The Devil finds work for idle hands

Огарок погас, расплывшись по барной стойке теплой лужицей воска, в которую тут же был воткнут новый. Бармен небрежно взмахнул рукой, и на фитиле расцвел покачивающийся от сквозняка огонек. Снаружи ощутимо несло сернистым газом. Эрик откашлялся. Его сосед со скучающим видом потягивал выпивку. Бармен весь обратился в слух. — Итак, служил я как-то у одного банкира по имени Ганим аль Хаддар, — начал Эрик, и над стойкой поплыл тонкий аромат сандала, корицы и амбры. — Он продал свою бессмертную душу за неизмеримые богатства, и я должен был проследить, чтобы все прошло должным образом. Но речь пойдет не о нем, а о его сыне, Рашиде. В отличие от отца обладал он скромностью и воздержанностью, и дела мирские мало заботили его. Глазам Рашида больно было видеть, в какой роскоши погряз отец, а сердцем не мог он принять его жестокости и себялюбия, и Рашид удалился в горы, и стал жить там в пещере, как простой пастух, и пищей ему были размышления и молитвы, а питьем — вода из источника. — Фу, — поморщился Эрик, который всем своим видом показывал, что ему вовсе не интересно. — И тогда аль Хаддар, — невозмутимо продолжал рассказчик, — у которого Рашид был единственным сыном и наследником, призвал меня к себе и сказал: — О досточтимый Эрик Ади, да приумножатся богатства твои и да не будут чресла твои знать беды моей — о, лучше бы ифриты сожгли мой дом и расплавили мое золото, и влили его мне в глотку, чем быть отцом такого неблагодарного сына! Ведомо тебе, что удалился он на высокую гору и не желает возвращаться оттуда, и я обращаюсь к тебе, о мудрейший, как ничтожнейший из рабов, умоляя: верни Рашиду разум, который его покинул. — Вот еще, быть у человека на побегушках, — вставил скучающий Эрик. — Ничего ты не понимаешь, — отмахнулся бармен. — Нашему братцу предоставился случай поймать сразу две души в дьявольские силки! — Вот именно, — поднял палец Эрик-рассказчик. — Лучше, чем лично совратить праведника, — только искусить директора вызвать сотрудника из отпуска. — Воистину коварство твое, о Эрик Ади, не знает меры, — сложив руки лодочкой, поклонился Эрик за стойкой. — Ну вот, пришел я к пещере, сел у входа и стал размышлять, как убедить Рашида вернуться в отеческий дом. Вдруг вижу — ползет, поднимается в гору груженая повозка, а в ней — кушанья разные и напитки, и дорогие ковры, и расшитые подушки, и даже клетка с павлином болтается. И ведет ее будто бы старый слуга аль Хаддара, только вот меня не проведешь — я сразу понял, что этот ряженый оттуда, — Эрик быстро глянул в потолок. — Не медля ни секунды, я укрылся в кустах, и ангел меня не заметил, и обратился к нашему отшельнику, испытывая его, с такими словами: «О досточтимый Рашид ибн Ганим, да продлит Аллах твою праведную жизнь! Отец твой, аль Хаддар, прислал меня с дарами, чтобы ты мог омыть тело свое и умастить маслом, и возлечь на ковер, и отведать кушаний, и испить питья, ибо невыносимо ему знать, что ты здесь терпишь лишения, в то время как он пирует во дворце своем». — Эх, времена были, — вздохнул бармен. — Кабы они всех так испытывали, мы б тут остались без работы. — И он что? — нетерпеливо спросил Эрик, которому было ни капельки не интересно. — А Рашид отвечает: «Мир отцу моему аль Хаддару и дому его, который покинул я, чтобы не видеть всех этих земных богатств и не скорбеть сердцем за людей, которые почитают их больше, чем бога нашего Аллаха. Возвращайся, старик, и передай своему господину, что не принимаю я даров его, а если хочет он сделать мне подарок, то пусть поднимется сам и вознесет молитвы вместе со мною, и душа его очистится». И ушел ангел ни с чем, а я возвратился на свое место и снова стал размышлять, как искусить этого человека. Сижу я и вижу — взбирается на гору мудрец в богатых одеждах, расшитых звездами и разными символами, и в руках его — изукрашенный посох, а борода такая длинная, что он мог бы препоясаться ею. — Дай угадаю, это был тот же ангел, — зевнул Эрик. — Тот же или нет, сие мне неведомо, но это и вправду был посланец Небес. Я быстро спрятался, и он вошел в пещеру, и завел такую речь: «О достойшейший Рашид аль Хаддар, да славится твое имя во всех обитаемых землях! До меня достигли слухи о твоей мудрости и благочестии, и вот я, звездочет и маг при дворе самого султана, проделал долгий путь, чтобы поклониться тебе и внимать речам твоим». А Рашид отвечает ему так: «Ты зовешь меня достойнейшим, меж тем — я лишь пыль под ногами Аллаха. Не дано мне счесть ни звезд небесных, ни капель морских, а если бы и было дано, я бы обратил знание сие во славу божию, но не для приумножения собственной славы. Если