Love beyond death

      Окно было распахнуто настежь, и свежий воздух осени прорезал всю комнату; остатки дремы растворились, и Локи, поморщившись от солнечного зайчика, вздохнул полной грудью. Сегодня он идет гулять — листья уже приобрели яркий окрас, а ветер похолодал, и прогулка была более, чем приятной. Пусть Локи и был ледяным великаном на целую половину, но и ему нужно было утепляться, а потому он надел темно-зеленый плащ с мехами на рукавах и воротнике. После водных процедур и чая, конечно, ведь это было обязательным утренним ритуалом.              Он пробирался сквозь лес, как никогда наслаждаясь всем, что видел, что слышал и что чувствовал. Наверху пели птицы, редкие опавшие листья хрустели под сапогами, а с озера веяло прохладой — Локи дошел до того самого места.              Их места.              Брат уже был здесь — он читал одну из тех книг, что младший ему дал на днях. Локи даже не спрашивал, для чего ему все это, зачем он вообще остался. Ответ был очевиден.              — Я принес глёг* и яблочный пирог.              На пледе, на котором они сидели, за пару секунд оказались и напитки, и еда. Тор мгновенно набросился на еду, словно не ел несколько суток. На самом деле он ужинал в одном из баров прошлым вечером, просто… просто это был мамин пирог.              — Что сегодня мне расскажешь?              Тор поднял глаза на брата, пережевывая кусок пирога. Черные волосы чуть отросли с их первой встречи, и Локи больше не пользовался тем бальзамом, чтобы их прилизать — они были мягкими, чуть растрепанными, все еще зачесанными назад; зеленые глаза больше не выражали тревогу и беспокойство — они были живыми, смотрели лукаво, заинтересованно.              Локи сидел, поджав колени к себе и перебирая засушенные цветы. Он ждал от старшего ответа.              Тор тем временем отпил глёг, размышляя, какую историю поведать брату сейчас…              — Я рассказывал тебе о том, как мои друзья однажды пытались поднять Мьельнир? Правда, мне показалось, что…              — Что один из них смог бы, но решил тебя не обижать. Знаю.              — Точно. Тогда могу рассказать тебе о том, как однажды меня занесло к светлым эльфам и я принял сына их короля за девушку… Не в том плане, что я пытался за ней, вернее, за ним ухаживать, просто обращался к принцу, как к…              — Тор, — оборвал его Локи, опуская глаза на цветы, — ты всегда рассказываешь мне истории из своих приключений, и это очень интересно, но ты избегаешь моментов, когда в твоей жизни был я. Я ведь знаю, что я был в ней.              Каждый раз, когда они встречались, между ними не возникало неловкого молчания; а если и наступала тишина, то она не была некомфортной. В этом и состоит главная тайна двух родственных душ — вам всегда есть о чем говорить, но и в безмолвии вам спокойно. В этом и заключается любовь.              Каждый раз, когда они встречались, они узнавали друг о друге что-то новое. Даже Тор, который знал младшего брата дольше, чем он сам себя. И Громовержец так любил рассказывать о своих приключениях — больше поведать о них было некому, ведь все его приятели были так заняты своей жизнью, или же наводили порядок во вселенной после того, как все вернулось на свои места. Когда-то, пару лет назад, был один, с кем Тор поделился бы всем — после того, как они признали свои чувства, они дали друг другу понять, что готовы открыть друг другу душу. Тор открыл бы ему все тайны своей души — но не успел.              У них было слишком мало времени.              — Я не буду слушать тебя и примерять все то, что прошел тот Локи, на себя. Хоть я и он — один и тот же человек, но то будущее — уже не мое. Я хочу услышать о нем, как о том Локи, который мог бы существовать, и существовал, но кем я не стал. Это как узнать, что было бы, если бы ты ступил на другую дорожку, понимаешь? Я знаю, что тебе будет больно об этом рассказывать, но ведь я рядом.              Впервые за все время их общение — а встречались они так и проводили время друг с другом недели три — младший коснулся Тора так, как касался бы возлюбленный. Он провел подушечками пальцев по голой коже — на Громовержце была безрукавка — и опустился ниже, а затем переплел свои пальцы с его. Тор же проводил взглядом его руку, и мягко ответил:              — Мне уже не так больно, Локи. Рядом с тобой любая горечь улетучивается. Я лишь боюсь, что тебе будет неприятно.              — Будет. Так расскажешь мне?              — Нет.              — Как знаешь.              Локи хотел было убрать руку, но Громовержец крепко сжал ее и придвинулся к младшему; он смотрел ему в глаза внимательно, серьезно, и маг не мог отвести от него взгляда.              — Я тебе покажу.              Тор знал, что Локи умеет так делать. И тот сначала нахмурился, а потом понял, что к чему.              Он мягко высвободил свою ладонь; затем поднес руки к лицу брата и коснулся указательными и средними пальцами его висков. Он не лез к нему в голову — и Тор это чувствовал, он понимал, что Локи ждет, когда старший сам позволит ему увидеть.              И он позволил.       

