Бесконечный суицид

Я продолжал искать бессмысленно глупые вещи в повседневных делах. Искать объективно необычайно обычных среди субъективно одинаковых пейзажей улиц, машин, дорог. Я занимался этим ещё с юношества, когда я, вроде, уже все успел получить. Но мне хотелось большего, чего-то непостижимого, чего-то, что могло угрожать и моей жизни, и жизни чужих людей, странных вещей, притягивающих своими опасными играми мою душу. Я проворно поворачивал машину, хитрообдуманно объезжая чужие машины и крутые повороты, предельно аккуратно нажимал на педаль газа, когда видел, что путь вперёд был предельно пуст, руки мои всеми силами моего сознания впивались в руль, стараясь никоим образом не выхватить его. Крик мой ловили уши чужие, а... А всё, уже ничего. Лиц странных становилось все меньше, вплоть до одного на одну машину. Мой плач ставал все тише, а глаза высушивались от слез. И дальше я ехал спокойно. Один километр, два, метры за метрами, каждый миллиметр я просчитывал в своем подсознании: три, два, двадцать три умножить на десять в восьмой степени... Километр за километром... Последствия вчерашнего дня выветривались из меня километром за километр. Я проезжал банк, тонны стоявших на месте машин, некоторые из которых были оснащены модными неоновыми подсветками, университет. Сегодня 2022 год. Какая-то женщина, лицо которой было в волосах, которые иногда залетали даже в рот, стояла около дороги и ярко улыбалась, испуская позитивную ауру на окружающих. Я к окружающим не принадлежал. Последние метры, и я уже вижу своих друзей, трое ребят, стоявшие на пороге у дороги, столь известной количеством убитых на ней во время выступлений против власти, ну, и после аварий. Трое ребят, аккуратно покуривающие сигареты, столь безнадежно вглядывающиеся в бесконечно одинаковую и равномерную дорогу, имеющие столь негативную ауру, активную влиявшую на окружающих. Я к окружающим не принадлежал. Для меня от них исходила специальная позитивная аура. Прекрасные ребята, выглядящие совершенно по-новому, однако прочувствовали различные аспекты того, через что приходится проживать, а потому и изрядно побитые истиной. Они окружены от остальных сигаретным дымом, коим пропитывалась их кожа, а зубы втягивали в себя всю мерзость, приобретая желтоватый окрас. Их волосы хаотично развивались в порыве ветра, глаза спокойно вглядывались в сигареты друг друга, хотя я знал, что так бывает не всегда. Бывало и такое, что глаза не могли усидеться на месте, им требовалось бегать из угла в угол, из стороны в стороны, с вершины вниз и с низа вверх, а если вверх подняться не получалось, то они брали свою голову, вжимали в неё свои же собственные пальцы, параллельно производя на свет ужасающий, пугающий крик, пробивающий все грани возможного и невозможного, пробивающий барабанные перепонки, с корнями впивающийся в мозг и питающийся его соками, его энергией. Но, благо, сейчас глаза нашли своё место, и я рад. Машина плавно остановилась, раскрылась дверь, что позволила мне всё-таки выйти из столь душного помещения, в котором даже кондиционер корректно работать абсолютно не может. Что-то качнуло меня, и я чуть не завалился на капот, но удержаться то я всё-таки смог, ноги вбились в землю всем своим грузом и не выпускали её из захвата, при этом ещё каким-то волшебным образом удерживая меня. Я подошёл к ребятам. - Привет, ребят. - выползли простенькие словечка из моих губ. - Здравствуй-здравствуй, Изя. - выхарькал в ответ мне второй из них, именовался который Райаном. - Пожалуйста, не называй меня так. - Хорошо, Айзек. Столь простой диалог привёл к решению столь великой, мучавшей меня на протяжении многих лет проблемы: то, как меня называл Райан, мне совсем не нравилось, мне мерзко было слушать подобное имя в свою сторону промолвлённое, изначально я не придавал этому особому значения, но в глубине