Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?

I'm in California dreaming about who we used to be When we were younger and free Борис подходит к зеркалу в ванной, плещет себе в лицо ледяной водой и, не мигая, смотрит на свое отражение. Он пытается состряпать самую презрительную и высокомерную гримасу на которую только способен, хмыкает, и безразличным тоном произносит: — О чем это ты, Поттер? Ты такой чувствительный. Не знаю, что ты там себе вообразил, Поттер, но это все фигня. Подрочить с чуваком для пацана — все равно, что подрочить самому себе. — Что я, blyat, за бред несу? — Боря в отчаянии хватает себя за голову, сжимает кулаки, с силой дергает за спутавшиеся кудри и сползает вниз, затихает на полу. Рядом малыш Попчик тычется своим мокрым носом в его руку, похрюкивает, лезет. «Чёрт, да у нас даже собака какая-то педиковская!» — сокрушается Борис. Надо собраться, успокоиться и еще раз… Презрительный, равнодушный взгляд, дерзкая ухмылка, уверенная поза. Надо сжиться с этой маской, врастить ее в себя. Этого мало — надо пойти на опережение. Побольше грубых шуток, чтобы у Тео язык не повернулся вообще какой-нибудь вопрос задать. — Что, Поттер, опять тот старый педик прислал тебе письмецо? Наденешь, Поттер, свой пидорский пиджачок и скажешь своим пидорским голоском «Ах, простите, мисс…» «Он жутко взбесится, это мне хорошо известно, проворачивал подобное уже не раз. Зато я ясно дам понять — видишь, я не боюсь смеяться над этим, мне плевать, мне абсолютно фиолетово, ведь это не про меня, это меня не касается, поэтому я могу шутить про педиков, мне все равно. Мне нравятся девки, вот мисс училка, я от нее без ума и пишу ей любовные послания, вот Ксандра — я пялюсь в ее декольте, на ее жирные, намазанные маслом для загара, ляжки». — Ааа, ты об этом… Так это ерунда все, Поттер, нам просто хочется девчонок, вот и все, — говорит Борис своему отражению в зеркале и вдруг, скорчившись, резко плюет в него — ему самому становится противно от его лжи, от того, что самые светлые свои чувства он вынужден прятать за насквозь фальшивой маской. Умывшись и отрепетировав свой текст, Борис выходит из ванны и начинает прибираться после их маленькой вечеринки — закидывает провонявшие потом и сигаретами шмотки в стиралку, выносит мусор, собирает разбросанный хлам, подтирает ярко оранжевую из-за острых куриных крылышек и чипсов блевотину. Теперь можно немного поспать. Во сне, забывшись, он бессознательно ищет теплоту. Пошарил рукой рядом, пододвинулся, уткнулся Тео в его теплые, мягкие волосы на затылке, вдохнул его запах, ставший уже родным — так хорошо и, чувство такое в груди, будто вернулся домой. Поттер отстраняется — или Борису это только показалось? «Наплевать, прижму его посильнее, пусть даже не пытается свалить». Утро, как обычно, разметало их по противоположным сторонам кровати, и при ярком свете дня кажется нереальным всё, что происходило ночью. Но это действительно было, это ясный и очевидный факт, и Борис настороженно следит за малейшими перепадами настроения друга. Что он скажет, как посмотрит, не скривится ли брезгливо, не отведет ли испуганно глаза? Сам же он держится подчеркнуто беззаботно и развязно, и с новой энергией включается в роль: — Слушай, а что, если я, ну, это самое, с Ксандрой? — он плотоядно облизывается, бросая жаркие взгляды на загорающую за окном женщину, годящуюся ему в матеря. Иногда он боится, что переигрывает, но Поттер, который мало замечает, что творится вокруг, не различает фальши. — Что бы твой отец на это сделал, а? — ухмыляется Борис, а в голове у него бьется — «А ты, ты бы что сделал?» — Да переспи с ней, мне всё равно, — равнодушно пожимает плечами Поттер, ковыряясь вилкой в яичнице. — Мне плевать на Ксандру. Пусть ее посадят — отец бы в полицию заявил на нее за совращение несовершеннолетних. Похоже, сам Тео не играл никакую роль — ему действительно было все равно. Да, с утра он, бывало, слегка озадачено поглядывал на их смятые простыни, пока шарил по валяющемуся на полу скомканному одеялу в поисках трусов, но довольно быстро отвлекался на Борисову болтовню. И если что-то и помнил — никогда ничего не спрашивал. Иногда Борису ужасно хотелось, чтобы он спросил — тогда бы он, по крайней мере, знал, что, может быть, для Тео это хоть что-то значило. Чем дольше это продолжалось, тем жаднее и неосторожнее становился Борис. Теперь, глядя на друга, он уже знал, какие удовольствия ему сулило их уединение, и не мог долго сдерживать себя. Их дни превратились в бесконечный алконаркотрип. Борис доставал таблетки, эктази, кислоту. Он фактически переехал жить в комнату Тео. В ней воздух был такой плотный, что его можно резать ножом, а со временем творилось что-то невероятное — днем оно тянулось нескончаемо медленно и тоскливо, а их с Тео ночи — пролетали на быстрой перемотке. Борис, алкоголик с детства, не знал, какая из его зависимостей сильнее — он пьянел от запаха волос Тео, от его всё ещё по-детски открытой улыбки, от мелькнувшего блеска за стеклами очков в его грустных глазах. Одержимость эту всё сложнее было скрывать, и не только от Поттера — иногда Борису чудилось, что люди вокруг: одноклассники, отец Тео, Ксандра — показывают на них пальцем, и смеются, и всё-всё про них знают. В то время