***

      В этом вихре чувств, переживаний и печали Локи смог разглядеть образы, лишь неясные очертания; вскоре Тор смог их упорядочить, чтобы тот, кто смотрит, смог увидеть целостную картину.              Локи со стороны видел себя — он был в точности таким же, как и сейчас, только в парадных одеждах, а на голове у него тот самый «шлем-коровка»; а рядом его брат — смотрит так ласково, так нежно. Во взгляде Локи тоже любовь и ласка — но не такая. Глубже.              Это должен был быть их момент перед коронацией, но они не дали этому случиться — Локи едва не опоздал, выйдя из своих покоев слишком поздно, пытаясь привести тело, душу и мысли в порядок; он думал, что тот Тор покинул его время с чувством выполненного долга, и даже первое время сомневался, стоит ли ему спускаться ко всем. Он хотел побыть один, однако должен был спуститься и присутствовать на коронации старшего брата; он пошел, и сделал это не зря — на балконе они с тем Тором встретились, и…              Еще одно видение ускользнуло, и у Локи забилось сердце — он хотел было ринуться к самому себе, свисающему с полуразрушенного Бивреста, но не смог.              Тор в воспоминании закричал, и в ту же минуту Локи перебросило к другому образу — Громовержец сидел в кресле в отцовском кабинете, и впервые юноша увидел его таким растерянным, таким подавленным. Секунды спустя он сорвался с места, но Один движением Гунгнира запер двери; он повернулся к отцу — он кричал, что Локи жив, что надо прийти за ним, что он не верит в то, что Локи примкнул к рядам врага…              Тор умоляет брата вернуться, а тот отказывается, и Громовержец злится. Тор проходит мимо камеры брата, и тот отворачивается, понимая, что им обоим больно. Тор обвиняет брата в смерти матери, и сразу два Локи не могут сдержать слез. Тор скорбит над трупом брата, но этот образ сменяется на более яркий, где он заставляет Локи сменить свой облик. Предложение Локи править вместе на другой планете, несправедливые слова Тора в лифте, гордый взгляд Локи, когда тот смотрит на нового царя, сидящего в кресле на космическом корабле, сгорающий дотла Асгард; поцелуй и чересчур откровенная для посторонних глаз сцена, воспоминание о которой тут же прервалось по воле смутившегося Тора, а затем — смерть.              Умирающий Локи не видел боли в глазах Тора ни когда он дергался в огромных, крепких руках Таноса, ни когда его бездыханное тело оказалось брошено прямо перед братом. Но ее видел живой Локи.              И этот Локи смотрел на старшего брата — неподвижного, ограниченного в движениях; на брата, на глазах у которого угасала жизнь. Угасало то, к чему он стремился эти годы, то, что поддерживало в нем жизнь.              А после его смерти жизни не стало.              

***

      