души я знал, что подобное имя только скапливало внутри моего организма особую злость, раздражённость и отстранённость, которые могли освободиться в любой ёбаный момент, но я их удерживал, я осознавал, что подобного рода хранение таких чувств может привести к катастрофическим последствиям, но мне было тяжело что-либо решать, мои руки спускались ко дну, а голова, отделённая от тела, давно уже захлёбывалась в воде, испуская смешной звук. И лишь сейчас я решил сказать простые пять слов, в которых я ВЕЖЛИВО попросил перестать меня именовать таким образом. Каким? Ну, то-бишь, "Изей". И он перестал, даже назвал меня по полному имени, как я предстаю в начале в полном росте, назвал меня, как я хотел, чтобы меня называли. Столь простые слова привели к решению столь мучительной проблемы. Это хорошо. В разговор внезапно ввязался первый из них, названый Миком: - Слышь, это. Ты тот... Ты этот "препарат"-то доделал, э? - Конечно. Причём, даже привёз с собой. - без какого-либо вранья, наполненный искренностью ответил я. - А шумок? - третий объявился, Эндрю. - Шумка не наделал? - Да нет-же, ты разве видишь за мной полицейских? - ответил я. Первое что пришло в голову, что, конечно, глупо, ибо могло произойти и так, что на деле полицейские были в засаде специально, и потому я, как и было ими задумано, их не увидел, так что отсутствие моего визуального контакта с ними не подтверждало тот факт, что их не было. Но разве это имело значение? Разве что-либо имело значение, когда есть "препарат"? - И толкать его будешь? - говорит Мик, параллельно задыхаясь посреди сигаретного дыма, вбивающегося в ноздри Мика, проходящим сквозь тонны органов, тканей и клеток для одной цели - добраться до лёгких. И кашель подступил. И кашель подступил. - Буду-буду. Но для начала, дегустация. - на лице моём расплылась улыбка, сам даже не знаю отчего. Просто так, наверное. На их лицах в ответ также расплылись многочисленные улыбки, но то был, скорее всего, лишь спектакль, лишь дабы угодить мне, сделать меня счастливым среди непонимания. - И все свойства тобою описываемые сохранены? - спросил меня вдруг Райан. - Ты что, придурок, блядь? Совсем, блядь, пизданутый? Ты... Ты, блядь, меня прости, но разве я, блядь, говорил, что пробовал эту хуйню ёбаную на себе? Я, блядь, такого ни разу не говорил, говнарь ты вонючий. Если ты думаешь, уёбок, что я могу предсказать последствия, свойства, эффекты, аффекты, и прочую хуйню, блядь, ёбаную, то ты глубоко ошибаешься, Райан ты ёбаный наш. Райан на меня странно взглянул, а в моих глазах всё и отражалась злость. Не знаю, чего я его так жестоко... Наверно, скорее всего, что моё подсознание не так хорошо очистилось от всех обид, в основном связанных с "Изей", что стенки подсознания были такими-же грязными, да-да, и тут невольно задумываешься: "Но ведь примирение! При-ми-ре-ни-е! Почему грязь осталась?" И ответ даже тяжело предугадать, но, как мне кажется, опять же, извиняюсь, это лишь теория, что красивый уход и полное очищение крепко взаимосвязаны, а то примирение было не столь идеально бесконечно красивым, отчего я и не прощупал эстетичное удовольствие, из которого и исходит примирение, расслабленность, и известно также то, что малейший кусочек грязи, что продолжает гнить на стенках организма, кардинально меняет отношение, восприятие и остальные процессы, что выливаются в настроение, отношение к людям и остальные вещи, которые неразрывно связаны с контактами с людьми. С Райаном вышел не лучший контакт. Из-за не лучшего состояния. Но да, на деле я же "препарат" испробовал, но, Господи, контекст тут предстаёт отличающийся, ибо это подсознание виновато, даже если Райан был прав, что из-за подсознания я так подло ему ответил, что он, что я, что они, что машина, что "препарат", что что... Мы сели все вместе в машину и поехали в убежище, ради дегустации.