Найду себе лучше.

11 декабря, среда. 15:56 — И вот поэтому в следующем семестре от меня много помощи не ждите, нам нужен талант, а не вот это все. Надо же, как можно удумать такое. Я вижу лень. Лень! Одну лень. Настя видела звёзды даже сейчас, заглядывая в высокий штукатуренный потолок. Он, казалось, просвечивал все. Этот старик все говорил и говорил, а звёзды все не гасли и не гасли. Его руки тряслись от злости, а звёзды сверкали. Пока тот ударял по столу массивным кулаком, звёзды загорались все сильней. И это странным почти не казалось. Странной казалась Настя со стороны, что весь день была с одной собой. На нее косились, обходили в узеньких коридорах и в какой-то момент пришлось трясти за худенькое плечико. Настя считала, что ей нормально, определенно нормально. Уйти с последней пары чем-то плохим не казалось. Ну, а что? Замоталась в шарф и вышла, широко вышагивая и наступая на чужие крупные следы на снегу. Пальчики коченеют, пока в глазах рябит от гирлянд в окнах домов и меленьких магазинчиках. Взгляд привлекает вывеска, название на которой о чем-то напоминает затуманенному мозгу из-за незнакомой эйфории. И как в таком небольшом помещении уместили столько цветных коробочек с красками для волос? Да и зачем кому-то эта краска? Голову подкруживает, словно глобус, но розовые упаковки видны издалека. Что-то написано про яркий эффект, где-то ценник замечен с нормальными цифрами, внутри кто-то начинает выкалывать на сердечке рисунок тонкой иголочкой. В этот момент Шпагина думает о татуировке, было бы мило. Девушка с розовыми волосами на коробке красивая. Настя улыбается этой девушке в ответ. Хватать Дашу за руку приятно. Отвечать ей на вопросы не очень, горло болело из-за колкой зимы, терпимо. Чувствовать себя Русланом Тушенцовым, забирающим Юлика с работы, ещё лучше. Не стесняться своих чувств, как он и он, удобнее. Выводить пока ещё светлую девушку из здания легко и почему-то не странно. В квартире пахнет карамелью или чем-то вроде того. В руки суют небольшую коробку. Настя смотрит на лицо девушки, на пальцы, крутящие яркий картонный прямоугольник, уже забывая, что иногда можно переставать дрожать и улыбаться. Получает ответный взгляд, поднимает брови и ничего не боится. Совсем. — Ты покраситься хочешь? — спрашивает Даша.

звёздочки

Все было замечательно: начиная от Насти с ярко-розовыми ладонями, не нашедшая перчаток, до Каплан, что с красными сырыми сосульками на голове, пыталась в отражении в зеркале найти успокоения. Шпагина видит замешательство на лице подруги, давно не вспоминая про свою улыбку, которую спрятать было сложно, подходит близко и тянет руки к чужому лицу, отодвигая со лба упавшую красочную прядь. — У тебя тут симба осталась. Посередине лба красуется розовый след, а Анастасия просто надеется, что дешёвая краска всё-таки ототрется с кожи. А ещё классно целоваться в ванной. Классно складывать липкие красные ладони на тонкой шее, классно прижиматься, не оставляя никакого пространства между телами и чувствовать себя прижатой к раковине. Не очень классно чувствовать холодные волосы в краске на своем лице, не классно отрывать губы от ее щек. Но как же Даша улыбается, прислоняясь своим лбом к Настиному, смеётся. И все равно на отпечатки. Но следы ладоней на шее классные. Шпагина ещё косится на нее весь вечер, проверяет, чтобы не исчезла и не испарилась. Дашиной красоте нельзя не завидовать. И Настя безумно завидует красивым большим глазам, в которых поселились солнечные брызги, густым бровям, аккуратному носику и таким идеальным губам. Наверняка, в нее влюбляется каждый встречный. Но какой встречный нужен этой Даше? Никакой. Кто ей вообще нужен? — Чего смотришь? — А, так это. Смывать пора. Краску. Потом розоволосая долго будет смотреть на себя в зеркале, неуверенно оглядывая новый цвет и сочетание с бледной кожей, переворачивая ещё раз в голове такое спонтанное решение. Красноволсая прискользнет сзади, улыбаясь и беззастенчиво любуясь девушкой в зеркале. В ней ничего не изменилось, казалось, стала только краше. Добренко переведет взгляд в отражении на соседку, а она и не заметит, будучи завлеченной той, что рядом. — Мечта исполнена? — Сколько я должна за краску? — Нисколько. Но Даша, кажется, знает как расплатиться.

