору, который заметил это, разрывая объятия, показалось, что младший смотрит даже каким-то извиняющимся взглядом. И у Громовержца защемило сердце.              — Локи… — Прошептал он, касаясь подушечками пальцев к бледной щеке.              — Когда ты возвращаешься к себе? — Царевич посмотрел на него.              — Ты хочешь, чтобы я ушел?              Локи вновь отвел глаза в сторону, но Тор мягко взял его за подбородок и заставил смотреть на себя.              — У нас нет будущего, Тор, — твердо, тихо произнес младший, не отрывая от него взгляда, — ты чужой для меня человек, я… я не знаю, кто ты. Все это — лишь наваждение, обман.              — Хочешь быть с ним? — Тут же ответил Громовержец, стараясь скрыть раздражение в своем голосе. — У тебя не получится, я же знаю.              Локи презрительно окинул его взглядом и отошел в сторону; он захватил со скамьи свой камзол и скрылся в дверях, даже не удостоив Тора прощанием.              

***

      Хоть Тор и стал полноправным царем Асгарда, Один все еще обучал его, направлял и руководил; хоть Громовержцу такая опека не особо нравилась, он все же понимал, что помощь отца ему была необходима. Звание советника все еще было обещано Локи, но бывший царь предпочитал уделять внимание старшему сыну, а не полагаться на младшего. Потому Локи неделю после коронации сидел в одиночестве, пока отец и брат были заняты, а весь остальной Асгард отходил от празднества.              Один из таких «одиноких» дней не предвещал абсолютно ничего особого; под вечер Локи вышел прогуляться, а когда вернулся, то никак не ожидал увидеть в своих покоях гостей. Собственно, этот гость был как раз причиной его размышлений на днях — Тора из будущего он не видел еще с того вечера, как оставил его одного на балконе. Спустя пару дней после коронации маг даже думал наведаться к домику на дереве, но никак не мог решиться — все же это место было особенным для него; это было место, от которого за милю веяло грустью и тоской, когда Локи шел по знакомой тропе к тому самому дереву. Потому он и не дошел — он свернул с половины пути и отправился домой, надеясь, что Тор не наблюдал за ним где-нибудь из-за кустов.              Гостя Локи заметил не сразу — тот, очевидно, решил не быть на виду, на тот случай, если кто-то, кто не является хозяином этих покоев, решит сюда наведаться. Потому Локи резко обернулся, почувствовав за спиной чье-то присутствие, и выставил вперед руку, готовый применить магию — но этого не потребовалось.              Почему-то Локи даже злиться не стал — в глубине души он знал, что разговор между ними не окончен, и что все не могло завершиться так.              — Как ты добрался сюда незамеченным?              — У меня есть хороший учитель. А еще твои покои не охраняются.              Локи поджал губы.              — Я всегда ставил магическую защиту на свои покои во время своего сна или своего отсутствия, Тор. Просто есть список людей, у которых есть доступ в мои комнаты в любое время дня и ночи.              — Правда? — Удивился Тор. — А я не знал.              — Если я умру в своей постели, до моего трупа будет проще добраться моей семье если на входе не будет никаких препятствий.              Возможно, Тору показалось, но на мгновение на лице младшего проскользнуло нечто, что было похоже на улыбку.              Локи пересек комнату и подошел к шкафу; он взял в руки графин с напитком приятного красного цвета и поставил его на столик у широкого окна. Тор опустился в одно из двух кресел у столика — он решил, что маг вряд ли имеет что-то против его присутствия здесь. Учитывая, что помимо графина на столике теперь стоят два бокала.              Младший медленно провел ладонью над графином, и над ним возвысся едкий пар. Локи разлил горячий напиток по бокалам и сел в кресло напротив брата, закутавшись в накидку.              — Как ты? — Вырвалось у Громовержца против его воли, но Локи не удивился вопросу.              — Мы не настолько близки, чтобы я оповещал тебя о своем состоянии.              — Я думал, мы братья.              На несколько секунд Локи задумался, пытаясь понять, какой из двух самых лучших ответов ему выбрать — ему стоит указать на тот факт, что, учитывая их чувства, слова «мы братья» из уст Тора звучат извращенно, или же стоит упомянуть, что они из разных времен, а потому называть друг друга братьями слишком… Вряд ли это будет правильно.              — Ты единственный человек, с которым я так много общаюсь, так что, возможно, я могу дать тебе ответ на твой вопрос. Я в порядке.              Тор усмехнулся, с наслаждением отпив сладкий, согревающий напиток — он был ароматным, пряным, и Громовержец вспомнил, как мама готовила им этот отвар в детстве, а позже научила этому и Локи.              — Для того, чтобы сказать эти пару слов, тебе нужна особая близость с человеком?              Локи вновь не смог сдержать улыбку — и Громовержец был уверен, что ему не показалось, точно не в этот раз.              — Ты много путешествуешь? — Спросил его маг после недолгого молчания.              — Ты спрашиваешь о путешествиях во времени?              — Нет, я говорю о… твоем времени. Нет, это странно звучит и немного нелогично… Хорошо, я спрашиваю о твоей жизни.              — Да, после того, как мне не удалось стать царем, мне довелось побывать во многих уголках галактики. Мне по нраву общаться с другими народами, узнавать их быт, погружаться в их культуру. Было время, когда у меня была особая миссия — я искал… — На этом моменте Тор запнулся, но все же нашелся, что сказать. — …искал некоторые артефакты, и делал я это в одиночку. За время этого путешествия я не только повстречал новых существ, побывал в новых мирах и получил знания, но и познал самого себя. Можно сказать, что обрел. Поэтому в каком-то смысле ты был прав, Локи, когда был против моей коронации, считая меня недостаточно зрелым для такой деятельности. Не то, чтобы ты поступил разумно, пытаясь натравить йотунов на Асгард, но это определенно привело к чему-то хорошему.              Тор поднес бокал к губам, но затем отстранил его и медленно произнес:              — Возможно, и мое царствование к чему-то хорошему да приведет. В конце концов, пусть хоть в другой реальности я немного побуду правителем.              «Зато я тебя уберег, хоть в этой реальности» закончил про себя Громовержец, опуская глаза.              Локи удобнее устроился в кресле, а глаза его загорелись.              — Расскажи о каком-нибудь самом интересном месте, где ты бывал.              Тор улыбнулся.              А затем начал рассказывать.              

