Серениссима

Через полчаса мы с Хосе уже шагали по вечерним улицам в сторону порта. И чем ближе мы подходили, тем больше встречали настороженных людей. Один раз подвыпившие грузчики приняли Стервятника за мориска, и нам пришлось применить силу, чтобы успокоить их. Один из них успокоился навсегда, и остальные пришли в себя, даже пытались нас проводить. К счастью, наши обмотанные грубым холстом кувшины не привлекали особого внимания. У самих же причалов царила относительная тишина. Встречавшиеся нам люди были здесь явно не просто так. Синьор Хаба встретил нас лично и проводил к небольшой лодке, в которой уже поджидали два крепких парня на веслах. - Горящая “Бабочка” будет сигналом для всех, ее команда на берегу, мои ребята присматривают. Пара ваших отправилась туда получасом раньше, так что и с охраной все уже в порядке, - Хаба пожал мне руку, - я в тебя верю, парень, раз уж Мизгирь одобрил ваш план. Я молча кивнул и, осторожно поставив кувшины в лодку, сел рядом с гребцом. Хосе занял место впереди и все время безмятежно улыбался. Только тонкие пальцы, безостановочно теребящие мешковину на кувшине, выдавали его волнение. А я? Что я испытывал? Я прислушался к своим ощущениям. Ни тревоги, ни волнений. Безмятежность и гармония, точь в точь, как в моих видениях. Только теперь это не пугало меня. Я доверился Судьбе, и все стало в полном порядке. Весла раз за разом касались воды, ныряли, снова поднимались вверх. Гребцы работали слаженно и практически бесшумно. И это странным образом тоже успокаивало меня. - Экая громадина, - пробормотал Хосе, когда до борта осталось пара десятков взмахов веслами. - Надеюсь, Мурена, вашего огня хватит, чтобы поджечь ее. - Главное, чтобы огонь было с берега видно, - сказал один из гребцов, - а там уже ребята не оплошают. Черный борт “Бабочки” навис над нами, закрывая тенью от восходящей луны. Гребцы сушили весла, затем один из них ловко подхватил упавший сверху конец каната и прикантовал лодку к борту. Рядом упала веревочная лестница. Второй подхватил ее, натянул: - Поднимайтесь - держу крепко. Я вдохнул холодный ночной воздух, вот оно - началось. - Я первый, Хосе за мной, ты - кивнул я первому гребцу, - привяжи кувшины, мы поднимем их по одному. И ради Защитников, будьте с ними осторожны. - Понял вас. Карабкаясь по веревочной лестнице и ощущая по натяжению веревок взбирающегося ниже Хосе, я старался не думать о возможной неудаче и случайностях. Лестницу держали и впрямь крепко, “в натяжку”- нас не болтало, и подъем занял немного времени. - Куда дальше? - шепотом осведомился Хосе. Палуба трехмачтового барка в лунном свете отливала серебром. Вся она словно сияла, позволяя видеть каждый шов, каждую деталь. Общий вид немного портило темное пятно на ступенях, ведущих в палубную надстройку. Оттуда из густой тени бесшумно выступил нам на встречу затянутый в темное призрак. Кивнул, приветствуя. В десяти метрах зиял черный провал люка. - Туда. - Зажечь фонарь? - спросил голосом Мизгиря бесшумно подошедший второй призрак. - С ума сошел?! - разъяренной змеей зашипел Стервятник. - Жить надоело? Никакого огня! Иначе костей не соберем. - Понял. Кувшины подняли быстро и действительно осторожно. - А как мы будем работать в трюме без света? - поинтересовался один из гребцов. - Не заблудимся, - ответил я, - будем держаться в шаге друг за другом. Паук первый, я второй, Стервятник замыкает. Остальные спускайтесь в лодку. Трюм сильно забит? - Мы немного расчистили, чтобы сквозняк был и порты открыли. - Бьене. Поначалу, пока сверху долетали отблески лунного света, все шло нормально. Мы спустились ниже, и тьма навалилась на нас всей тушей. Не было видно не зги, мы двигались в кромешном мраке. Под ногами, словно из небытия, возникали ступени деревянной лестницы. Казалось, ей не будет конца. Только бы не приступ, думал я, стараясь сохранять спокойствие и все крепче сжимая в пальцах горлышко своего кувшина. Еще пара ступенек - и путь завершился. - Хосе, привяжи веревку к последней ступеньке и начинай