Серениссима

- Вам придется уехать. Кабинет Мизгиря напоминал сегодня разворошенное гнездо. Разбросанные вещи, оружие, заваленный бумагами стол. Неровным рядом выстроившиеся на нём же флаконы с ядами и лекарствами отражали свет камина темными пузатыми боками. Мизгирь оперся ладонями о стол. Встал, склонил голову, помолчал. Отпил глоток из высокого бокала. Никто из нас не нарушил молчания. Виттор коротко вздохнул, сегодня он словно тяготился своим присутствием здесь. А я вообще не из болтливых - я любовался старшим. Смысл сказанных им слов камешком ушел на темную глубину, не замутив ясной поверхности. Неважно, что он говорил, важно, что Он мог видеть свое отражение в темноте моих глаз. Как мне хотелось встать, шагнуть к нему ближе, вплотную, обнять, быть ближе, звать его, огнем погружаться в его тьму. Чтобы частички воздуха между нашими телами потрескивали от напряжения. И свет камина потом снова отражался в пляске капель пота на измученной коже. Нырять каждый раз не зная, вернешься ли? Хватит ли сил подняться на поверхность?.. Три долгих дня прошло с “кофейной ночи”, как окрестили горожане свой огненный праздник. Три дня безделья в компании ненасытного Охо. И три бессонных ночи. Каждый вечер с наступлением темноты я отправлялся бродить по взбудораженному городу. С жадностью пил запахи, огни, крикливые песни. Оставаясь в тени, искал что-то самому мне неясное, недоступное, запретное. Лелеял заботливо в душе эти странные ростки - я не был частью, не принадлежал этому миру. Но и мертвым, как раньше, я быть уже не мог. Я словно запутался в невидимой паутине, и, куда бы я ни шел, ее нити неотступно тянулись за мной, окружали невесомым коконом. Мне казалось, захоти я, рванись, и они, тонко зазвенев, лопнут, не в силах удержать то, что уже не принадлежало им. Я медлил. Мне некуда и незачем было бежать. Но непонятная жажда ночь за ночью тянула меня на поиски. Первую ночь я закончил в дорогом борделе. Чистый, огромный и мускулистый на время смог утолить снедающий меня голод. Он брал меня грубо, глубоко вгоняя свое естество в мою податливую плоть. Но боль была ненастоящей, и мне скоро стало невыносимо скучно. Я щедро заплатил ему. Благо денег, что принес Виттор, хватило бы на год безбедной жизни. А днем Охо снова кричал в голос от удовольствия, по-змеиному извиваясь подо мной. Вторая ночь выдалась тише и спокойнее. Путь мой окончился в порту. Я пил с грубыми и грязными. Какая-то ведьма скакала на мне, запрокидывая голову в небо и завывая на луну. Но паутина. Паутина опутывала меня плотнее, запрещая (защищая?), не позволяя мне стать плотью от плоти этого прекрасного безумного живого мира. Потом я смотрел на встающее прямо из глубины моря солнце, не моргая, не чувствуя непрошеных слез, стекающих по щекам из-под перьев новой маски. Внутри меня солнца не было. К исходу третьей ночи, что я проплясал с веселыми людьми на каком-то карнавале, ноги привели меня к одному из входов в логово. Я почти уже шагнул в узкую нору, но черная вода канала позвала меня обратно. Я склонился над стылым зеркалом. В холодной ртутно блестящей глади отражались звезды, редкие огни окон текли цветными лентами, прячась в тени моста. И сколько я ни всматривался в поверхность - меня там не было. Несмотря на теплую летнюю духоту, меня пробрал озноб. Дрожа, я склонился ниже, совсем близко к манящей опасной черноте. И все смотрел, смотрел во все глаза. Ну же, ну вот, сейчас, я увижу хоть что-то! Пускай не отражение, но неясную тень, хоть что-нибудь!!! Меня не было. Я легко качнулся вперед, отбрасывая пустые надежды, оставляя их на лживой зеркальной поверхности. Вода заботливо обняла меня, с нежной страстью обвила щупальцами, перевернула, нетерпеливо ледяными пальцами забираясь под ненужную уже одежду, потянула спиной вниз. Как же долго нам с ней пришлось ждать снова этого чудесного мига… И, глядя широко открытыми глазами, я наконец-то увидел себя - темный смазанный силуэт. Там, наверху, сквозь толщу воды, по ту сторону предательского зеркала, я склонился над гладью, всматриваясь сам в себя. Я захотел поднять руку, помахать, подать ему любой знак, чтобы он там не боялся больше. Но ледяная вода сделала мое тело слишком тяжелым. И я закричал… Что-то происходило рядом, со мной? Какая-то неясная ненужная возня. Пощечина, еще одна. Я пришел в себя мгновенно, ничего толком не видя, рывком перехватил занесенную для следующего удара руку, оскалил зубы. Горящая боль в груди вывернула наизнанку. Кашляя и хрипя, я изверг наружу остатки воды из легких. С жадностью задышал. Огонь плясал вокруг, потом сжался, увял до пламени камина. Шкура, камень, полумрак. Мизгирь. Он обнял меня за дрожащие плечи и заставил выпить несколько глотков прямо из горла страшной черной бутылки. Восхитительно раскаленная лава хлынула вниз, обожгла, распустилась в животе алым горящим цветком. Я удовлетворенно зарычал и расслабленно вытянулся, всем обнаженным телом чувствуя гладкую шелковистость меха. Что произошло со мной? Что-то восхитительно - чудесное, но что?!. А теперь снова: камин, шкура, Мизгирь. - Я едва успел тебя вытащить, loko. Вытащить? Что он имеет в виду?.. о, он, наверное, решил, что я тонул. - Хотел проведать родню на дне, - вяло отшутился я и снова закашлялся. Еще от пары глотков в голове приятно зашумело, а тело стало легким и неподъемным. Я хрипло засмеялся, потянулся к мрачному Мизгирю, желая ладонью стереть это его хмурое отражение, промахнулся и снова засмеялся. Крепко держа мое запястье, он заломил мне руку, заставив выгнуться всем телом, избегая острой боли с одной стороны и пламени с другой. - Что же ты творишь, сын эль Дьябло?! - зарычал он мне на ухо. Я смог только захрипеть в ответ, с головой проваливаясь в омут удовольствия. Большой и сильный, старший впился зубами в мое плечо, навалившись сверху, впечатывая в пол. Я прогнулся в пояснице, с готовностью подаваясь навстречу его страсти. Скуляще захрипел, почти уже чувствуя, как он скоро войдет в меня, подавляя, с силой преодолевая сопротивление плоти. И вдруг он отстранился. Отпустил меня. Я так и замер, выставив задницу вверх, в панике стараясь понять, что не так, почему, о, ну почему же он не продолжает?!. Тяжелая ладонь опустилась на мой поджавшийся от неожиданности зад. Я вскрикнул и задохнулся от обжигающего удовольствия. Еще удар, на этот раз серьезнее, с оттяжкой, до предательских слез. Снова. Я кричал и извивался от сладкой, такой желанной боли под его узкой ладонью, принимая с благодарностью тяжесть ударов, жар его силы, его злости, его страсти. Я скоро перестал осознавать происходящее - губы пересохли, в голове шумело, мир стал зыбким, поплыл, как отражение в воде. Бьене. Я не заметил, когда прекратились удары. Всхлипывая и подтянув колени к груди, я смотрел в огонь. В огонь, отражавшийся в глазах оскалившейся твари надо мной. И в целом мире не могло бы найтись ничего лучше. Он повернул меня на спину, заставил широко развести ноги, огладил ладонью горящую промежность и… резко наотмашь ударил. На мгновение мне показалось, что я умер. Я выгнулся назад, ударился затылком об пол, забился в припадке от острой, ни с чем несравнимой боли. Он ударил снова. Я даже не почувствовал, когда он вошел в меня. Не запомнил, как он рычал, как душил мои крики, как прокусил тонкую кожу на моем запястье. Я парил в невесомости, смеялся, безудержно хохотал от счастья… И вот теперь, это, холодное: - Вам придется уехать. Я смотрел на него неотрывно. Улыбался внутри. Зачем Виттор так вздыхает, как будто хочет, но не решается возразить? Ведь старший всегда точно знает, как будет лучше. Мизгирь, отставив бокал, продолжил: - В город прибыли люди из имперской службы, и я не хочу никем рисковать - это, во-первых. А во-вторых, для вас как раз есть подходящий заказ. - Ладно, - соглашаясь, выдохнул наконец-то