      Тор выдержал его взгляд — и смотрел Громовержец на младшего с сожалением, скорбью; а брат на него — с непониманием и горечью.              Локи мог бы задать Тору множество вопросов — почему он, Локи, так поступил, почему оказался настолько жесток, что потянулся к власти, бесполезной, уничтожающей все хорошее, что в нем осталось? Почему Тор его не остановил и почему жил, зная, что младший умирает в тюрьме? Почему смерть матери не сплотила их, а лишь рассорила, положив начало новому предательству, свержению и смерти отца, уничтожению Асгарда и гибели сотен сородичей?              …почему когда они обрели друг друга, обрели свое счастье, судьба позволила им насладиться лишь несколькими днями этой теплой, светлой жизни?              Локи выдохнул, и пелена спала с глаз — он увидел очертания лица Тора, а затем окончательно вернулся в реальность. Но в себя он прийти не мог.              Он провел кончиками пальцев обеих рук по щекам Тора, всматриваясь в черты его лица. На краю сознания появилась мысль, что ему некомфортно смотреть на правый глаз Тора — лучше пусть он будет с повязкой, как Один, чем с не своим глазом, таким неестественным…              Ведь Локи любит его и такого.              Локи прислонил лоб ко лбу Громовержца, не осознавая момент, когда они стали сидеть в объятиях друг друга.              Это был не другой человек, это был все тот же Тор. И этим Тором никогда не станет тот асгардец, который сейчас сидит в своем кабинете и постигает такую науку, как правление государством. Он может стать хуже, или может стать лучше — но таким, как тот, кто сейчас обнимает Локи, он не станет.              А все потому, что они предотвратили переломный момент в их жизнях и не дали случиться тому, что Тор только что показал Локи.              У мага выступили слезы на глазах. В одной вселенной он погиб и обрек любимого на вечную скорбь. В другой он вряд ли будет с ним — эта вероятность уменьшается с каждой минутой.              Потому что ходят слухи об его отношениях с леди Сиф.              Тор ощупывал кончики волос Локи, гладил его щеки, его шею, рассматривал его лицо; Тор боялся потерять то, что вновь обрел — и что вряд ли будет принадлежать ему.              Глаза в глаза — и оба понимали, что хотят этого; что ждут от друга этого, но никто не решается начать первым.              Локи подался чуть вперед и Тор это увидел — приняв это за согласие, он притянул младшего к себе и мягко поцеловал; он блуждал руками по его спине, ощупывал его, и на сердце у него теплело от понимания того, что он сейчас ласкает любимого, родного человека. Что они оба живы, что они оба дышат, они чувствуют, они любят…              Тор аккуратно положил Локи на спину, придерживая его; он навис над братом, все еще не прерывая поцелуй. Он уверенно и бережно касался его, задирая рубашку и проводя теплыми, шершавыми кончиками пальцев по прохладной коже. Локи прижимается к Тору и послушно наклоняет голову в сторону, позволяя брату большее — и спустя секунду он чувствует горячие губы на шее, на плечах, на груди, как-то пропуская тот момент, когда Громовержец аккуратно приподнимает его, чтобы снять с него рубашку…              Лес, окружавший домик на дереве, зашумел — небольшой ветерок подгонял начинающие опадать листья. В воздухе запахло дождем, а вода в озере, которая сверкала цветами, что окружали ее — красными, оранжевыми, желтыми — заволновалась, по ней побежали волны. Мимо дерева, где находился дом, пробежала рыжая лисица; она остановилась, принюхалась, и тут же скрылась в лесу. Лес жил своей жизнью, как и все живое — но для дома на дереве не существовало ничего, что находится за его пределами.              Локи лежал на Торе, целуя его медленно, вдумчиво, пробуя его губы на вкус; тот одной рукой придерживал его за талию, другой — за голову. Явная неопытность в действиях, движениях Локи не смешила и не приносила какой-то досады — а наоборот волновала и приносила несказанное удовольствие.              Поцелуй стал более развязным, превратился в акт страсти, и Локи, уже не сдерживая себя, провел ладонями по голой груди Тора — они лежали с оголенными торсами, а раздеваться дальше никто из них и не собирался. Источник удовольствия был не столько в физической близости, сколько в осознании своих чувств и их взаимности.              Дождь зашелестел по листьям, по крыше домика, взбудоражил воду в озере. Земля пропахла дождевой влагой, а меж нависшими тучами выглянуло солнце. Мир напомнил о себе дому на дереве, что забылся, существовал вне времени — и первые капли упали на них.              Они лежали под открытой крышей, и по их полуголым телам, по их волосам стекали капельки; Локи поместил свою голову на плече Тора, а затем провел рукой в воздухе, выставляя защиту над домиком. Теперь капли утекали по невидимому куполу.              Они лежали в объятиях друг друга, время от времени потираясь носами, лениво целуясь, прижимая друг друга к себе еще сильнее. Тор пах яблоками и медом, а Локи — мятой и пряностями.              В какой-то момент дыхание младшего выровнялось, и он дремал, опаляя своим горячим дыханием кожу Тора; тот же поглаживал большим пальцем по голому плечу, подмечая, что тело этого Локи такое же нежное, так же вкусно пахнет, как и…              …Как и всегда.              Прошло несколько минут, прежде чем Громовержец поцеловал брата в лоб и прошептал:              — Локи, тебе пора идти.              Царевич выдохнул — явно уже проснулся; однако он никак не отреагировал на слова Тора, и тот поцеловал его на этот раз в нос.              — Локи, просыпайся.              Маг поморщился и зевнул.              — Зачем…              — Ты говорил, что сегодня к обеду тебе нужно быть у отца, — прошептал Тор куда-то в волосы Локи.              — Неправда.              Дела есть дела — Локи пришлось встать и одеться, но он избегал смотреть на Тора. Тот не вынуждал и не смеялся — он понимал, какую гамму чувств сейчас ощущает Локи; сладкая нега, затмевающая разум, постепенно сходила на нет, и смятение и смущение младшего можно было понять. Сам же Громовержец также надел свою рубашку, чтобы не смущать брата еще больше.              Локи застегнул свой плащ и замялся.              — Я пойду.              Тор ободрительно улыбнулся ему; он подошел к брату вплотную. Тот замер. Громовержец мягко поцеловал его в щеку.              — Вечером я хотел прогуляться по рынку. Можешь ко мне присоединиться, — прошептал он Локи на ухо.              — Не хотелось бы, чтобы царевича увидели в компании незнакомого подозрительного мужчины, скрывающего свое лицо, — таким же шепотом ответил ему брат.              — Ты можешь тоже скрыть свое лицо, — Тор не удержался и провел кончиком носа от виска до скулы.              Локи помедлил с ответом.              — Посмотрим.              

