Часть 1
1 ноября 2019 г., 12:54
Борису приходилось придумывать все новые и новые комбинации психотропных веществ и алкоголя, потому что он точно знал — с трезвым Тео ему абсолютно ничегошеньки не светит. Проблема была в том, чтобы подобрать точную дозу, потому что, если Тео примет недостаточно, то он примется вспоминать Пиппу, потом свою маму, потом заново переживать теракт в музее, затем снова вернется к Пиппе, и этот порочный круг будет не остановить, ну, а если он выпьет слишком много, то может легко начать сходить с ума. Задачей Бориса было довести его до полубессознательного состояния, но не давать переступить грань — тогда у них все получалось. Это было без сомнения подло и безнравственно, но так Борис и не строил из себя героя в сверкающих доспехах в отличии от Поттера, этого чистенького, приличного мальчика.
Бывали дни, когда у него ничего путного не выходило — Тео всё-таки был до смешного непредсказуем.
Той ночью они были одни — одни не только в доме, но и на всей улице и, казалось, во всей вселенной. Сначала вроде как все шло по плану — они закинулись таблетками, выпили изрядно, долго пялились в телек, на котором мелькали кадры из репортажа про парад в честь очередного непонятного Борису американского праздника, затем, шатаясь, направились в спальню. Закинув друг на друга ноги, они, полураздетые, лежали на мятой кровати, Поттер поглаживал Попчика, который свернувшись калачиком, спал у него на животе. Это был мирный, домашний вечер, и ничто не предвещало — они болтали о всякой ерунде, смеялись, спорили, Поттер с рассеянной улыбкой курил, длинная челка почти закрывала его прищуренные от лезущего в них дыма глаза. В возникшую посередине разговора паузу, когда они оба слегка подвисли, Тео вдруг резко встал с кровати, опустил собаку на пол и вылез на крышу из окна в полнейшем молчании под растерянным взглядом Бориса. Это уже само по себе было достаточно неожиданно, но Борис реально прихуел, когда Тео с этой крыши сиганул в бассейн.
— Чокнутый, ты же себе шею сломаешь! — закричал он тогда на всю улицу, высунувшись из окна, наблюдая сверху, как барахтается и фыркает Поттер там, в темноте.
Сегодня вроде бы Тео действительно сильно набрался, по крайней мере, достаточно для того, чтобы не чувствовать, что Борис уже битый час сжимает его горячую, потную ладонь в своей, лежа совсем близко к нему у бортика бассейна. Пытаясь напоить Поттера, Борис не рассчитал и сам сильно поплыл, и ему вдруг захотелось выговориться.
— Давай расскажем друг другу какой-нибудь секрет? — прошептал он, глядя на Тео взглядом полным нежности и теплоты — хорошо, что Поттер слишком пьян, чтобы это заметить.
Усилием воли он всегда останавливал себя от излишних откровений — ему не хотелось обнажать перед Поттером свои слабости, но сегодня был особенный вечер. Он напомнил Борису то лето, три года назад, когда он еще жил в Украине и оказался там в детском доме, пока отец его был на заработках в другой стране. Там у него появился друг, чем-то даже похожий на Тео — маленький, как птичка, светловолосый, добродушный, доверчивый. Кажется, с ним было что-то не в порядке — отставание в развитии, или что-то в этом роде, какие-то сложности с речью. Но у него было доброе, открытое сердце, и Бориса, истосковавшегося в своем одиночестве, потянуло к нему.
Они проводили вместе всё свободное время, находя отдушину в их дружбе, но продолжалось это недолго — старшаки приметили необычную парочку и ночью выволокли их в туалет, где начали бить толпой, приговаривая, что сейчас они проучат сраных педиков. Его друг сразу понял, что их ждет дальше, наверное, такое с ним уже случалось, и, вывернувшись из чужих цепких рук, кинулся к окну, змеей проскользнул в открытую форточку. Выпрыгнул с третьего этажа. Он выжил, но сломал обе ноги, и долгое время находился без сознания в убитой городской больнице с облупившимися стенами и паршивой едой.
Утром Борис, чудом дозвонившись до отца, едва не плакал, как девчонка, умоляя забрать его, и, хотя после происшествия его уже никто не трогал — ему отчаянно хотелось убежать оттуда хоть на край света. И, пока отец добирался до Украины, он все-таки сбежал при первом же удобном случае и жил на улице, питаясь из помойки — но все было теперь для Бориса лучше, чем детдом.
Борис был благодарен отцу за то, что тот его забрал, несмотря на то, что он тоже был чудовищем.
—Ты знаешь… мой отец убил человека. Забил его до смерти в шахте.… Обставил все как несчастный случай, типа его завалило камнями… — сказал Борис и залип с открытым ртом.
