За кадром

      Прохлада улицы немного взбодрила Накахару, но не более. Луна расплывчатой белой бляхой висела в небе, освещая призрачным светом участки, до которых не дотягивался желтый свет фонарей. Выбрав в парке самое темное место, Чуя сел на скамейку и закурил. Разглядывая телефон в надежде на срочный вызов, он прикидывал, что делать дальше. Огай наверняка простит ему эту прогулку. В конце концов, ему известно, что Дазай способен довести до ручки кого угодно, если поставит перед собой такую задачу.       Осаму до сих пор прямо не сказал о цели своего визита, так что вряд ли скажет вообще. «Я соскучился», — навязчиво крутилось в голове. Ремонт очевидно являлся выдуманным оправданием. Но кроме поведения детектива, вопросы вызывали и собственные чувства. В то время как всем остальным было плевать на Дазая, включая и его самого, Чуя понял, что ему не все равно. Что-то уже давно перемкнуло в глубине души. «Почему он пытается умереть? Почему сбегает? И почему пришел именно ко мне?» — вопросы проносились бегущей строкой, не останавливаясь ни на минуту.       Затушив очередной окурок о подошву ботинка, Чуя запрокинул голову, раскидав руки по спинке скамейки. Луну собиралась съесть серая туча, похожая на челюсти какого-то животного с длинной мордой. Звезд не было. Небо нависало плоской и мутной массой. Рядом зашелестел куст, и о брюки начало вытираться что-то мягкое и теплое.       Наклонившись, Чуя увидел черного кота. Тот остановился, посмотрел на мафиози и протянул требовательное «мяу», после чего нагло запрыгнул на колени, выпрашивая ласки. Потрепав животное по голове, Накахара присмотрелся: лапы и шея оказались белыми, но немного выпачкались в пыли улиц. О том, что питомец домашний, говорило наличие ошейника. Прочтя адрес и кличку и сделав вывод, что зверь, скорее всего, потерялся, Накахара принялся наглаживать выгибающуюся спину, наблюдая за довольной реакцией. Кот, поначалу нагло разгуливавший по коленям и тыкавшийся мордой в лицо, наконец сел и съежился.       — Далеко же тебя занесло, Осман. Да ты, никак, замерз? — усмехнулся Чуя, чувствуя, как животное дрожит. — Посидим еще немного, и я отведу тебя домой, — он накрыл кота полой плаща и, не прекращая гладить теплую спину, вновь запрокинул голову. Ощетинившаяся пасть проглатывала луну и медленно ускользала вдаль. На помощь пасти тянулось скопище крупных грязно-серых пятен, расплывающихся по тяжелеющему небу. Кот громко мурлыкал, настойчиво тычась мордой в ладонь.       Удивляясь созвучию имен, Чуя представлял, что в его доме сейчас сидит такой же кот: наглый, своенравный, бестолковый … и одинокий. «Может, Дазай тоже ищет тепла? В отличие от этого шерстяного клубка у него нет хозяина. Бродячий, никому не нужный кошак, который вечно себе на уме. Вполне возможно, что ему тоже свойственно что-то человеческое. Тогда почему он не найдет очередную пустоголовую девицу, которая бы его пожалела? Раньше ведь частенько такое бывало», — вспомнив, что речь о Дазае, а он видит людей насквозь, Чуя пришел к выводу, что сейчас тот ищет не жалости. Теплый комочек убаюкивал урчанием, и Накахара задремал.