***

      Локи рассматривал различные специи, когда кто-то — это мог быть только Тор — дернул его за рукав.              На самом деле царевич поначалу не решался отправиться на рынок — его действительно могли увидеть в компании незнакомого мужчины, а после заметить, что мужчина уж слишком похож на новоиспеченного царя, а им это было ни к чему. В конце концов Локи решил рискнуть — сейчас темнело раньше, и они с Тором могли бы просто замаскироваться, надев неприметные плащи и приспустив капюшон, как они, собственно, и поступили. Но это была далеко не единственная причина, по которой он не решался — он просто боялся продолжения, понятия не имел, что будет дальше, какие шаги они будут предпринимать, потому что Локи мало того, что не знал, о чем думает Тор и как оценивает эту ситуацию, так он еще и не понимает, чего хочет сам.              Маг обернулся — это действительно был Громовержец, и только лишь взглянул на него, у Локи тут же поднялось настроение, и он улыбнулся ему; тот подарил такую же улыбку в ответ, и сердце юного царевича затрепетало.              Они быстро устали от людей, от всей этой суеты — и ушли оттуда; они ушли в лес, и затем поднялись на высокий холм — ближе к закату.              Уходящее солнце окрасило темные небеса в самые прекрасные, самые теплые оттенки красного, оранжевого и розового; Локи повернул голову, что поместил на плечо Тора, и теплый ветерок заласкал его лицо. Он никогда не думал, что будет чувствовать в Асгарде себя так умиротворенно, так спокойно, что в его сердце не останется места для беспокойства, терзаний, страха и зависти.              — Мне так хорошо, — признался Локи.              Слова вылетели сами, смущая Локи — он их не контролировал. Это все чувства.              Но Тор улыбнулся и чуть склонил голову; он поцеловал Локи в лоб, щекоча его кожу бородой.              — И мне.              Они разговаривали все это время — с той минуты, как встретились на рынке. Сейчас же они молчали и им было тоже хорошо.              — Тебе завтра рано вставать?              — Нет, дел нет. А что?              — Можем зайти в домик. Там как раз остался яблочный пирог. Правда, остывший.              — Если ты не заметил, он был остывшим, когда я его принес, и я его подогрел при тебе.              — Точно, извини. Буду стараться подмечать такие мелочи.              Смешок в ответ.              — Так зайдем?              — Зайдем. Молчи. Тут так красиво поют птицы.              Тор тихо рассмеялся и уткнулся носом в висок брата; тот удобнее расположился в его объятиях. Обычно Локи уставал после общения с кем-то, и ему был необходимо провести время наедине с собой, чтобы восстановить силы — но с этим человеком ему было так хорошо, что он не уставал даже после многочасового общения с ним.              Осознав это, юноша улыбнулся своим мыслям и прикрыл глаза, слушая пение птиц и наблюдая за уходящим солнцем.              