Виттор, - подробности, Мизгирь. - Это непростое задание, и вам вряд ли сразу удастся достичь успеха. Просто разведайте, что к чему, насколько сложно будет подобраться к цели и вообще. Будьте предельно осторожны. Через час лошади будут ждать вас у восточной дороги. Я молча кивнул. Виттор опять глубоко вздохнул: - Так много слов и предостережений, друг мой Мэлито. Нам заказали Императора? - Хуже, Виттор. Марьярцы хотят сына гранда Андалузии. Ваша цель - Хуан дель Адес. День выдался по-настоящему летним и жарким. Стоило нам с Виттором пересечь невидимую границу, удаляясь прочь от побережья, как солнце принялось немилосердно припекать. Золото востока слепило глаза, а пыль иссохших дорог была бессильна надолго сохранить наши следы. Третий час кони без устали несли нас рысью в самый богатый кантон, и Андалузия встречала, как и положено щедрой хозяйке. Во всяком случае, печь для гостей была наготове. Неверная тень гранатовых рощ вдоль дороги сменялась редкими ручьями, и снова: пыль, жара, раскалённая сковорода неба над бесконечными холмами и виноградниками. Час отдыха после полудня. Пара в спешке захваченных с собой лепешек. Молчание. Глоток вина. Солнце в зените. Боль в висках. Вечер. Длинные тени. Засыпающие деревни. И вот, наконец-то, черным силуэтом на фоне багровых небес - он. Эскориал. Замок Адес. Дух захватило от громады камня, усмиренного руками людей, с молчаливым величием взирающего на окрестные земли. Голова болела все время, постоянно, безудержно. Стоило лишь прикрыть глаза, спасаясь от света и духоты пряных трав, как Эскориал требовал другого - притягивал взгляд, о нем невозможно было не думать ни секунды. В нем было сокрыто нечто недостижимое, опасное, притягательное. Меня как будто манила сила, исходящая из глубин. Я знал, что он ждал меня. Думать об остальном сил не хватало. Сумерки стерли острые грани между светом и темнотой, усмирили жару. Но не боль. Небольшой распадок у основания замкового холма, приютивший нас и усталых лошадей, уже погрузился во тьму. Под тихий говор крохотного ручейка я все сидел и неотрывно смотрел на черный оплавленный закатом силуэт. В пустой, отупевшей от дороги и боли голове, раз за разом повторялось: иди, он там, твоя цель Хуан Дель Адес, найди его. И не было никакой возможности остановить это. Виттор принес какую-то еду. В молчании мы принялись смотреть на Эскориал вместе. Звезды стали ярче, небо выше, луна плыла, кутаясь в бархат облаков, в темноте звенели сверчки. Нас окутала невесомая красота и очарование южной ночи. Иди, иди, иди…Хуан Дель Адес... Виттор устало выдохнул, вытягиваясь на шёлке трав. - Нужно отдохнуть, Мурена. Завтра пойдем в город, посмотрим что как. - Я не устал, - мой голос был хриплым, - нельзя терять время. Я иду в замок. Виттор промолчал. Не отводя взгляда от своей цели, я ждал. Ждал его возражений или прямого запрета. Ждал ...иди Хуан иди Дель Адес иди иди иди идииди… Мой молчаливый спутник снова глубоко вздохнул. - Ты псих, Мурена, локо. Я буду ждать тебя здесь до полудня. В молчании я поднялся и пошел в единственном возможном сейчас направлении. Вблизи замок вызывал почти благоговение - так огромен и мрачно великолепен он был. Но неприступная высота стен не пугала. Судьба вела меня, а значит, все было возможно. Я знал, что смогу подняться и пройти, а частоту прохода стражи я посчитал, пока ждал Виттора. Камень стен приятно холодил кожу. Ведь теперь из Мурены я превратился в змею. Я сохранял покой и скользил по отвесной стене, всем телом вжимаясь в гладкую поверхность. Малейшие щербинки и трещины становились для меня почти ступенями. Я не мог упасть, не мог шуметь, не способен был игнорировать зов. Иди иди иди иди… Наверху я лежал не дыша, чутко прислушиваясь к шагам стражи внизу. Вот подошва коснулась сухой земли, вот скользит по плитам двора, вот несколько мелких камешков прыснули и застучали по ступеням от очередного шага, приказывая: иди иди иди. Держась