разматывать. Сделал? Теперь положи руку мне на плечо. Я, в свою очередь коснулся плеча Мизгиря. - Трюм - четыре десятка шагов, - зашипел он мне. - Идем до середины. Потом останавливаемся, расходимся на пару шагов и открываем кувшины. Нужно разбросать пыль как можно лучше. Скоро работа началась. В трюме заклубилась невидимая в темноте сахарная пудра - мы щедро подбрасывали ее в воздух горстями, как зерно на току. Часть пудры оседала на полу, на одежде, но большую долю подхватывал сквозняк, разнося по трюму и дальше. Я ощутил сладкий вкус на губах. Рядом чихнул Хосе - словно из пушки выпалил. Эхо раскатилось по всему кораблю. - Поторапливайтесь, главное - не дать пудре осесть. - Ничего, - просипел Стервятник, - дует, как у Анаэля в заднице. Когда мы поднимались по лестнице, липкий сироп тек по лицу вместо пота, в горле першило. Шипел, бранясь сквозь зубы Хосе - он ушиб голень, с размаху налетев на ступеньку. Наконец, сверху заструился тусклый свет луны. После трюмного мрака он казался ясным днем. Уже на палубе я высыпал остатки пудры, и ветер, словно задавшись целью мне помочь, радостно закружил мерцающую пыль вокруг. - Уходим! Скучавшие внизу вытаращились на нас, опоздав придержать лестницу. Мизгирь витиевато обругал их, и они кинулись исправлять оплошность. - Ну и ну! Видели бы вы себя, все белые, жуть. - Осталось самое главное. Отойдем на три десятков метров. В лунном свете блеснули стеклянный флакон, который Хосе извлек из пояса. Лодки пришли в движение - черепа старательно не отставали от нас. Выждав необходимое время, я широко размахнулся и флакон, кувыркаясь, полетел в сторону палубы. Ветер донес едва слышный звон разбитого стекла. - Гребите!!! Казалось, сам океан под нами содрогнулся. Уши заложило от грохота, в спины ударила плотная волна воздуха, настойчиво предлагая лечь. Все упали на дно лодки, закрывая головы руками. Я сразу же перевернулся на спину, пожирая глазами жуткое зрелище. Я должен был это видеть! “Бабочка” превратилась в вулкан. Столб огня взметнулся в ночное небо, осветив окрестности и берег. Во все стороны летели части обшивки - как осенние листья, сорванные ураганом. И все горело. Огромный невообразимый фейерверк расцвел на воде. Это казалось невероятным! - Такое даже слепой увидит, - прохрипел рядом со мной ошалевший Хосе. Со стороны Сан Марко ударили в набат... Волной нас отнесло почти к самому берегу. По знаку Мизгиря я пересел в его лодку, ловко юркнувшую в один из каналов. Хосе остался на берегу, смешавшись с толпой вооруженных людей, что, открыв рты и качая головами, все еще продолжали смотреть на невиданное зрелище. По каналам вдвоем мы без помех добрались до палаццо Винсьоре, где обитала наша будущая жертва. Виттор и Охо ждали нас в нарядном поместье через канал напротив палаццо. Пять неподвижно лежащих в холле тел, с головой накрытых узорчатым покрывалом, добавляли очарования в роскошь обстановки дома. Серьезный и сосредоточенный, Гранд перетягивал бинтом раненое бедро. - Часть охраны, - он кивнул в сторону тел, - внутри еще десяток, как минимум. Охо проводил нас в подвал с бассейном. Погрузившись в темную прохладу воды, постепенно мы перестали напоминать леденцовые статуи. Я оттирал остатки сиропа с лица и, глядя из-под мокрой челки, никак не мог заставить себя отвести взгляд от тела напротив. Я был голоден. Тьма толкнула меня под локоть - я протянул к нему руку и… - После, Мурена - в его голосе я услышал то же сожаление, - время. Уже через десяток минут мы рассматривали окна палаццо напротив. Три этажа, ступени широкого крыльца, два окна ярко светились на третьем этаже, остальные чернели темнотой. - Они внутри пока еще ничего не заподозрили - смена охраны через час. - проговорил Виттор, - мы были осторожны. - На улицу их не выманить - хозяин сидит дома - добавил Охо вполголоса. - Переоденьтесь в их одежду, - Мизгирь сморщил нос, - отвлечете их на вход, пока мы с Муреной проберемся наверх по той решетке, на балкон, оттуда рукой подать до этих освещенных окон. Хотя, лучше