хочешь истинной мудрости, удались, как я, от мира и живи в уединении, и если Аллах будет милостив, то он откроет ее тебе: я же ничему не могу научить тебя». — У этого Рашида черный пояс по занудству, — заметил Эрик, и бармен возразил: — Это другой Восток, ты путаешь. Продолжай, — обратился он к прерванному Эрику. — И снова ангел вынужден был отступиться, а я занял свой пост у входа в пещеру. Много ли времени прошло, мало ли — не знаю, так как я был погружен в свои размышления, и тут вижу — поднимается в гору женщина красоты неописуемой, в одеждах тончайшего шелка, и волосы ее были перевиты жемчугом, а запястья позванивали от драгоценных браслетов. Признаться, я и сам засмотрелся, и только привычка нырять в кусты при виде путников спасла меня от разоблачения, ибо это снова был ангел. И вот вошел он в пещеру и предстал перед Рашидом. — Насыщенный день у Рашида, — усмехнулся Эрик. — И не говори, — согласился рассказчик. — И так обратился он к ней: «Кто ты, женщина, не знаю я имени твоего, и лицо твое мне незнакомо — поведай, зачем ты пришла сюда одна?». А она в ответ: «Имя мне Сандальфа, и я пришла, чтобы служить тебе». «Но мне ничего не нужно от тебя», — говорит Рашид, и женщина с улыбкой произносит: «Разве не видят глаза твои, что одежды мои красивы и сама я прекрасна, и волосы мои блестят, и кожа моя умащена, и я готова служить тебе, как женщина служит мужчине, ибо любезна мне близость с тобой, о Рашид». Эрик за стойкой поперхнулся выпивкой и закашлялся, так что бармену пришлось протянуть руку и похлопать его по спине. — А он ей в ответ, — невозмутимо продолжал рассказчик: — «Поди прочь, коварная, как смеешь ты искушать меня перед лицом господа моего! Аллах все видит, и тот кто соблазнится радостями этой жизни, откажется от блаженства другой, но, кто жаждет быть подле Аллаха, вовек не соблазнится!» «Наивен ты в вере своей, как дитя, которое только что отняли от сосцов матери», — отвечает ему ангел. — «Ибо ни один мудрец и старше, и опытнее тебя не отвергал близости женщины и стремился к ней, и это ничуть не поколебало их веры, но раскрыло много путей познания». «Нет правды в словах твоих и прикосновения твои мне мерзостны», — отвечает Рашид. — «Облачись в одежды свои и ступай отсюда прочь, о коварная, и не смей возвращаться». Эрик, который распластался на стойке в приступе не то кашля, не то смеха, поднял голову: — Интересно, что бы он стал делать, если бы Рашид согласился? — Я думаю, сказал бы, что раз он поддался искушению, значит, утратил милость божию, — рассудил бармен. — До или после? — Вместо! — Скучно, — заявил Эрик. — Я же говорил, скучный рассказ. — И чем все закончилось? — поинтересовался бармен, игнорируя это замечание. — Ангел ушел, — невозмутимо продолжил Эрик. — А меня охватило отчаяние — таково было благочестие Рашида, что, трижды испытанный, не соблазнился он и не отверг бога в сердце своем! И надо же такому случиться, что шел мимо со своим стадом пастух. — Только не говори, что опять он… — простонал Эрик. — Да нет же, обычный пастух. И увидев пещеру, хотел он заночевать в ней, но смутился, увидев Рашида, и произнес: «Прости несведущему, ибо я вовсе не хотел нарушать покой твой, но шел мимо со своим стадом и остановился у этой пещеры в надежде найти убежища на ночь». И Рашид принял его, и ввел в пещеру, и разделил с ним ужин из овечьего молока и сыра. И поселился пастух на горе, и жили они в пещере, и вместе молились Господу, не желая ни богатства, ни славы, ни сынов, пока не окончилась жизнь их. Бармен вздохнул. — Эх, жаль, что тебе так и не удалось искусить его, — заметил он. — Это в итоге неважно, потому что он все равно здесь, — пожал плечами рассказчик. — Но как?! — вскричал Эрик. — За что?! — За мужеложество, — ответил Эрик Ади. — Мда, — произнес бармен. — Так выпьем же за то, что все они тут бу… Дверь бара с треском распахнулась, и на пороге возникла коренастая фигура. Эрик выронил стакан. Тот упал на пол, но не разбился, а откатился под ноги вошедшего, который наступил на него. Стекло разлетелось с жалким хрустом. — Байки, значит, травим вместо того, чтобы работать! — угрожающе произнес демон, приближаясь к стойке. — Знаете, что сделал бы герцог Хастур на моем месте? — Сже… сжег нас адским п-пламенем, — промямлил один из Эриков. — Вот именно! — в ладони Лигура заплясал огонь, и младшие демоны испуганно отшатнулись. Прикурив, демон уселся за стойку. — Двойной виски, — распорядился он и лениво окинул взглядом присутствующих. — Эх вы, салаги. Что вы знаете о настоящих приключениях? Вот я однажды… Эрик-бармен трясущейся рукой плеснул виски в стакан и брякнул его о стойку.