***

      Было страшно оставаться с Тором наедине — именно в помещении, в окружении четырех стен, потому что в последний раз это закончилось «горизонтально». Локи боялся не самого Громовержца, а того, что происходит между нами — и не сказать бы, что младшему это не нравилось вовсе нет, но он понимал, что не видит никаких путей, по которым они могут найти; не видит их будущего, не может даже предполагать, что произойдет в дальнейшем и каковы будут последствия.              А чувств — чувств он не боялся. Не в этот раз.              Голодный Тор, несомненно, поставил перед Локи пирог в ожидании, когда маг применит свои способности, и младший не мог ему отказать.              Локи наблюдал за тем, как Тор ест, как Тор пьет, как двигается и как говорит, за его мимикой, за его словами, за его реакциями — раньше ему казалось, что это вылитый его брат, тот, который принадлежит к этому времени; но теперь он понимал, что все это в этом Торе — лишь отголоски прошлого.              Сердце подскочило, приподнятое настроение сошло на нет, и Локи встал, как-то неловко расправляя плащ; Тор вопросительно на него посмотрел, и маг пытался говорить спокойно, четко:              — Я все же вернусь домой.              — Уже темно…              — Знаю дорогу.              — Я могу тебя…              — Ничего не случится.              Тор проводил его мутным взглядом, и очнулся уже в тишине. Огонь, который наколдовал Локи, не потух, а горел всю ночь, нисколько не грея Тора внутри.              Громовержец задержался здесь надолго — даже когда он встретил Локи, он не собирался здесь оставаться; даже наоборот — он хотел как можно быстрее уйти, забыть, оставить. Но Норны решили иначе — теперь сердце Тора было здесь, и дело было вовсе не в Асгарде, который в его реальности больше не существует.              Все эти предыдущие дни в свободное от Локи время он все же находил себе занятие — он читал книги, что давал ему брат, исследовал местности и даже ходил на достаточно дальние расстояния, писал различные заметки. А также занимался еще одним делом… и от младшего он его скрывал. Пока что скрывал.              Но весь последующий день он не находил себе ни дела, ни места.              Локи ушел слишком внезапно — не то чтобы Тор надеялся на продолжение того, что было утром (от мысли об этом щемило сердце, сводило живот и дрожали руки), но ему хотелось побыть с братом еще немного, даже если это был бы просто приятный разговор.              Вечерело, и Тор решил отправиться во дворец — он все еще помнил тот путь, по которому его вел Локи; он добрался до покоев брата и обнаружил, что тот у себя. Не совсем у себя — он в купальне, и Громовержец решил дождаться царевича здесь. Садиться на кровать он не решился — ему показалось, что выглядело бы это слишком странно, поэтому он опустился в кресло в дальнем углу — здесь его как раз будет не видно, и если тот Тор или родители зачем-то зайдут, можно будет юркнуть в другую комнату, которая служила Локи лабораторией, потому Громовержец и оставил дверь туда приоткрытой.              Отворилась дверь, но та, что вела в купальню — и Тор почувствовал запах влаги, свежести и трав. Вышел Локи в тонких, легких одеждах, а его волосы были чуть влажными — они отросли и теперь доставали ему до плеч, красиво завиваясь. Локи прошел до середины комнаты, а затем остановился, напряг плечи, и вновь расслабился, оборачиваясь.              — Прячешься?              Тор встал с кресла, прошел через комнату и остановился возле Локи, стараясь держаться не очень близко — мало ли, вдруг после вчерашнего он смутит брата. Но на того, кажется, присутствие Громовержца и его близость никак не влияет, либо он мастерски это скрывает.              — Только не от тебя.              Локи скривил губы.              Они все же сели на кровати, забравшись на нее с ногами; между ними был поднос с яствами, а солнце медленно заходило за горизонт, и лучи его озаряли комнату. Младший угостил его чаем и сладостями, а Тор вернул ему несколько книг, которые тот ему одолжил.              — Уже все прочитал? — Удивился Локи, подливая себе и брату еще чай.              — Да, я теперь читаю много и быстро. Узнал много нового. Кстати, кое-какие знания мне даже пригодились.              — И в чем же? — Полюбопытствовал царевич.              — Узнаешь.              Локи убрал с кровати поднос и внимательно, выжидающе глянул на Тора; тот, в свою очередь, глянул на мага и достал что-то из своей дорожной сумки. Это был какой-то сверток, не очень большой. Локи заинтересованно осматривал его — в руки Тор ему его не дал.              — Что это?              — Поцелуй — и скажу.              Тор всего лишь хотел пошутить — но запоздало осознал, что эта фраза может быть очень неловкой и для Локи, и для него самого; возможно, между ними повисла бы гробовая тишина, в которой было бы некомфортно им обоим, вот только младший чуть привстал и потянулся к Громовержцу.              А затем накрыл его губы своими.              И оба брата напрочь забыли об этом свертке, и о содержимом.              Тор повалил брата на кровать и припал губами к его белоснежной шее; Локи аккуратно, но дрожащими руками стягивал с него рубашку, пока старший оставлял багровые пятна на бледной коже. От переизбытка чувств Локи обессилел и выдохнул, переходя на тихий, довольный стон; ему не было стыдно и он не чувствовал стеснения или смущения — он чувствовал, что это правильно, что так и должно быть.              Как и тогда, они лежали и целовались полуголые, не чувствуя, как движется время. Его не существовало.              Под сдержанные вздохи и тихие смешки они избавили друг друга от одежд и нижнего белья — и взгляд Локи был направлен только на глаза возлюбленного; он не решался посмотреть вниз — и Громовержец понимал его легкое замешательство, а потому не спешил и целовал, гладил, прикусывал, ублажал, получая в награду вздохи и всхлипывания.              Тор знал его наизусть — и в этом не было сомнений; ощупывал и поглаживал его самые чувствительные места, целовал так, что у Локи дрожали колени, а живот сводило, и в один момент младший раздвинул ноги и потерся пахом о Громовержца, показывая свое нетерпение и свое желание.              Поразительно, но масло как раз оказалось под рукой — и Тор не сдержал смешка, когда Локи вручил ему тюбик; скорее всего, царевич был готов к такому повороту. Ну, или просто такие вещи всегда держал в тумбочке, мало ли, что у него в голове…              Локи закрыл глаза и откинул голову, дыша полной грудью — Тор входил в него пальцами медленно, осторожно; был легкий дискомфорт, но юноша не обращал на него внимание — он игнорировал его за сладкой негой.              Вскоре пальцы покинули тело царевича, но заменили чем-то более, как поначалу казалось, желанным. Тор удерживал его, насаживал на себя, а Локи не мог дернуться, пошевелиться, отстраниться — в уголках его глаз появились слезинки, и наслаждение улетучилось, как и воодушевление; хоть младший и скрывал это, Громовержец увидел смену настроения любимого, однако двигался дальше, зная, как поступить правильно.              Тело Локи перестало отвечать на ласки Тора, и какое-то время младший просто лежал, ощущая распирающую боль; все же он предпринял какие-то попытки активности, двигаясь навстречу, и в какой-то момент все его тело прошибло током удовольствия, выбивая воздух из легких — Громовержец определенно знал, что делает.              Локи был слишком податлив, слишком любвеобилен, слишком открыт в постели; пусть в чем-то он действовал неуверенно и неловко, но Тору нравилось все, потому что это был Локи. Громовержец ритмично двигал бедрами, плотно сжимал руки вокруг его запястий, впивался губами в незащищенную кожу, реагировал на каждый стон, на каждый шепот, на каждое подрагивание темных ресниц.              В дикой, необузданной страсти Тора были и ласка, и нежность, и бесконечный трепет — Локи знал, что иначе его брат просто не мог.              Последний луч солнца озарил комнату, а затем скрылся за горизонтом. Тело Локи освободилось от напряжения, и он вскрикнул, а следом шумно выдохнул и Тор — он покинул такое родное тело спустя несколько секунд; младший не двигался и восстанавливал дыхание, а Тор лег рядом и обнял его, покрывая поцелуями его лицо.              Локи повернул голову к брату, и тот чуть отстранился. Царевич нежно улыбнулся и ласково погладил Тора по щеке.              А тот смотрел на него и видел своего Локи.              Просто своего Локи. Не прошлого, ни настоящего, ни какого-либо еще.              Просто любимого Локи.              Тор позвал его, и его брат, который уже начал дремать на крепком плече старшего, промычал в ответ. Громовержец аккуратно привстал и тут же лег на место — ему было необходимо достать тот самый сверток, который благодаря их страсти полетел куда-то на пол, но, к счастью, искать его долго не пришлось. Локи, которому Тор вручил подарок, тут же разорвал сверток и взял в руки то, что было внутри.              Это был кулон, совсем новый, сделанный своими руками — тонкий, овальный оберег из светлого дерева, а на нем высечены защитные руны. Тор действительно делал его сам, и амулет был наполнен магией — Локи чувствовал на нем энергетику Тора, чувствовал, что тот потрудился над ним.              Царевич изучал подарок, вертел его в пальцах, рассматривал, а Тор замер в ожидании. Локи надел его на шею, и оберег лег ему на грудь, покорно принимая того, которому предназначался.              Локи подарил Тору самый нежный, самый чувственный поцелуй; он чуть отстранился, лбы их соприкоснулись, и кончиком носа Тор потерся о кончик носа брата.              Локи уснул первым, Тор чуть позже.              