с балкона. Длинный палец указующе чертил в воздухе. Я старательно запоминал и чистил крисы от липкой, повсюду набившейся гадости. Больше всего было жаль испорченную маску, на что Мизгирь со сладкой улыбкой заявил, что свидетелей сегодня не останется. От канала тянуло свежестью, и новая рубашка (Охо расстарался) приятно холодила кожу. Мы быстро преодолели узкую полоску мерцающей в лунном свете воды - здесь достаточно было как следует прыгнуть. По решетке я поднимался первым, она оказалась довольно хлипкой и увы, отказалась выдержать вес злого Мизгиря. - Иди. Я с ребятами снизу войду. - Вода заглушила тихий шепот. Я молча кивнул и мысленно пожелал нам всем удачи. Тот парень, Марко, говорил, что клиент купается в золоте - быть может, тогда главной сложностью будет его охрана, а не он сам. Но, с другой стороны, я вспомнил, что “он умеет спрашивать”, значит, этот Фархас может оказаться еще тем сюрпризом. Решетка тихо и облегченно скрипнула, пропуская меня на крошечный темный балкон. Я позволил себе перевести дыхание и замер, прислушиваясь к темноте. Где-то далеко едва слышно все еще звонил колокол. Где-то далеко в городе сейчас куражились злые люди, смывая кровью накопившийся груз проблем, заглушали свой страх чужой болью, алым огнем расцвечивая темноту сердец. А где-то спели гранаты, и девушки распускали пояса, открываясь для любви и жизни… Короткий и тихий приглушенный вскрик отвлек меня от волшебства луны. Обругав себя последними словами за неуместную мечтательность, пока другие работают, я осторожно проверил, заперта ли дверь моего балкона. Заперта. Mierda. Я уставился в темное занавешенное изнутри стекло, пытаясь высмотреть в нем следующий шаг. Дверь выглядела довольно крепкой - а шуметь здесь, наверху, Мизгирь мне категорически запретил. Уже занеся ногу над неприятно узким и слишком, на мой вкус, гладким барельефом на стене, с целью добраться, карабкаясь по нему, до освещенных окон, я вдруг услышал ясно и четко прозвучавший щелчок со стороны той самой запертой двери. Одна из створок приглашающе отворилась. Никого. Рукояти крисов вспотели в ледяных ладонях. Может ли быть это кто-то из нашей троицы внизу? Вряд ли так быстро, ответил я сам себе, и шагнул внутрь. В щель между тяжелыми шторами пробивался слабый свет. Погас. - Входите же, - прошептали мне изнутри. Так не устраивают ловушки, да и акцент у говорящего был явно не морисским. Осторожно отведя штору, я ступил в коридор, едва не споткнувшись о лежащее на полу тело. Черный силуэт, чуть плотнее царящей здесь темноты, шагнул мне навстречу. Опустил кинжалы. Замер, изучающе блестя глазами сквозь прорези сплошной безликой маски. - Кто вы? - выдохнул я, не в силах справиться с удивлением. - Патриот, как и вы, - незнакомец коротко поклонился, - не ожидал вас здесь увидеть. Но впрочем, хватит разговоров - охраны на этом этаже больше не осталось. Хозяин пьет в спальне - недавно. С ним мальчик. Раб. Удачи. - Вы не пойдете к нему? - Нет, меня здесь не было. Я в недоумении смотрел, как он прошел мимо меня на балкон, как легко перебрался на молчащую решетку. - Я вернул вам долг. Храни вас Судьба. И он исчез. Потрясенный, я продолжал стоять в бездействии. Вернул долг? Не ожидал меня увидеть? Проклятье!!! Понадобились все силы, чтобы вновь начать дышать и мыслить. Эль Дьябло с ним и с моим прошлым - сейчас не до того! Крадучись, я подошел к двери, из-под которой тонкой полоской пробивался свет. Прислушался. Сначала я ничего не услышал. Но вот в звенящей тишине раздался резкий четкий звук. Удар? Следом протяжно с мукой застонали. Еще удар и снова стон, громче прежнего. Тьма возбуждения толкнулась внутри, разрастаясь под сердцем, споря с желанием быстрее покончить с делом. В висках затеплилась первая слишком хорошо знакомая боль. Ждать больше было нельзя. Я почти на ощупь медленно повернул дверную ручку. Дверь поддалась и бесшумно открылась. Внутри золотой комнаты было жарко - огромный камин полыхал вовсю. На широкой постели извивался крепко связанный