в тени стен, я бесшумно пересек широкий двор, обошел стороной конюшни, по ветвям раскидистого каштана перебрался ближе к окнам второго этажа. Секунда, прыжок, и я уже прячусь, переводя дыхание, в тени грозной статуи на широком балконе. Здесь на меня волной накатило новое почти забытое чувство. Все стало ненастоящим. Почти как тогда, в начале моей жизни у шутов. Странно, смутно, неясными тенями сквозь черноту воды, мне виделись эти стены, что я уже преодолел. Стража, обходящая замок - я не опасался ее. Даже гладкий мрамор балкона под моими дрожащими пальцами только прикидывался камнем. Я сплю? Я призрак?.. Я стоял, старательно, но безуспешно пытаясь привести мысли в относительный порядок. Дышал. Зачем-то считал до двадцати семи. Знакомо и мягко болела голова. Иди иди иди иди ... Отсюда мне прекрасно была видна часть освещенного богато украшенного гобеленами коридора. Лепка, позолота, фарфор и зеркала. Именно зеркало спасло меня. Уже шагнув внутрь, я увидел сквозь него часть лестницы и человека, бесшумно поднимавшегося по ней. Высокий, немолодой, но исполненный силы, он нес в руках синие цветы. Меня от чего-то поразил их цвет. Я едва замешкался, понял, что вернуться на спасительный балкон не успеваю, и... К счастью, за ближайшим гобеленом оказалось достаточно места, чтобы спрятать одну худую испуганную рыбку. Я слышал, как поднимался тот, с цветами. Почувствовал их будоражащий аромат. Боль толкнулась в висках и вдруг исчезла бесследно. От облегчения я медленно невесомо выдохнул, широко открыв рот. Тот, с другой стороны гобелена, чуть слышно хмыкнул и остановился. Я чувствовал, как он насторожен. Как втягивает нервными ноздрями воздух. Крисы вспотели в ладонях. Несколько секунд превратились в вечность. Дурманяще пахли цветы. Оглушительно стучало сердце. Когда он все же ушел, мир снова попытался стать ненастоящим иди иди иди нет уж, хватит. Я и так едва не попался по глупости. Моя цель внутри, я словно чувствовал, куда нужно двигаться, как пройти наверх, никого не потревожив больше. Двери, ступени, иди иди иди. Тяжелая резная дверь бесшумно отворилась, пропуская меня в просторную комнату. Спальня. Никого. На столике у огромного зеркала оплывали воском несколько толстых свечей в высоких шандалах. Свечи. Значит, хозяин скоро вернется. Я подожду его здесь. Проходя мимо, я бросил мимолетный взгляд в темноту зеркального стекла. На миг мне показалось, что и в зеркале нет отражения. Я шагнул ближе, и тот, другой, тоже с неохотой сделал шаг ко мне. От увиденного дрожь пробежала по телу, я перестал дышать, сердце остановилось. Это был не я. Худой, испуганный, с открытым ртом и жалко дрожащими белыми губами, глядел неотрывно на меня взглядом затравленного зверя. Огромные синие! глаза с острыми зрачками впились под застывшее сердце. Это был даже не приступ. Я понял, что умираю. Я отшатнулся, сбил на пол какую-то мелочь со столика, крисы бессильно упали на пол. Ты сам загнал себя в ловушку. Все кончено. Я споткнулся, упал, вставая, стянул какие-то тряпки с постели. Наконец, обессилев, рухнул в широкое кресло. Рука сжимает горло Отраженья: Одно неосторожное Движенье - И в зеркале оскалится не-я. Утро было солнечным и ясным, как, впрочем, часто бывает на юге. Я потянулся, не вставая с постели, всем телом, ощущая гладкую прохладу шелковых простыней. Соскользнул змеей из-под покрывал, зевая, снова потянулся. Тело было легким и невесомым. Бьене. - Доброе утро, мой гранд. Пако, как всегда, вошел бесшумно, склонился. - И вам, Пако. Как погода? Жду не дождусь дождя. - Виноградники просят воды, вы правы. Синьор Роско обещает нам грозу после полудня. Ванную или позавтракаете? - О, я очень голоден. Прямо таки, зверски! Я засмеялся, такая лёгкость и свет были во всем, так мне отчего-то стало хорошо. В проворных руках Пако появились чулки, узкие штаны, рубашка, расшитая гранатами по вороту. От камзола я отказался - гостей