***

      Это не могло продолжаться вечно, и оба это понимали. Тор не мог остаться в Асгарде на неопределенный срок, ночуя то в таком родном доме в лесу, то в покоях Локи (и даже в первом случае чаще всего он засыпал и просыпался в объятиях брата).              Пока их устраивал такой расклад, но о будущем они думать не хотели, предпочитая представлять, будто в те моменты, когда они вместе, время не имеет значения, как и все остальное. В редкие моменты Тор, смотря на спящего брата, думал о том, чтобы забрать его с собой. Куда — в неизвестность. Но не мог себе этого позволить такой вольности, и лишь размышлял, как стоит предложить это Локи, какие слова подобрать, и в какой момент.              Когда-нибудь этот момент должен будет настать.              И Громовержец знал, что и Локи размышляет на эту тему, когда остается один — и оба знали, что их посещают мысли о правильности и неправильности, и оба еще ни к какому мнению не пришли. Просто никто об этом не заводил тему.              Однажды Тор принимал ванну в покоях у Локи и размышлял на тему их связи; он опустился в воду и замер, привыкая к температуре, а затем откинулся на бортик и раскинул руки в стороны, вдыхая витающий в воздухе цветочный аромат. Громовержец прикрыл глаза и расслабился — принимать ванну он любил, это было настоящим блаженством. Скоро должен будет вернуться младший, он знает, что Тор должен уже быть в его покоях.              Тор еще раз вдохнул, глубоко, расслабленно, и в голове его возник образ — он и Локи, корабль асгардцев, душ в каюте, пар, стоны и шепот. По щеке Громовержца медленно скатилась слеза.              — У тебя не будет никого, никогда, — шептал Локи, пока Тор вбивал его в стенку, — буду только я. Только я.              Тор зажмурился, отказываясь открывать глаза и возвращаться в реальность.              Посчитал бы тот Локи его действия изменой? Даже невзирая на то, что сам он мертв, и своей смертью освободил Тора от отношений? Посчитал бы он это предательством? Что бы он сказал на все это?              — У тебя всегда буду я.              Тор сжал руки в кулаки.              Локи держит Тессеракт на вытянутой руке и видит прошлое, настоящее и будущее, видит неизведанные миры; тот, у кого постоянная связь с Камнем, смотрит на Тора и обещает, что все будет хорошо. Все еще будет.              — Даю тебе слово, брат.              В свете Тессеракта лицо Локи казалось светло-голубым — наверно, в облике йотуна он был бы очень красивым…              — Солнце вновь воссияет над нами.              Одежда почти бесшумно упала на пол; мягкие шаги приближались — и Локи опустился в воду и скользнул в объятия старшего, который тут же прижал его к себе. Тор гладил его спину, перебирал черные пряди, чуть намокшие и оттого отяжелевшие на кончиках; он дышал полной грудью, и по телу его пробежала сладкая истома, когда рука младшего с торса и спины скользнула вниз, под воду, под пену. И за этим, за этими сладкими, нежными движениями, последовал стон старшего.              Шумный всплеск воды — и Локи перекинул ногу и оседлал Громовержца, и последующие минуты тишину нарушали их стоны и плескание. Внутри Локи было жарко, было тесно, а его улыбка стоила дороже, чем все золото Асгарда.              После близости Локи всегда любил чуть-чуть подремать — вот и сейчас он разместил голову на плече Тора, прикрыв глаза, а рука его лежала на груди брата.              — Ты такой задумчивый сегодня, — спустя время раздался голос — царевич не спал.              — Размышляю.              — А я знаю, о чем.              — Знаешь? Правда?              — Да.              Тишина не была долгой.              — Поделись своими мыслями, что ли, раз ты такой умный у меня.              — Я думаю, ты бы хотел мне задать вопрос, и я отвечу тебе на него: я считаю, что все в порядке. Все правильно.              — Ты уверен, что этот вопрос предназначался тебе?              Локи чуть приподнял голову.              — А кому еще, Тор?              