мальчик. Ноги его были широко разведены. Сам хозяин комнаты, огромный и мощный, в распахнутом халате, стоял рядом с ложем вполоборота ко мне. Широко замахнувшись, он опустил кнут на спину взвывшего мальчишки. Кожа украсилась еще одним бордовым всполохом. Алые брызги веером разлетелись, пачкая драгоценной влагой шелковые простыни. - Зачем ты кричишь? Разве это боль? - зарычал зверь и не жалея сил, снова обрушил удар на залитую кровью дрожащую спину. - Раб открывает рот, когда велит его хозяин. Это уже было! Было!!! Все тело прошило болью навылет, словно бы следующий удар обрушился на меня. Глаза затопила раскаленная белизна, горло перехватило спазмом. В отчаянной попытке устоять на ногах, я схватился рукой за изящный столик, что-то со звоном полетело на пол. - НЕТ!!! Я закричал в ужасе от слабости и бессилия, охвативших меня. Только не сейчас! Рухнув на колени и хрипя, я все пытался и никак не мог нащупать удавку на горле, что не давала мне вздохнуть… Время перестало быть нитью, прямой линией. Оно исчезло, разорвалось, рассыпалось на удары сердца. Вот Фархас по-звериному, всем телом разворачивается ко мне. Вот довольно скалится, предвкушая новую потеху, и с рычанием поднимает кнут. Вот я (я?) встаю, нашарив непослушными пальцами рукоять упавшего криса, и шагаю к нему, сжавшись в комок от ярости и боли и не поднимая головы. Трижды кнут обвивает мое тело, прежде чем я могу подойти достаточно близко, чтобы нанести почти вслепую удар. Вот он огромный, злой, отшатывается назад. Я поднимаю взгляд. Ярость сменяется изумлением, вспыхивает страхом. Он кричит и снова отступает, назад и в сторону. Роняет страшный кнут. Кровь из рассеченного плеча алым потоком стекает по его груди. Быстро развернувшись, идет прочь от меня, в другую комнату. Бежит, крича на высокой ноте. Почти визжит. Он и впрямь безумен. Чего же он так испугался? Того, что я мертв? Того, что я, уже не чувствуя ни боли ни страха, шагаю сейчас за ним с неотвратимостью Судьбы? Там, где прошел зверь, всё запятнано кровью. Ее аромат будоражит меня. Заставляет вздрагивать каменно-ледяное сердце. Дразнит голодную тьму внутри. В соседней комнате, когда я вхожу, он, едва держась на ногах, опирается на стол, уставленный едой. Почти не глядя, швыряет в меня вазу с конфетами. Я уклоняюсь без труда. Маленькие разноцветные шарики осыпаются вокруг сухим тук-тук. Прыгают по мраморному полу. Паника гонит мою добычу дальше. Оборванная занавесь, рухнувший расписной кувшин. Я никуда не спешу. Осколки прошлого хрустят под подошвами сапог. Шаг за шагом приближаюсь к моей цели, моей жертве. Ну же, куда ты снова убегаешь? Нам обоим не уйти. За следующей дверью - бассейн. Вода колышет лепестки бордовых роз. Символично. Зверь, обессилев от потери крови, падает на пол. Поворачивается ко мне, в ужасе выставляя руку вперед, словно желая защититься. Перекошенное лицо, выпученные блестящие глаза, струйка слюны стекает по подбородку. - Ты! Ты!.. - шепчут белые губы, - пришел за мной. Больше он не убегает, лишь пытается отползти все дальше, пока не упирается спиной в стену. Иду по багровой полосе - следу его жизни. Склоняюсь над ним. Смотрю в глаза. Он обессилен своим ужасом. Но в миг, когда мой крис касается кожи на груди, напротив сердца - его пальцы вдруг с силой сжимаются на моём горле. Я падаю рядом с ним на колени. Крис со скрежетом раздирает, проламывает ребра, погружается в бьющееся пока сердце. Хватка стальных пальцев ослабевает... Теперь можно. Закончено. Опускаюсь, падаю всем телом сверху, не в силах больше сопротивляться боли. Впускаю ее всю и сразу. А под сердцем удовлетворенно затихает тьма. Сворачивается пушистым клубком, урчит. Последнее, что я вижу - тонкая улыбка на губах стоящего в дверях Мизгиря. В себя я пришел рывком. С ужасом попытался понять - не уснул ли я. Вспоминаю. Кнут. Кровь. Пламя. Хруст ребер. Бьене. Я сидел на диване. Крошечная лампада почти не давала света. Обстановка роскошная. Где я? Слева и справа от меня сидели два мертвых тела. Вспоминаю. Охрана