Оленьи глаза

Ощущение крови, медленно стекающей по пальцам дурманит. Металический запах пропитал его одежду, его кожу, все мысли в голове. Он был буквально зависим от этого чувства, наполняющего тело во время убийства. Парень, заворожённый, вновь и вновь опускает свои руки в темно-красную густую жидкость, пытается зачерпнуть её и загипнотизировано следит за тем, как она вытекает между его тонкими длинными пальцами. Ему нравится этот красивый цвет. Ему нравится как кровавые разводы украшают тела грешных людей. Этот цвет напоминает ему о хрупкости человека. Его ничтожности. Ведь все они давно утратили своё величие. Падшие жалкие люди теперь просто существовали, поддаваясь всем своим порокам и слабостям. Бары. Бордели. Алкоголь. Разврат. На каждом углу ныкались продажные девицы, а улицы погрязли в никем не контролируемом хаосе. Аластору же хотелось блевать от всего этого. Ему хотелось изжить всякую мразь с лица земли. Стереть каждую жалкую душу и оставить только абсолютно чистых. Достойных. Избавить человечество от скверны, что опухолью разрасталась с каждым днём все больше и больше. Аластор считал себя достойным. Исключительным. Именно поэтому он вновь и вновь вонзал охотничий нож в грудную клетку шлюхи, что осмелилась предложить ему свои услуги. Его первая жертва. Все произошло слишком неожиданно для неё и самого Аластора. Девушка лишь несколько секунд удивленно и сдавленно хрипела, задыхаясь от крови, что неконтролируемо текла из её глотки, а потом просто умерла. Подохла. Аластор истерически смеялся, и продолжал всаживать нож в уже остывающее тело. Парень просто не мог остановиться. Острие настолько податливо входило в мягкую плоть, что в его сознании пронеслась лишь одна здравая на тот момент мысль. «Какие же люди хрупкие существа.» Аластор исправил её. Теперь эта шлюха была чище любого на этой грешной земле. Её кровь была повсюду: на полу, на стенах, на его идеальных руках. Расфокусированым взглядом он смотрел на её мертвое белое лицо и, о господи, как же его начало выкручивать наружу от эмоций. Странное смешанное чувство. Аластор не мог долго рассматривать изуродованное полуобнажённое тело девушки. Потому что оно вызывало у него неконтролируемое отвращение вперемешку с эйфорией. Он отвернулся. Окровавленными руками парень удивленно стирает со своего лица слезы. Аластор относительно понимает себя и свои чувства, пытается жить вместе с ними. Но у него не получается. Поэтому парень прячет ото всех свою истинную сущность, что тихим шепотом прорезает в его сознании кровавые картины. Он, улыбаясь, ненавидит этот мир. Ненавидит людей, что живут в нем. Аластор находит наслаждение в этом греховном мире только посредством боли, что причиняет окружающим. Находит только кровавые следы и выпотрошенные тела идеальными. Аластору нравится, как дыра в его груди затягивается на время, когда он смотрит на изуродованное полуживое выражение лица, постепенно каменеющее и становящееся белым от большого недостатка крови. Он давал своим жертвам призрачную надежду на спасение, давал иллюзию, что они так хотели. А потом с хрустом ломал им рёбра своей ногой в дорогих лакированных ботинках. Бил арматурой до тех пор, пока человеческое лицо не превращалось в кровавый фарш, что ошмётками летел во все стороны из-за резких движений его рук. Аластор испытывает эйфорию, испытывает слабость, когда видит перед собой стеклянные глаза жертвы. Взгляд загнанного в ловушку животного, в его капкан. Он восхищается ими. Такие неестественно широко распахнутые, мертвенно стеклянные и в тоже время живые как никогда. Оленьи глаза. Именно такое сравнение парень дает им со дня своего первого убийства. Именно стеклянный взгляд и режущий глаза ярко-красный цвет смешиваются воедино в Аласторовских воспоминаниях. Он вырезает их у себя в подсознании и молится этим двум самопровозглашенным божествам до самой смерти. *** Аластор лежит на снегу в собственной крови. Несколько раз он предпринял попытки встать - бесполезно. Не чувствует ног. Ему становится противно от самого себя. Потому что парень перестал быть идеальным. Теперь он беспомощен, жалок. Отвратителен. Аластор в данный момент не чувствует ничего кроме тупой боли в районе живота, что растекается противным теплом, немного согревая его коченеющее тело. Только проведя тонкой бледной рукой по своему окровавленному камзолу он понимает, что ему повредили жизненно важные органы. Ему не выжить. Аластор слабо выдыхает. Изо рта выходит маленький клуб пара, что через секунду исчезает перед его затуманенным взглядом. Парень перестаёт чувствовать своё тело. Он закрывает глаза, слышит хруст приближающихся шагов, лай собак и скалится сквозь заглушенную холодом боль в своей обычной манере. «Какие же люди хрупкие существа.»