звёздочки

Разрешать быть себе слабой — не есть плохо. Даже наоборот, так ведь? Ну, а зачем доводить свое тело до мученических судорог, больно щипая себя за запястья в попытках прийти в адекватное состояние? Настя все руки защипала, пока Даша иследовала рот красноволосой своим языком. Шпагина боролась, как могла и изо все сил. Честно. Не поддавалась чужой наглости, до последнего. Пыталась вырваться из плена страсти и непонятного вязкого чувства, пока ее не взяли прохладными ладошки за обе щеки и не притянули к себе крепко-крепко. Настя расплылась в ту же секунду. А когда эти холодные невоспитанные руки пролезли под футболку, уже почему-то защипало глаза, наполняя оболочку глаза мутной пленкой, из-за чего Дашей было уже сложнее любоваться. Шпагина отдается вся, ни капельки не думая. Хорошо сейчас. Главное, что просто хорошо сейчас. Хорошо вливаться в кого-то, теряя какой-либо контроль над собой и всем. Добренко сжимает пальцы на тонкой шее, Настенька зажмуривается до звездочек и потрескивания во всем теле, кажется, уже не своем теле. Главное, что оно сейчас не болит. Что сейчас хорошо. Быть под властью, значит не иметь в этот момент головы на плечах. Под Дашиной властью — еще и на пороховой бочке. Розоволосая доходит до комнаты Анастасии, толкая девушку на эту удобную кровать, которой так восхищается по ночам, замечает соблазнительную бледную шею снова, выписывает губами одной ей известные иероглифы, не смея закусить зубами и хоть как-то испортить гладкую кожу. Ощущает своим телом чужую дрожь и прекрасно осознает, что девушке под ней срывает голову, сносит так, что невозможно вспомнить весь сегодняшний день. И когда Каплан снимет чужую футболку, увидит белоснежную кожу, почти не прикрывающую острые ребра, моментально забудет все слова и затаит дыхание. Аккуратно проведет рукой от колючих ключиц по гладкому животику, обведет некоторые ребрышки, пугаясь тонкой кожи, будто вот-вот порвëтся, и ладонь остановится около начала трусиков, снова возвращаясь к темному бюстгальтеру. Вздыхает, ахая и восхищаясь, оставляя нежный поцелуй между рёбер вместе с электрическим разрядом. Шпагина не может, Шпагина останавливает это бесконечное давление, немного приподнимаясь, замечает непонятливый взгляд на лице подруги. — Мне нужно, чтобы ты была снизу, — шепчет красноволосая. Настя быстро оказывается на чужих бедрах, опираясь руками по обеим сторонам от талии девушки под ней. Еще минуту залипает, рассматривая карие глазки с вопросительным блеском. Желает одного — наконец сделать это. Шпагина сползает ниже, никак не прерывая зрительный контакт, видит напротив искру страха и не понимает. Добренко умеет сомневаться? Умеет терять за нескольку секунд всю былую смелость? Анастасия проводит по напряженным коленкам, слегка надавливает и немного раздвигает в стороны. Жуткое дежавю напрягает голову.