Перед его мысленным взором возникла страшная картина — обезображенное тело рабочего, лицо — одно сплошное кровавое месиво, руки и ноги раскинуты и развернуты под неестественным углом. Борис тогда прибежал к шахте вместе со всеми, едва только новость о происшествии облетела весь их маленький городок. Про погибшего ходили всякие слухи — поговаривали, что с другим рабочим, его соседом, их связывают кое-какие чересчур близкие отношения. Уже после кто-то пустил нелепый слух, что погибший — скромный, забитый паренек из российской глубинки — приставал к другим мужикам. В это уже мало кто поверил, но, однако же, все смолчали. Дело было шито-крыто, инцидент списали на его же собственную неосторожность, хотя отцу все-таки пришлось уехать.
— Теперь твоя очередь рассказывать, — Борис, словно очнувшись, повернул лицо к Тео, сжал его руку сильней.
Когда он выговорился — пусть даже рассказал далеко не всё, что было у него на душе, ему стало полегче. А от осознания того, что он больше не один, что Тео, его Тео рядом, ему становится по-настоящему хорошо, и такое чувство вдруг, что сейчас они одни на всей планете: вокруг пустыня, наверху — звездное небо. Нет ничего — ни их болезненного прошлого, ни их сомнительного будущего — один сплошной космический вакуум.
— Мне часто снится моя мама… будто я иду за ней по длинному коридору, пытаюсь догнать, но она все время уходит от меня… — Поттер еле ворочает языком, даже глаз открыть не может — но всё равно заводит свою старую пластинку.
Сейчас опять начнет вспоминать Пиппу, старика из антикварного магазина, и всё по новой…
В последнее время Борис ни днем, ни ночью не оставлял Поттера одного, разделял все радости и печали его жизни в Вегасе, но зацикленному на своем горе Тео это не сильно помогало — всем своим естеством он стремился к саморазрушению. Борис напивался, чтобы отогнать тоску и повеселиться, он хотел жить, и жить ему хотелось хорошо, а в это же самое время Тео тонул в вязком коктейле из чувства вины, тоски и одиночества, и его друг, несмотря на все старания, не в силах был заполнить звенящую пустоту в его сердце.
— Хуже всего, то, что это я виноват в ее смерти, а теперь уже ничего не исправишь, и все время думается — почему я не умер тогда? Я был бы сейчас рядом с ней.
— Na kolu mochalo nachinaj snachalo, — пробормотал Борис, ударив себя ладонью по лбу. — Это не тайна, Поттер, мы говорили с тобой о том, что с тобой случилось тысячи раз! — сказал он, уже громче, почувствовав неожиданный прилив злости.
— Мне очень одиноко, Борис…— Тео повернул голову, в глазах его блестели слезы.
Борис ясно чувствовал теперь, как в нем кипит и поднимается волна гнева. Ему захотелось, как следует встряхнуть Поттера, а еще лучше отвесить ему пару пощечин, чтобы заставить его очнуться, наконец, от дурного сна, в котором тот пребывал с момента смерти матери.
С другой стороны он понимал, что злиться он должен только на себя самого.
«Какой же ты дурак, Борис, чего ты всё время ждёшь от него? Чего ты хочешь от этого несчастного? Зачем ты его спаиваешь, в какую бездну ты его толкаешь?»
— Пойдем-ка, поплаваем, — Борис резко встал и потянул за собой друга, поставил его, качающегося, на ноги рядом с собой — у него всё еще клокотало в груди, и от злости он сам немного протрезвел.
Борис с силой дернул рубашку на Поттере, пуговицы разлетелись — давно ему хотелось так сделать, потом потянулся к ремню и ширинке. Тео не сопротивлялся, сосредоточившись на том, чтобы устоять на подкашивающихся ногах — поэтому Борис не отказал себе в удовольствии дотронуться до его тела, провести ладонью по быстро вздымающейся груди, впалому животу, коснуться плеч. Ничего, сейчас они выпьют еще водки, и Тео сам полезет к нему за порцией нежности.
Усмехнувшись, Борис грубо толкнул друга в бассейн — в него будто черт вселился, но увидев, что Тео даже не попытался сгруппироваться, а рухнул как подкошенный, раскинув руки, и ушел под воду без малейшего сопротивления, испугался. Быстро скинув майку, Борис бомбочкой прыгнул следом, схватил Тео за плечи, просунул руки под мышками и попытался вытащить друга на поверхность.
Спасаться Поттер, похоже, совершенно не собирался — он продолжал безвольно барахтаться в воде. Устав держать его голову над поверхностью, Борис взбесился и выплюнул ему в лицо всю воду, что собралась во рту. Неожиданно Тео оживился, ответил ему тем же, и Борис вдруг почувствовал сильную хватку на своей шее. С чего-то Поттер принялся его душить и топить совершенно серьезно, будто дрался не на жизнь, а на смерть. Спустя какое-то время обессиленный Борис уже почувствовал нехватку воздуха и запаниковал.