не предвиделось, и мне хотелось чувствовать себя свободнее. Я с удовольствием рассматривал свое отражение в зеркале. Пако гребнем пытался уложить короткие косые пряди волос на моей голове. Вздыхал едва слышно. - Смелая прическа, мой гранд. Вам очень к лицу. Так теперь носят в столице? - Да, наверное. Я отмахнулся от его попыток придать моим волосам приличный вид. И зачем я так коротко их обрезал? Хмм. В некотором недоумении я потер лоб, но мысль так и не успела оформиться. - Завтрак готов, - на пороге комнаты стоял невозмутимый, как обычно, синьор Роско. - Прикажете накрыть в гостиной или в саду? - В саду. Пока не слишком жарко. Запеченная куропатка под сливочным соусом, три вида паштетов на ломтиках орехового хлеба, заливное из бычьих хвостов. А главное, ммм, каперсы! На десерт я, впрочем, ограничился кофе по-марьярски. Кабинет встретил меня тишиной и особым порядком. Письма и бумаги громоздились аккуратными стопками на широком столе. Я опустился в кресло, с удовлетворением уже предчувствуя, как буду рад, когда закончу. Начав читать одно из множества писем, через несколько минут я понял, что никак не могу сосредоточиться на написанном. Начал заново. И снова. Слова исчезали, не достигая разума. Тонули. Мне стало не по себе. Я откинулся и задумчиво закурил. Что-то мешало. Как тихий скрежет по стеклу, крохотная щербинка на безупречном лезвии. В чем причина моей несобранности?.. Стало очень душно. Дело к полудню, подумал я. Резко встал и широко распахнул окно. Взгляд упал на промелькнувшее в стекле отражение. Я медленно прикрыл створку, пока стекло снова послушно показало меня. Отражение было нечетким. Ненастоящим? Огромные глаза, поджатые губы, странная прическа… Я нервно улыбнулся. Тот, в стекле оскалил белоснежные зубы. Жар охватил меня, кончики пальцев заледенели. Жутко. Я отшатнулся, неловко взмахнул рукой - стекло тонко вскрикнуло, рассыпаясь на осколки. Один из них распорол рукав… Я сидел на полу, баюкал рассеченное предплечье. Царапина была легкой. Когда я закатал широкий окровавленный рукав, кровь почти остановилась. Тонкая черная струйка лениво стекала к ладони, марая браслет. Синяя одинокая жемчужина поймала солнце, блеснула. Крики чаек, кракены, море, черная вода, кожа, кофе, огонь, боль, страсть, смерть. Меня подбросило, как на пружине. Я выгреб все эскудо из сейфа, несколько перстней, цепь. Вихрем промчался по коридору. Плащ, перчатки, сумка. Вниз. Ступени. Звездочка тонко заржала, приветствуя меня. Через пару минут мы уже мчались вниз и вокруг холма. Туда, где еще ждал меня Мурену убийца Виттор по прозвищу Гранд. Небо ворчало над головой, резкими порывами ветер низко гладил травы. Обещанная гроза заливала чернилами синь небес. Звезда оступилась, занервничала, чувствуя мое настроение. Это было безумием, так загонять лошадь. Безумие мчаться навстречу смерти. Мир трещал по швам и сочился чернотой. Быстро темнело, и я не был уверен, что гроза тому причиной. Явь, сон, кошмар, зыбь. Первая молния с треском рассекла небосклон. Высокая черная черная фигура стояла, не скрываясь, на пригорке. Широкий плащ хлопал, как парус, ловя бушующий ветер. Первые тяжелые капли упали на притихшую враз землю, когда я спешился и шагнул навстречу Судьбе. Я боялся. Он стоял прямо, смотрел. Прищуренные глаза, сжатые в нить губы, шрам. Я остановился напротив. Протянул руку. Наши пальцы сплелись. Я облизал сухие губы: - Адес хочет выкупить свою жизнь. Протянул тяжелую сумку. Виттор по-деловому закрепил ее на поясе, словно только и ждал этого. - Виттор, до марьярского порта несколько часов, к вечеру ты будешь в море. Он коротко усмехнулся одними губами: - Нет уж, я вернусь. Должен же кто-то порадовать Мизгиря рассказом о том, как Адес победил Мурену. Струи воды омывали мир. Дрожали поникшие травы, деревья, вода размывала силуэт удаляющегося шагом всадника. Прочь от меня. Тонко заржала Звездочка, и мы отправились домой.