звëздочки

Насте было шестнадцать. Насте очень нравились Машины светлые кудряшки. С ней она знакома с детства и уже тогда ей нравились милые волосы девочки. Шпагина подросла и осознала, что кудряшки ей уже не так импонируют, как сама Маша. Подруга детства в скором времени замечает и Шпагину в романтическои плане, как-то слишком быстро начав серьезные ухаживания. И тогда Анастасия забывает про какие-то кудряшки. Настя дрожала, когда видела Машу и дрожала, когда их с Машей видели вместе. Тряслась каждый раз при заходе в школу и домой, будто уже кто-то знает о неприличной близости девушек. Эти самые отношения заключались в хождении за ручки по темным безлюдным переулкам и… все, наверное. Маша была старше на год и часто любила покурить после школы. А Настя терпеливо стояла рядом. Мария любила выпить и сходить на шумные вечеринки. А Настенька боялась пробовать что-то такое, боялась бабушки с ножом и боялась остаться без пальцев, если та все же учует неладное. Но Насте нравилась Маша, поэтому приходила и на вписки, на которые постоянно звали, и дышала неприятным табачным дымом. В любом случае, Шпагина считала себя очень взрослой. Считала, что слишком умная, чтобы не увидеть все, что от нее скрывали и не говорили. И ошибалась. Приближался новый год. Настя понимала, что этот семейный праздник не сможет отпраздновать дома, из-за чего решила подтолкнуть бабушку собрать полный дом со всей России. Бабушка соглашается, и Шпагина смывается в этот день с чистой совестью. Ну все равно же не до нее будет, точно? Настю как обычно зовут на какую-то старую раздолбанную квартиру и разрешают не скидывать деньги, ибо все равно не пьет. А Маша заливала в себя, много. Помнит, как та заплетающимся языком предлагала стать очень и слишком взрослыми. Шпагина моментально отказалась. — Настюш, так это… рано… или р-р-поздно, это со-лучится… — Настенька… Кисуня… — А чего… это… плохого то? А действительно? Чего плохого? Пьяная девушка быстро скидывает всю одежду и шепчет на ухо много чего непонятного. Маша всегда офигенно пахла и сегодня, на удивление, тоже. Духи удачно перебивали запах спирта. Настя обожала запах ее тела. И Шпагина точно также раздвигала чужие коленки, медленно, делая всё аккуратно, следуя каким-то догадкам. И все вроде получилось, Мария шумно выдыхала, просила быть грубее. Насте в ту ночь, правда, не перепало. Получила только в конце что-то по типу: «какая же ты офигенная», сразу после чего последовало сопение. Анастасия не расстроилась, но что-то ее в тот момент потянуло в другую комнату. Наверняка, прийти в осознание всего произошедшего и понять, что ничего плохого не было. К сожалению, ее возвращения никто не ждал. На этой же кровати, ее же девушку уже в матрац втрахивал парень, ничего не стесняясь и не обращая внимания, что под ним тело, абсолютно не взаимодействующее, находящееся в крепком сне. И так мерзко стало. Все обиды смешались со страхами в единый вязкий напиток, кислоту, растекающуюся по всему помещению, окрашивая все в цвет разочарования. И никто никому не изменил, фактически. Машенька даже не осозновала происходящего. Но почему же так противно? И Настя слышит ее тихий полусонный стон наслаждения. И хочется блевать, и хочется голову разбить об стену. Забыть, только бы забыть сразу. Помнит как соседи полицию вызвали, помнит как всех забрали в отделение и помнит лицо бабушки, приехавшая забирать, узнавшая, что ее внучку ставят на учёт. И все. Больше помнить не хочет.