«Да он же наглухо отбитый…» — мелькнуло у Бориса в голове.
Наверное, в тот момент Поттер заметил уже черные от расширившихся зрачков испуганные глаза друга, потому что он резко отпустил его. Кое-как, отплевываясь, они выбрались на бортик бассейна — Попчик, глядя на них, заходился истошным лаем — даже уши закладывало от его визгов, и Тео на коленях пополз в обратную от дома сторону — к дороге. Борис, не отрываясь, наблюдал за этим странным зрелищем — Поттер ползает на корячках, бледное тело его серебрится в свете луны. Он был весь мокрый, грязный и абсолютно невменяемый.
— Пойдем, Поттер, пошли домой! — Борис, шатаясь, последовал за ним, пытаясь остановить это движение, но Тео удивил его своей целеустремленностью — продолжая ползти, он вылез за ворота, и, добравшись до дороги, вытянулся посередине проезжей части, и там, лицом вниз, затих.
— Что это значит, Поттер? Ty ebanulsya? — Борис стоял над ним, всклокоченный, продрогший, пьяный, в одних прилипших к телу мокрых трусах.
— Оставь меня, Борис…— произнес Тео трагическим шепотом.
— Ты же знаешь, что я не брошу тебя, пошли.
— Брось меня, Борис, брось меня здесь…
В итоге ему пришлось тащить друга, который еще и агрессивно сопротивлялся при этом: без зазрения совести бил по ребрам, в живот, один раз ударил по скуле головой, но ближе к дому все же затих и обмяк.
Они выпили еще и еще, после чего потащились по лестнице наверх. В спальне было темно и ужасно холодно от работавшего на полную мощь кондиционера. Боря по-хозяйски стянул с Тео трусы, отмахнувшись от его пьяного смущения:
— Мокрые же, ты же не ляжешь в мокрых…— и тут же стянул свои.
Они оба рухнули на кровать и замерли, прислушиваясь к знакомым звукам — гул ветра, гоняющего песок, за окном, монотонный шум кондиционера, капающая из крана вода, поскуливание Попчика во сне — и на какое-то время вырубились.
***
Тео с шумом втянул в себя воздух и замер, словно забыв, как дышать. Тело, несмотря на бьющий его озноб, покрыто липким горячим потом. Ему снова привиделось страшное темное место, комната, в которой вместо кислорода была горячая обжигающая горло пыль. Хотелось побежать к свету, но там был огонь — он пожирал все вокруг и подбирался к Тео. Оставался только один путь — во тьму, но там вповалку лежали покрытые серым пеплом мертвые люди. Что-то подсказывало ему, что там, среди прочих, рядом с картиной, которую она так хотела еще раз увидеть, лежала и его мать. Он струсил, побоявшись туда идти, и очнулся, задыхаясь, за сотни километров от того места, в одиноком доме на краю вселенной — в тесных объятьях Бориса. Он, как и всегда, был рядом, успокаивал и убаюкивал Тео, пока он, как рыба, выброшенная на берег, жадно хватал воздух открытым ртом. — Тшшш, Поттер, это я, всего лишь я… Я рядом, — и шептал что-то утешающее на непереводимом польско-украинском диалекте. Тео вцепился в него как в обломок лодки в открытом океане после бури. Потерпевший кораблекрушение, чудом выживший, он был уже не одинок. И в такие мгновения ему не казалось, что происходит что-то неправильное — это одно было его спасание и надежда. Поэтому, едва очухавшись от ночного кошмара, он отдавал всего себя во власть спасителя — все, что угодно ради того, чтобы забыться сейчас. Закрыв глаза, он чувствовал, как его тело начинает отзываться на сначала робкие, нерешительные, а потом все более жаркие и настойчивые ласки Бориса. Его мягкие, едва ощутимые поцелуи в шею превращались в жадные, влажные укусы. Руки по телу — быстро, грубо — начинали двигаться, когда Тео был уже распален. Борис вжимал свое тело в его, сжимал его волосы, и двигал рукой, просунутой между ними. Он все делал сам, поэтому Тео мог расслабится полностью и отдаться потоку. После недолгого транса, наступала яркая вспышка, озарение — короткий промежуток полного, абсолютного небытия. В темноте, без очков Тео видел искаженное лицо Бориса, его закрытые глаза и полуоткрытый рот — словно оно было где-то далеко, в другой галактике. Но его шепот, изменившимся голосом: — Тео…— и стон, против воли, срывающийся с уже плотно сжатых, прикусанных губ, звучал, словно в его голове. Приходя в себя, они шумно дышали, не разнимая сплетенных ног и рук. Они были друг для друга всем в этот момент, и, казалось, между ними нет преград, нет секретов, нет недосказанности и сомнений. Но это было, конечно, иллюзией. Сбитые с толку, травмированные каждый по своему и незрелые — что они могли дать друг другу, кроме боли и новых страданий?