Фархаса. Перед глазами его перекошенное в ужасе лицо. Оплывает, тает воском, уходит в глубину. Ощущение упругого входящего в плоть кинжала и легкости. Скалюсь от удовольствия. - О, очухался, Мурена! По лестнице сбежал длинноногий Охо. Под мышкой у него были какие-то длинные неаккуратные свертки. - Я тебя тащил! А злой Мизгирь сказал всё сжечь. Но тут я увидел картины. Это же Тициан и Тинторетто! Помогай. На мои колени обрушился ворох свертков. И, пока я пытался сообразить, что нужно сделать, Охо со смехом, в котором слышались нотки отчаяния, принялся быстро вырезать из золотой тяжёлой рамы на стене очередное полотно. Бородатый мужчина в полном доспехе одухотворенным взглядом задумчиво смотрел вдаль, а за его руку цеплялся курчавый мальчишка. Я быстро вскочил. Прелестная обнаженная дева, солдаты, корабль - все посыпалось на пол. - Охо, там еще мальчик был наверху, что с ним? - Его Виттор уволок. Сиди уже, надежда всех рабов. Я принялся сворачивать непослушные жесткие полотна. Крохотные кусочки краски прилипали к окровавленным рукам. И это от чего-то показалось мне очень забавным. Мы с Охо засмеялись дуэтом. Абсурд. - Картины нам не заказывали! - хихикал Охо. - Да кто мы такие, чтобы посягать на их вечную жизнь? - вторил я, смеясь. Закончив работу, мы еще немного посидели на полу, сдерживая смех. - А где сам Мизгирь? - вытирая слезы, спросил я. - Он не нашел каких-то бумаг, расстроился и уполз. Его черный один почти насквозь поцарапал. Одни мы с тобой - все в крови, но целенькие. - Здесь был еще один - я его видел. - Ого. Кто-то из саламандр, может. Надо Мизгирю сказать, пусть успокоится. А он тебя видел? - Да. - Ладно, потом разберемся. А сейчас - огонь! Охо принялся вытаскивать из пузатой сумки тяжелую бутыль. - Кстати, как там “Бабочка” - красиво горела? - Как извержение вулкана. - Пф, как будто я вулкан видел, - он принялся сосредоточенно разливать жидкость по дивану и ковру. - Это ты у нас ученый, книжки там всякие, учителя - наставники. А я так, даже читаю не очень. - Так вот откуда у тебя такая страсть к картинкам. Мы снова засмеялись. Огненное зарево за нашими спинами еще долго веселило нас. Как двое нашкодивших пацанов, мы быстро бежали по улочкам и мостам взбудораженного города. Огненные отблески на черной воде - что может быть красивее? Настоящий и изысканный праздник в городе праздников. “Пламя страсти пылает” - смеялись мы, пересекая кричащую площадь Стилетто. “Тяжелый труд сжигает дотла” - кивали друг другу на зарево в порту. Безумие охватывало город все сильнее. И мы были его пророками и хранителями. Наш вид никого не смущал. Пьющие, кричащие, дерущиеся люди если и обращали на нас внимание, то лишь мельком, пытаясь оценить жертва - охотник. Но неясный сверток в руках Охо так никому и не показался достаточно серьезной причиной, чтобы напасть на двух окровавленных смеющихся психов с оружием. Дорога к дому Виттора оказалась короче и свободнее от празднующих ночь гнева и вседозволенности горожан. Первое, что мы обнаружили, войдя - это то, что Виттор не приходил. Повсюду царил идеальный порядок. И мы. Стихийное бедствие. Аккуратная прихожая и холл. Шикарный бассейн с теплой водой. Гостиная в бежево-голубых тонах. Развалившись на диване и завернутые в безразмерные халаты хозяина дома, накупавшиеся вдоволь, мы с Охо дегустировали вторую бутылку вина. Молчали. Иногда посмеивались, по-прежнему пребывая в нервно-веселом напряжении. Дрожь отпустила, голова была пустой и гулкой. Превосходное состояние, как раз то, чего нам обоим критически не доставало. Глядя на длинные ноги Охо, я вспоминал наше с ним купание. Раз за разом мысли возвращались к его узким плечам, гладкой спине и… я хотел заполучить все его тело вместе с роскошной мастерски выполненной татуировкой - тень туманных крыльев и звериные глаза, зорко глядящие сквозь тьму. - Охо, - нарушил я тишину, - у вас с Грандом все серьезно? - Конечно, серьезно, - равнодушно ответил он, не открывая глаз, лишь зарождающаяся улыбка подсказывала его