***

      — Ты мог бы стать настоящим писателем, — заявил Локи, смотря на стопку различных заметок и тетрадей.              — Думаешь?              На дальней стене домика было небольшое зеркало, и Тор рассматривал себя, вернее, свои волосы и бороду — он решил, что ему, возможно, стоит чуть постричься. Локи одобрял его решение не отращивать волосы до той длины, которая была у него до того, как тот извращенец на Сакааре решил надругаться над ними… К слову, короткая стрижка была гораздо удобнее, и шла ему больше — и сейчас он в этом сам убедился.              — Уверен.              Громовержец резко обернулся — в руках у Локи был один из листов из стопки, и тот склонил голову, читая. Тор мигом оказался подле младшего и выхватил у него из рук лист, а затем прижал к себе, прошептав в губы:              — Не читай чужое.              — Оно лежало на виду, — таким же шепотом ответил ему Локи, — и ты ничего не имеешь против, не отрицай.              Тор улыбнулся и поцеловал любимого в кончик носа.              — Я знаю место, где есть очень много книг. Даже больше, чем в Асгарде. Надо тебя туда сводить. Знаешь, там писали прекрасные авторы. Я бы хотел познакомить тебя с творчеством Шекспира, тебе, должно быть, понравится, как раз в твоем вкусе.              — И где же оно, это место? — Поинтересовался юноша.              — На Земле, Мидгард. Тебе там понравится. Там много хороших библиотек.              Локи не нашелся, что на это ответить — и даже как-то посерьезнел.              Тор вернулся к зеркалу; Локи же спустя секунды подошел к нему. Он встал по правую руку Громовержца, всматриваясь в отражение — но не свое, а брата.              — Тебе действительно нравится ходить с протезом?              Губы Тора дрогнули.              — У меня нет выбора, Локи.              — Ты упоминал, что у тебя была повязка.              Старший подобрал свою сумку, что была на полу, и какое-то время пытался в ней что-то найти. Локи ждал, и спустя минуту Тор встал на то же место у зеркала, где и был; он вынул протез, и младший увидел на месте глаза зияющую рану. Но лицо его не дрогнуло, и отвращения никакого он не показал — его и не было.              И Тор поместил черную повязку там же, где и она была когда-то. Видел он не так хорошо, но это можно исправить, если привыкнуть. А еще ему следует потренироваться управляться с оружием, все-таки есть разница — один глаз и два…              — Я думаю, тебе так больше идет.              И у Тора перехватило дыхание.              

***

             Локи бежал бы — бежал бы из дворца, бежал далеко, в лес, подальше, куда угодно — но он это не сделает. Ему надо было держать лицо, а еще известие не принесло ему никакой боли — лишь легонько кольнуло в сердце. Он кивнул брату и опустил взгляд; затем снова его поднял.              — Поздравляю, брат. Она станет хорошей женой и царицей.              Громовержец ухмыльнулся и крепко обнял младшего, хлопая его по спине. Ему надо было идти — необходимо обсудить его новый союз и дальнейшую свадьбу с родителями.              — Спасибо.              Когда Локи остался один, он поднялся к себе в покои и лег на кровать, с тупой тоской уставившись куда-то в потолок.              

***

      

      «Что ты можешь мне дать?» — мысленно задал Локи вопрос Тору, когда тот говорил о чем-то, а о чем — маг уже не слушал и не слышал.              Ему не пришлось размышлять над этим — ответ пришел сразу. Он даст ему свободу и счастье.              — Тор, ты же знаешь, что мы не сможем так встречаться вечно.              Громовержец, которого перебили, замолк, а затем осторожно спросил:              — Как это относится к рунам?              — Что? — Не понял Локи.              — Я спрашивал тебя о руне…              — Я ненавязчиво перевожу тему. Это не может так продолжаться.              Тор какое-то время молчал, чувствуя, как разбивается его сердце. Эта фраза всегда казалась ему странной, и лишь однажды он узнал, какого это — и отчаянно верил, что это никогда больше не повторится. И вот теперь…              — Я хочу уйти с тобой.              Сердце не стало разбиваться, остановилось на полпути и подпрыгнуло, а мозг едва ли осознавал, что происходит в настоящий момент.              — Тор.              Локи склонил голову и посмотрел на Тора, пытаясь уловить его взгляд.              — Я слышу тебя, — глухо произнес тот.              Царевич поджал губы, напряженно обдумывая дальнейшие действия — например, план побега отсюда, потому что он чувствовал сейчас неловкость, но Громовержец внезапно схватил его за руку и притянул к себе, и они рухнули на подушки.              — Тор!              — Ты не пошутил?              — Я говорил совершенно серьезно, — с соответствующим видом сказал Локи, — мы оба знаем, что так продолжаться не может, и если ты бы захотел… связать со мной свое будущее, а не довольствоваться тем, что есть сейчас — то я готов.              Тор довольно улыбнулся и крепко поцеловал возлюбленного, а затем просто покачивал его в своих объятиях.              — Куда ты хочешь отправиться?              — Давай пройдемся по всем местам, где ты бывал. По каким-нибудь хорошим, интересным местам.              — Ты же понимаешь… что мы останемся здесь? В этом времени?              — Не существует времени, Тор. Время изменчиво, оно движется вне зависимости от нас и наших желаний. Сегодняшнее утро — это уже прошлое, а через минуту…              — Понял я, понял, — простонал Громовержец, утыкаясь носом в мягкие волосы брата, — я о другом. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Я не могу переместить туда нас с тобой, только сам могу.              — Тебя же это не смущает? Ты хотел вернуться?              — Не хотел я никуда вернуться. К тебе я хотел. Всегда.              