***

      Пахло затхлостью и влагой. Под ногами лежал небрежно свернутый скатавшийся футон. На задернутых жалюзи покоился толстый слой пыли. В центре маленькой комнатки развеивал мрак старый телевизор, нагоняя зловещую атмосферу редкими включениями какого-то репортажа. Пространство полнилось негромким белым шумом, прерываемым обрывками слов журналиста. Кресло напротив экрана в призрачном свете двигало рисунком обивки, настойчиво предлагая оглянуться. На полу, рядом с креслом, груда потрепанных книг отбрасывала мельтешащую тень.       Из-за спины послышался звук льющейся воды. Накахара обернулся. Из ванной комнаты в коридор растекалась лужа, уныло подмигивая слабыми бликами. Он настороженно двинулся на звук и, обходя медленно разрастающуюся лужу, заглянул во тьму комнаты. После щелчка зажигалки его схватила оторопь.       Из воды, переливающейся через край ванны, выставлялись перебинтованные ноги, закинутые на стену. Со дна на поверхность всплывали растрепавшиеся бинты, держа в своих сетях кубики льда. Грязными разводами взвивалась кровь. Из состояния шока вывела ледяная вода, облизавшая стопы. Не медля ни секунды, Чуя бросился в темноту, выронив из рук зажигалку.       Вытащив Осаму из ванны, и убедившись в том, что пульса нет, он начал массаж сердца. Злость и страх пропитывали, но держали разум в тонусе, не давая перестараться и проломить грудную клетку: тридцать нажатий и два вдоха, тридцать нажатий и два вдоха... Страх одолевал все сильнее. Во время очередного подхода рука Дазая дернулась. Со следующим нажатием на грудину ледяная ладонь коснулась мокрой от слез щеки.       — Это всего лишь сон, Чуя. Не нужно так переживать, — не открывая глаз, едва слышно выдохнул Осаму и дернул уголками губ. Его рука бессильно скатилась по плечу Накахары и легла на колени.       Какое-то время Чуя почти не дышал, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Немного успокоившись, он замер. По щекам все еще катились слезы. Минута, две, десять… Он тихо положил голову на мокрые бинты и закрыл глаза, вслушиваясь в прерывистое шипение телевизора, звук льющейся воды и отсутствие жизни. Тело сковал пронизывающий холод.