звëздочки

Добренко замечает какое-то напряжение со стороны подруги и не очень понимает заторможенных действий, как-то немного теряясь в неловкости. Настя же утопает. Обида, словно кровь на белой футболке, не отстирывается, как ни старайся, желтый след останется. Красноволосая мрачнеет, ведь Даша прямо сейчас безумно напоминает эту чëртову Машу. Шпагина теряется. Перед ней девушка мечты, поддающаяся на прикосновения, а в голове полный хаос выстраивается из всех жутких воспоминаний в одну каменную стену, переступить которую будет довольно сложно. Как быть, когда выход всего один? Снова идти туда, куда заходить не хотелось? Делать больно себе и попытаться сделать счастливыми других, оставляя свои желания в тени? Желания, которые не могут найти места себе. Хочется, чтобы рядом Даша была постоянно. Сегодня хочется забыть всех девушек, что не дают ни капли покоя. Чтобы Добренко растворились, чтобы остаться одной, зарыться под плотное одеяло и представлять горячий песок с морем и летней суматохой. Девушка отходит от раздумий, понимая, что до сих пор смотрит на эти белые коленки. Только вот чьи? Настя решает все-таки перевести взгляд и хочет увидеть розоволосую, а не кудрявую. А если и кудрявую, то придется поговорить, придется спросить и жизни, как она там, упуская самое главное, свой интерес и самый важный вопрос: «почему же? «. — Все нормально?.. Насть… Да Настя взорваться готова от лишних мыслей, неприязни и просто кучи дерьма внутри. — Просто… Прости. Шпагина спускает ноги к холодному полу. Шпагина не бежит, Шпагину дергают за руку. — Куда собралась? Красноволосую ловко возвращают в положение снизу, нависая над ней. И непонятно, играет кто-то из них или нет. Руки Добренко, как и она сама, спрашивать не собирались. Нарушая какие-либо последние очерченные границы. Ни секунды на раздумия о последствиях и прочую бесполезную хрень. Даша резко приподнимает резинку кружевного белья, другой рукой впиваясь длинными ногтями в нежную кожу бедра. Сейчас. — Нет. Останавливает руки. А почему? Почему выворачивает или почему сейчас решила свое детство повспоминать? Даша слышит хлопок двери в ванную. Слышит воду. Не слышит стук сердца.