ему редко когда удавалось поспать хотя бы два-три часа за сутки. Было чувство, что оба они зависли над бездной — одно неверное движение, и всё разом рухнет, но предотвратить грядущую трагическую развязку уже было нельзя. Всё шло наперекосяк. Как-то ночью они сидели на полу, и Борис, размякнув, прямо посреди разговора о чем-то совершенно постороннем, схватил руку Тео и прижал его ладонь к своему стоящему колом уже битый час члену. Поттер замер на полуслове — Борис прижался губами к его губам. В этот момент все выпитое, видимо ранее уже подступавшее к горлу, попросилось наружу, Тео резко развернулся в противоположную сторону, и его стошнило прямо на ковер. Пиздец, конечно, как неприятно. Не из-за его же поцелуя он блеванул, утешал себя Борис, до этого они просто смешали в своих желудках кучу всего. Время просто было выбрано неподходящее. Они никогда не целовались до этого в губы, и больше Борис своих попыток не повторял. В другую ночь они накурились, и Тео начал втирать какую-то философскую дичь о том, что то, что они встретились и как они встретились — это волшебное совпадение, почти что чудо. Что вот жили они в разных концах планеты, а потом оказались в одной школе, и случайно Тео заметил Бориса, и они случайно оказались рядом в толпе, ждущий школьный автобус, и СОВЕРШЕННО случайно сели рядом. «Случайно? Ты шутишь? Три раза подряд? Да я таскался за тобой, как собачонка, и так и эдак хотел к тебе подойти, и внимание твое привлек на уроке, рискуя выговор получить, и домой к себе притащил практически. Да, все, suka, совершенно случайно» У Бориса уже у самого крыша ехала, и, в попытках заглушить то дикое, бесстыдное, животное, что рвалось из его нутра, он совершенно упоролся в тот раз. Но даже угашенный, он продолжал чувствовать нестерпимый жар под кожей, который только нарастал. Тео сидел рядом, совсем близко и шептал, что вот у него есть одна тайна, эта великая картина, что она — это та ниточка, которая связывает его с прошлым, где была жива мама, где он был счастлив и не одинок, и он, возможно, когда-нибудь покажет ее Борису… «Нет у тебя твоей птички, Поттер… Покажет он, как же… Показывал уже, бегал, размахивал ею как флагом… Я тебе ее, конечно, верну, но не раньше, чем ты поуспокоишься — ты опасен не только для себя, но и для всего, что тебя окружает. Неровен час сожжешь ее, как тогда пытался сжечь дом — и поджег диван». На самом деле, Борис ревновал к картине — уж слишком много она значила для Поттера, уж точно больше, чем он сам. — Я тебе тоже могу кое-что показать, Поттер, — Борис изобразил непристойный жест, проведя языком по своей щеке изнутри, цепким взглядом из-под ресниц наблюдая, как среагирует Тео. Повисла пауза, но Борис первым рассмеялся, сделав вид, что это такая шутка была, и, повалив друга на пол, принялся с ним бороться — сотни раз они так и раньше возились друг с другом, но теперь в них обоих одновременно что-то щелкает. Глядя Борису прямо в глаза, Поттер замирает, и так неподвижно и лежит, прижатый телом Бориса, и тот чувствовует исходящую от него дрожь и бешеное биение сердца — в его объятиях трепещет обессилевшая, обреченная на погибель птица. Видно, что Тео напуган, но и сам Борис напуган ничуть не меньше. Закрыв глаза, он легкими, почти невесомыми поцелуями покрывает его шею, их пальцы сплетаются, коленом Борис вжимается между ног парня — желание разбудить это тело, распятое под ним, нестерпимым жаром охватывает его. Он избавляет Тео от одежды, медленно, стыдливо, боясь спугнуть, и касается горячими, пересохшими губами его плеч, живота, груди, оставляя на них влажные следы языком, и с вспышкой затаенной радости осознает — несмотря на полубессознательное состояние, член у Поттера стоит уверенно. От этих торопливых, жадных ласк, которыми Борис одаривает друга, он сам уже на грани и готов кончить, просто потеревшись о голое бедро Тео, даже не сняв с себя шорты. Но ему хочется, чтобы это болезненное, мучительное наслаждение продолжалось как можно дольше, поэтому он слегка отстраняется и, приспустив трусы Тео, освобождает его горячий, влажный член. Он тут же легонько проводит по нему языком и, осмелев, берет полностью в рот. Выпустив его на секунду, чтобы вдохнуть немного воздуха, Борис бросает быстрый взгляд на Поттера. Щеки его пылают нездоровым румянцем, спутанные пряди волос темнеют на мокром лбу, рот приоткрыт. «Как же хотелось бы сейчас в эти мягкие, податливые губы засадить по полной…» Но Борис вернулся к ласкам, чтобы через несколько мгновений быть награжденным струей, выплеснувшейся в его рот. Пару быстрых движений внизу у себя рукой, и он сам с глухим стоном уткнулся Тео в живот, наслаждаясь его терпким, теплым запахом. Кажется, он отключился. Среди ночи Борис проснулся от холода и боли в висках, и обнаружил себя полуголым на полу комнаты. Сам Тео перебрался на кровать. Стуча зубами, Борис залез к нему под одеяло и прижался к спине, обхватив за талию. Тео во сне заворочался, заворчал, пытаясь отодвинутся, но Борис, как обычно, рукой притянул его назад. — Тшш, Поттер это я. — Борис, — пробубнил сонный Тео, еле слышно, — ты какой-то привязчивый. Борис застыл, спина его покрылась холодным липким потом. — Завтра поговорим, — пообещал Поттер и затих. Оставшуюся ночь Борис не сомкнул глаз.