***

      Резкая боль вырвала мафиози из объятий темноты. Кот попытался залезть за спину, оцарапав когтями. Шел мелкий дождь. Одежда местами уже успела пропитаться влагой. Волосы прилипли к шее. Было холодно. Луна давно скрылась за серыми пятнами, нависающими над головой комьями грязной ваты. Накахара, стянув промокшие перчатки и сунув их в карман плаща, поднялся. Закрывая от дождя дрожащего кота, он отправился домой.       — Отведу тебя позже, мы же не хотим подхватить простуду, правда? — он тоскливо улыбнулся, удерживая под плащом животное, все еще настойчиво лезущее за спину.       Дома их встретили темнота и тишина. Дазай ушел. Складывалось впечатление, что предыдущие сутки были всего лишь наваждением, которое смыл противный дождь, пропитавший одежду. Реальность произошедшего подтверждали аккуратно сложенный плед на диване в гостиной и пустая бутылка дешевого Каберне Совиньон, составляющая скудную компанию пепельнице на столе в кабинете.       Предусмотрительно приобретя по пути все необходимое, Накахара вымыл кота, который, на удивление, почти не сопротивлялся, и обустроил ему временное место. Осман жадно набросился на корм, стоило только паре кусочков упасть в миску.       — Ешь, наглец, — меланхолично усмехнулся Чуя, глядя на питомца, который проглатывал куски, почти не пережевывая. — И нечего так торопиться, — он присел и потрепал кота по голове. Тот довольно подставился под ладонь, но быстро вернулся к еде.       Вместо желанного покоя, уход Осаму вызвал только еще больше вопросов: «Зачем он приходил? Почему ушел? Вот уж точно — бродячий кошак». Вспомнив сон, Чуя вздрогнул. Помотав головой и взъерошив волосы, отгоняя навязчивое видение, он встал. Усталость напомнила о себе тяжестью, налившей конечности, и головной болью. «Теперь я ведь смогу выспаться, правда?» — задал он вопрос самому себе, сомневаясь, получится ли дать утвердительный ответ.       Дазай часто навещал Накахару во снах, после того, как покинул Мафию. Сюжеты, подобные недавнему, уже не так впечатляли, как это было поначалу. Однако, впервые увидев удачную попытку напарника покончить с собой, Чуя злился. В основном из-за того, что даже пропав из виду, Осаму все равно умудрялся действовать на нервы. На смену злости пришло чувство тревоги. Шло время, и тревога утихла, изредка возвращаясь легким беспокойством. После того, как Дазай вернулся в образе детектива, сны подобного содержания и вовсе перестали мучить Накахару. Предполагая, что подобным образом сказались неожиданный визит и усталость в купе с беспорядком в голове, сейчас Чуя и вовсе проигнорировал увиденный сон. И все же, тревога вгрызлась в него с новой силой.       Приняв душ и наконец надев сухую одежду, Чуя свалился на диван и упер взгляд в потолок. Металлическая люстра отбрасывала слабую тень, похожую на спрута, раскрывшего свои щупальца, отталкиваясь от потолка. Осман, наевшись, бродил по квартире, обнюхивая каждый угол. Спустя какое-то время он добрался и до гостиной. Мафиози удивился, когда, не уделив особого внимания окружению, зверь запрыгнул на диван и свернулся, прижавшись к нему спиной. Урчание и тепло снова убаюкивали. Щелчка замка входной двери Накахара уже не слышал.       Все то время, пока Чуя отсутствовал, Осаму ждал в холле отеля. Детектив умудрился стянуть дубликат ключа, хранившийся у администратора на всякий случай. А так же прихватить сменный комплект одежды, телефон и любимую книжицу, заблаговременно оставленные в камере хранения неподалеку. Подготовив все необходимое и выждав достаточно, Дазай вернулся.       «Вот так картина — подумал он, найдя Чую свернувшимся на диване в обнимку с котом. — Даже волосы не высушил», — осторожно ощупав огненно-рыжую прядь, он улыбнулся. Что-что, а измотать Накахару Дазаю труда не составляло ни в прошлом, ни сейчас.       Осман, встрепенувшийся еще в тот момент, когда щелкнул замок, неотрывно следил за действиями незнакомца, не желая покидать своего нового кормильца. Осаму очень осторожно поднял кота с дивана, на что тот издал громкое возмущенное «мяу». Спустив зверя на пол, детектив приложил к губам палец, призывая того вести себя тише. Накрыв напарника пледом, он устроил его голову у себя на коленях, пробуждая воспоминания.       «Как же давно это было...» — Дазай задумчиво разглядывал лицо Чуи, перебирая руками влажные волосы. Мешки под глазами, обрамленные темными кругами, морщинка между бровей, которая, казалось, стала еще глубже, вызвали новую эмоцию — раскаяние. «Прости, что приходится доводить до крайности, но ты не оставляешь мне выбора», — с горечью подумал Осаму, осторожно коснувшись пальцем щеки Накахары.       Осман, все это время вытиравшийся боками о ноги детектива, запрыгнул на диван и хотел было залезть ему на колени, но Дазай его остановил. Боясь разбудить напарника, он удерживал зверя рядом, пока тот наконец не уселся, подмяв под себя передние лапы. Кот заурчал, ткнувшись мордой в макушку Чуи, отчего тот дернул головой. Осаму замер и с укором посмотрел на кота — ценный момент мог быть потерян из-за неразумного животного. А Осман, не обращая на это никакого внимания, ластился к мафиози, зарываясь головой в рыжие волосы.       — Ты все испортишь, несносное животное! — прошипел Дазай, натянув кривую улыбку. Зверь, насторожившись, посмотрел на детектива и снова замяукал. Не дав снова встать, Осаму слабо потрепал кота по холке и поймал болтающуюся на ошейнике металлическую подвеску с кличкой. Бросив на нее беглый взгляд, он чуть не рассмеялся: «А вот это, и правда, неожиданность». Осман начал тыкаться в ладонь Дазая, выпрашивая, чтоб тот почесал за ухом. Детектив снисходительно улыбнулся и потрепал кота по голове. Тот вытянулся, прижавшись к ноге и довольно засопел. Вновь переведя взгляд на Чую, Осаму невольно умилился: «Даже во сне хмурится».       — Что ж ты творишь... Тупица-Дазай... — сквозь сон пробормотал Накахара, и слабо дернул рукой, будто стараясь что-то ухватить. Его лицо на мгновение отобразило гримасу отчаяния.       Понимая, что напарник все еще спит, Дазай осторожно погладил его по голове: «Приятно, что ты так много обо мне думаешь, Чуя, но что я должен сделать, чтобы ты так страдал?» Он с грустью смотрел на чуть намокшие ресницы, на лицо, которое вновь стало спокойным, но все еще было подернуто тенью горечи.       Небо все сильнее затягивалось тяжелыми грязно-серыми тучами. Усилившийся дождь барабанил по стеклам, аккомпанируя тиканью часов и громкому урчанию Османа. Вчерашний теплый мрак сегодня стал влажным. Комнату накрывала чернота. В какой-то момент померкло все: остались только непрекращающиеся звуки. Но и они стихли спустя несколько минут...