***

      Тор прижимал его к себе — совсем бесстыдно, крепко; его тяжелые руки обвили талию младшего, а лицом он зарылся в его растрепанные волосы. Локи чувствовал спокойное, размеренное дыхание брата, и какое-то время он так и лежал, боясь даже пошевелиться, даже лишь раз вздохнуть, будто бы боясь спугнуть, упустить это мгновение.              Это ощущалось волнительно, прекрасно.              Спустя время у Локи затекла нога, и он чуть поерзал, пытаясь немного сменить свое положение — и тут же застыл, ощущая, что дыхание Тора изменилось; затем тот глубоко вдохнул и еще крепче прижал к себе младшего. Видимо, не до конца проснулся.              У Локи было не так много времени, чтобы насладиться этим моментом; и он знал, что ему и жизни будет мало, чтобы хватило. Он грелся в объятиях брата и прокручивал в голове все события прошедшего вечера — их разговор с Тором плавно перетек в горизонтальную плоскость, а после Локи проснулся именно в таком положении.              Нет, они не переспали. Все было более чем невинно — в процессе разговора они переместились на кровать, тут было мягче, теплее, а также тут было удобнее Локи показывать свои книги, свои записи и схемы. Он видел искреннюю заинтересованность в глазах старшего — а тот, пусть хоть и мало что смыслил в заклинаниях, рецептах, зельях, и прочих вещах, которыми так увлекался младший, все же слушал его, задавал вопросы, обсуждал, и даже пару раз навел мага на какие-то мысли, которые тот тут же зафиксировал на бумаге. Последнее время Локи пытался вывести алхимическую формулу для нового отвара, он работал над ней уже несколько недель, и Громовержец был первым, кому юноша поведал об этом и кому показал свои разработки.              Это ощущалось волнительно. И прекрасно. Эта духовная близость ощущалась так же волнительно, как и физическая. Ведь все началось именно с общения.              Тор знал, почему Локи стал вести себя раскованнее, почему хоть немного, но доверился старшему — потому что Громовержец знал своего брата, знал его, наверно, лучше, чем он сам. Хотя бы потому, что он знает его дольше, чем сам Локи себя.              Он считывал его поведение, знал склад его характера, понимал его психологию — в каждом жесте, в каждом слове, в каждом поступке. Впервые он читал его, как открытую книгу — и он знал, как с таким Локи надо себя вести, что нужно сказать, где нужно смолчать, как следует поступить. Возможно, в каком-то смысле это нечестно по отношению к младшему, но Тор не мог с этим ничего сделать — как и не мог забыть его и уйти.              Именно поэтому он все еще был здесь — полулежал, сложив руки на груди, и чувствовал, как силы покидают его; даже держать глаза открытыми он был не в состоянии. Локи начинал это понимать — он видел, что Тор почти перестает поддерживать разговор.              То ли Локи не видел в этом ничего предрассудительного, то ли он решил испытать Тора или же проверить свою смелость, но он лег рядом со старшим, почти соприкасаясь с его телом, и все еще продолжая что-то говорить, но уже тише и умиротвореннее.              Один из них уснул первым, а второй придвинулся ближе и прижался; глубокой ночью они спали уже в обнимку, и Локи, проснувшись, застал их именно в таком состоянии.              И у него действительно было не так много времени, чтобы сполна насладиться этим моментом, потому что Тор начал просыпаться, на этот раз окончательно.              — Мне кажется, ты пропустил завтрак и пропустишь обед, — чуть сиплым ото сна голосом произнес Громовержец, чуть отстраняясь от младшего.              Несколько секунд Локи размышлял, что ему ответить, но все его мысли прерывали тепло, стук сердца Тора, стук своего собственного сердца и неведомое ранее смущение. Однако он так и не успел ничего придумать, и Громовержец отстранился от него совсем, встал с кровати, и, кажется, потянулся.              Локи обернулся через плечо; он сверлил недовольным взглядом спину Тора, с досадой ощущая, как привычное тепло, которое дарило тело Тора, уходит.              — Я могу попросить, чтобы обед принесли сюда.              — Все равно я пойду в город за едой. Вряд ли тебя поймут, если ты прикажешь подать две порции, — произнес старший, лукаво поглядывая на мага и поправляя рубашку.              — Я могу спуститься за едой сам, — парировал Локи, выгибаясь в спине и потягиваясь, сложив руки в замок.              — Ты сделаешь это ради меня? — С восхищением ответил ему Тор, окидывая взглядом его… тело.              — Ради тебя. Один раз. В благодарность за хороший вечер. Больше на такое можешь не рассчитывать, — весело сказал Локи, поднимаясь и разглаживая на себе одежду.              — А если я буду приходить к тебе каждый вечер, я могу рассчитывать на вкусные обеды с утра?              Слова вырвались сами, против его воли. Хотя нет, Тор понимал, что он искренне хотел это сказать, и даже был готов к тому, что столкнется с недовольством, раздражением…              — Ты можешь попробовать, — произнес Локи после недолгого молчания, — а дальше — узнаем.