заинтересованность. - У меня даже коврик свой здесь есть. - Ладно, - вздохнул я, - он старый, я подожду. Охо фыркнул и привстал на локте, сверля меня любопытным взглядом. - Я всегда открыт для новых предложений, амиго Морэй. Его халат распахнулся, открывая гладкую кожу на груди, несколько свежих тонких порезов алели, словно нарочно дразня меня. Один тянулся прямо через темную горошину соска. Во рту мгновенно пересохло, внизу живота соткался комок голодных змей. С шипением, оскалившись, я наклонился и, с невысказанной просьбой во взгляде, пополз по безразмерному дивану в его сторону. - Эй, притормози, Муренчик! У нас есть одна проблема. Охо щелкнул меня по носу пальцем, это не было обидно, я, кажется, мало, что соображал. Но все-таки уселся на пятки и уставился на Охо. Моего Охо. Я не сомневался в своем успехе. - Тебе нравятся сильные и властные мужчины. Подавляющие своей волей и звериной сутью. Он едва заметно улыбался, глядя не просто в глаза, но словно внутрь меня. Я заторможено кивнул, соглашаясь с его словами. Да я бы сейчас все признал, только бы добраться до его губ и трепещущей жилки на гладком горле. - И мне нравятся. Он с сожалением вздохнул и по-детски потрепал мои влажные волосы. Я, не особо вдаваясь в смысл его слов, неотрывно следил, как движутся манящие губы. Это просто игра. Рывком я приблизился к нему, пользуясь его расслабленностью и замешательством, впился в матовые темные губы, с силой обвил руками мускулистые плечи, приникая всем телом. Охо напряженно замер, но, вопреки ожиданиям, не ударил и не оттолкнул меня. Всего секунда, и он с жаром ответил мне в поцелуе, прикусывая губу и глубоко проникая языком в мой жадный рот. С тихим стоном он откинулся назад, позволяя мне покрывать голодными поцелуями его острые скулы, горло, выпирающие ключицы. Под аккомпанемент его дыхания, я вылизал порезы на его груди. Осторожно, бережно коснулся губами рассеченного соска и сразу с жадностью втянул его в рот, лаская языком. Охо удивленно резко и со стоном выдохнул, вздрогнул и выгнулся всем телом подо мной. Моя тьма удовлетворенно выдохнула вместе с ним. Бье-е-ене. Острое удовольствие затапливало меня, поднималось все выше с каждым стоном моей трепещущей жертвы. И при этом я все еще оставался собой, света не становилось больше, а единственной ощутимой болью чувствовалась моя ладонь на дрожащих губах, прокушенная сопротивляющимся Охо. И эта борьба сводила с ума нас обоих. Его член - тонкий, изящный, в узоре темных вен под шелковой кожей, сильный, как и его хозяин. Я растер грубыми пальцами по головке каплю выступившей прозрачной смазки. Обхватил губами, впустил внутрь, осторожно скользя зубами по чувствительной коже. Глубже, еще глубже, постепенно опускаясь так, что слезы выступили на глазах от нехватки воздуха. Он извивался подо мной, мой чувствительный убийца, пытаясь отстраниться и снова подаваясь вперед. Я гладил его между широко разведенных ног, старательно массируя тугое колечко сжатых мышц. Тягучие, медленные движения, изысканная пытка. Но вот Охо отстранился уже более решительно. Высвобождаясь из моих объятий, перебрался сверху. Теперь я лежал на спине, а он, тяжело дыша, усаживался сверху на мои бедра. Его глаза были закрыты, влажные ресницы трепетали, он раз за разом быстро облизывал острым языком дрожащие губы. Нашел ладонью, плотно обхватил мой раскалено пульсирующий член, прогнулся, запрокинулся назад и, скаля зубы, приставил головку к своему входу. С протяжным стоном он впустил меня почти без сопротивления, поспешно сел, и почти сразу начал с жаром двигаться. Он скакал на мне, все ускоряя темп. Запрокинув назад голову, рычал от удовольствия, пытаясь избавиться от моих крепко держащих его волосы пальцев… Гостиная взорвалась не хуже “Бабочки”, разбрасывая пылающие во тьме части наших душ. Обессиленные, опустошенные мы лежали друг на друге. - Мой гранд... - бессмысленно выдохнул Охо, засыпая. Я не в обиде. Пускай. Тьма свернулась под сердцем сытым котом, и под ее урчание я тоже отключился.