***

      Он вспомнил ту, которая должна знать о его уходе — уйти без этого было бы величайшим его злодеянием в жизни.              Он знал, где ее найти — она сидела в гостиной и вязала, как обычно делает вечером, и, скорее всего, поглядывала на дверь, будто бы чувствовала, что он придет. Так и было.              — Я собиралась идти спать, но мне показалось, что ты должен мне что-то сказать.              Локи опустился перед ней на колени; Фригга отложила вязание и начала нежно поглаживать его по голове, когда он положил ее на колени матери. Царевичу было стыдно на нее смотреть.              — Мама, я ухожу.              Сердцу стало больно от слов, что он сам и произнес.              — Оставишь старую мать одну?              Локи резко поднял голову и посмотрел на нее — но в глазах ее были смешинки, а уголки губ были чуть приподняты.              — Всего лишь шутка, Локи.              Юноша успокоился и вновь опустил голову на ее колени, и сжал полы ее платья.              — Я принял решение. Я не знаю как тебе это объяснить, но у меня есть причина уйти. Я не знаю, что говорить, но я должен был тебя оповестить, я хотел тебя увидеть, — Локи сорвался на шепот.              — Я была воспитана ведуньями, Локи, и я всегда видела больше, чем вам с Тором кажется, — мягко произнесла Фригга, вновь принявшись поглаживать младшего сына по волосам, — я знаю, что сердцем и мыслями ты уже давно не у нас, в Асгарде, и я отпускаю тебя. Береги себя.              

***

      Скоро рассвет.              У Локи дрожали руки, но он упрямо собирал сумку — вещей у него было не так много, он решил взять все самое нужное и самое ценное. Он накинул дорожный плащ и последний раз окинул взглядом комнату — не факт, что он когда-нибудь вернется сюда. Эти стены видели его слезы, которым он давал волю после колких слов брата, видели его улыбку по утрам, когда все было хорошо, слышали его речи, когда он разговаривал сам с собой, пытаясь себя успокоить, были свидетелями того, как он обдумывал планы, размышлял, учился, убивал время.              Локи прошелся по комнате, проводя пальцами по каждой мебели, по каждой вещи. Он осматривал все, будто бы видел это место в первый раз, пытаясь запечатлеть комнату в своей памяти.              Когда Локи зашел в лес, из тьмы выглянул первый лучик солнца.              Тор уже ждал его — он сидел на бревне и услышал, как позади хрустнула ветка; он не думал о том, что Локи передумает и не придет, хотя и такое вполне имело место быть, однако все же сердце его застучало сильнее, когда он почувствовал присутствие младшего рядом. Громовержец встал и обернулся — Локи уже был готов. Через голову была перекинута сумка, на нем был темно-зеленый плащ, а отросшие черные волосы мягкими кудрями ложились на плечи.              — Скоро зима, — зачем-то сказал маг.              Оба подняли головы наверх, будто бы сейчас должен пойти снег.              — Я знаю одну планету, на которой вечная зима. И нет, я не про Йотунхейм. Там гораздо… люднее, что ли.              — А потом — в Мидгард, за Шекспиром?              — За Шекспиром, — согласился Тор.              Он поднял с земли свою сумку и отряхнул ее; застегнул плащ и взял в руку Штормбрейкер. Они могли бы покинуть Асгард другими путями — например, через порталы, но в них не было смысла сейчас, ведь они могут доставить в конкретное место, а секире были открыты все миры и планеты. Об Обсерватории и речи не шло — Хеймдалль, естественно, знает о существовании еще одного Тора и обо всем, что происходило все это время, но все же «знакомиться» с ним не хотелось.              Громовержец сделал шаг к Локи, но тот остановил его.              — Стой. Давай еще немного тут посидим.              Тор уступил.              Растворились ночные тучи; запела первая птица — тихо, несмело, словно боясь нарушить тишину. Сквозь толщи неба пробились первые лучи, и в кустике неподалеку кто-то зашевелился — проснулся какой-то зверек. Локи приподнял голову.              — Солнце. Воссияло.              Подул ветерок, и кудри Локи чуть всколыхнулись. Со стороны могло бы показаться, что он погружен в себя, задумался — но Тор знал, что это было не так. Локи был здесь и сейчас — он чувствовал момент, он дышал этим воздухом, он смотрел на рассвет.              Локи живет.              Тор накрыл ладонью руку брата, и на лице того появилась улыбка. Громовержец помог ему подняться, и они вместе чуть отошли и встали возле домика. Старший крепко сжал рукоять Штормбрейкера, другой рукой бережно прижимая к себе Локи за талию.              Взошедшее солнце озарило лес, и ветви деревьев качнулись на ветру, прощаясь с двумя путешественниками.