звëздочки

19:07 Вечер кутает небо темными зимними облаками, не оставляя солнечных розовых просветов. Снег снова повалит, будто в последний раз. И это все заставит задуматься о елке и гирляндах всяких, таких ярких и цветных шариках, чтобы обратно в детство. Без забот, в глупо прожитые дни, осветленные розовым солнцем и застелнные зеленым небом над головой. Головой, которая не приносила столько бед. И хочется снова стать глупой, ибо мозги с ясным умом много хорошего не приносят, ибо глупой жить проще. Когда вокруг все устроено легче, когда тебе прощают проступки. Руки мерзнут жутко, хоть топором отрубай. Мятое одеяло так и тянет к себе, само протягивает руки и зовет, вроде того, давай же, эти глупые бумажки и курсовая подождут. А ты такой, типа, нет, нельзя, меня ждет мир, кроме меня эту муть никто не настрочит. Еще неплохо было бы в руки горячую кружку, чтобы обргреть каждую подушечку на пальцах. Но за ней надо идти, а проделывать огромный путь первопроходца до кухни и подставлять босые ступни как бы мне вариант. Или одеться нормально?.. Вот бы дома была такая штука, которая сама принесет, все что пожелаешь. Или.? — Насть! Завари чаю, по-братски! Сама Настя чуть с кухонного стула не падает от резкого звука, медленно подходя к чужой комнате и удостовериваясь, что ей не кажется это в бреду. Дверь издает мягкий щелчок, запуская в комнату тусклый тепло-желтый коридорный свет и освещая невысокий силуэт. — Чего? — морщась спрашивает Шпагина и поглядывает сверху вниз на соседку, сидевшую в практически кромешной тьме, которую пыталась уничтожить лишь небольшая настольная лампа с синим, от чего-то, света. — Чай сделай мне. Пожалуйста, — Каплан проводит кончиками пальцев по лбу, уже надеясь, что ее просто пошлют за такую наглость. Настя только отпускает брови немного, будто впервые слово слышит такое — чай. Еще раз оглядывает девушку за столом. — Ладно… И пока кипяток раскрывает чайные крупицы, голову напрягает одна лишь мысль. Может ли это все что-то означать? Именно что-то особенное для Шпагиной. Наверное, то, что Даша ей доверяет. Нет, ну кто-то другой точно бы хотел отравить этим чаем розоволосую, но Настя никогда. Сахар белым смерчем растворяется в кружке, пока красноволосая пытается разгадать очередной секрет, внимательно наблюдая за ложкой, что поднимает белые крупицы со дна, не разрешая им уйти с середины к стенкам. — Чего-то долго ты мешаешь. Я, кстати, без сахара пью. На кухню заваливается Добренко, практически сразу отбирая свою кружку. — А, ой. Задумалась. Даша посмотрит ей в глаза, как-то теряя милую улыбку, потряхивая плечами и замечая крупицы сахара на самом дне кружки. Даша точно может сказать, что на кровати ей было безумно интересно наблюдать за действиями девушки, пока внутреннее возбуждение росло и она сама была готова. Ну если Настя хочет так сильно, почему нет? И эта фраза странная такая: я не изверг, чтобы не дать мне сделать приятно. И чего она ожидала от такой странной Насти? Сейчас она и спросить не может, просто собственной гордостью задушится. Стоит и пытается засунуть язык подальше. Но как же интересно, блин. — Кстати, мне тут Денис звонил. Он придет завтра, — хрипло проговаривает Добренко и абсолютно не смотрит на подругу. Шпагина только сейчас вспоминает о существовании этого Дениса. Его бы задушить, выколоть глаза и сбросить в помойную канализацию. Видеть здесь уж тем более не сможет без рвотных позывов и большего количества мата. И как бы об этом сказать Даше помягче? — Ясно, — выдавливает Настя, вкладывая всю ненависть в интонацию, почти и не пытаясь скрыть своей нелюбви к нему. Обходит соседку и широкими шагами идет в свою комнату, услышав сзади очень-очень тихое что-то по типу: — Это ревность такая? Да какая ревность? Нужна ей больно Даша. Совсем не нужна. Пусть живет спокойно с Денисом своим, детей разводит, грядки с цветами, еще чего-нибудь. Даже от подушки пахнет этой Дашей уже, везде она. В любом случае, Настя не конкурентка этому парню. И не будет пытаться. Потому что это их совместная жизнь, в которую она не имеет право лезть. Потому что всегда будет кто-то лучше Шпагиной.

звëздочки

Город цвëл и зеленел. Луж меньше стало, птици летели выше. Расставание было. Не сразу, конечно. Расстаться с чем-то большим и родным, расстаться с холодной зимой, как кажется, не сложно. Но для Насти нужно было время, чуть больше, чем казалось. Не неделя, и не две. Избегать встреч очень глупо. Еще глупее быть в отношениях с человеком, от которого мерзко. Мерзко от самой себя, что допускаешь такое отношение к близкому человеку. Встреча состоялась, после которой осталось много вопросов. К примеру, почему не было вопроса «а почему так-то вот так…»? Или почему в Машиных глазах читались отголоски такой же мерзости? Шпагина увяла после этого разговора еще больше, будто она во всем виновата. Они не затрагивали тему той чудной ночи, делая вид, что все уже забыли за это время, говорили о простых вещах, о прибавке опыта в отношениях и всяком таком. Но последняя Машина фраза живет в голове все это время: — Этот новый год многое изменил во мне. Настя просто кивнула тогда. Потом уже, когда город горел под летним солнцем, Шпагина встретила свою бывшую девушку. Она не видела ее, не собиралась видеть и не хотела. Машу вёл тот самый парень за руку. Пальцы крепко сжаты в замок, и лето подыгрывает их улыбкам. Такие яркие, такие красивые.