IT. Monsters of Derry

      Для Дерри этот день не предвещал ничего плохого. Жители с утра спешили в парк, чтобы посетить ярмарку и сходить на цирковое представление “Vintage”. Все шло хорошо, люди веселились, принимали участие в конкурсах, дети стояли в очереди, чтобы им разукрасили лица или сделали собачку из воздушного шарика, фотографировались с актерами на фоне цирка.       Даже когда над главным шатром поднялся дым, никого это не насторожило. Только при виде пламени люди засуетились. Каждый житель Дерри запомнил этот день… Из горящего шатра начали выбегать взрослые: кто с детьми, а кто – без них.       У шатра собралось так много зевак, что даже пожарные машины и “скорая” не могли подъехать ближе. А когда конструкция рухнула, похоронив под собой часть посетителей и актеров, людей охватила паника.       На место приехала полиция, и офицерам удалось успокоить жителей и отвести их от горящего шатра. Кто-то, крича, хотел побежать к эпицентру пожара: там находились их родные или дети. Фельдшера же помогали тем, кого удалось спасти.       Ближе к вечеру, будто волей Судьбы, начался ливень, и пожар удалось потушить. Пострадавшие до сих пор наблюдались сотрудниками “скорой”. Тех, кто получил легкие ожоги и ушибы, отправляли домой. Людей, что получили более тяжелые травмы, госпитализировали.       В их числе оказалась и Джессика. Ее нашли лежащей на земле без движения. Создавалось впечатление, будто девочка просто спала: ее дыхание было ровным и редким, глаза и веки – красные от слез, Браун не реагировала ни на боль, ни на суматоху вокруг. Девочку аккуратно погрузили на носилки и отнесли к машине, которая в срочном порядке увезла Джесси в госпиталь.       Уже там девочка смогла прийти в себя. Она тут же заплакала от боли, не шевелилась, и постоянно спрашивала: где ее мама и Роман? Врачи на это не отвечали, продолжая осматривать ребенка. В какой-то момент Джессика вновь впала в состояние, похожее на сон, что насторожило работников. Они отправили Браун на более тщательное обследование. - Есть результаты по девочке из двадцатой палаты?       Мужчина средних лет зашел в кабинет с небольшой папкой. Его, как и многих других, беспокоило положение Джессики: за девочкой никто не приходил, она не ела, часто спала и произносила один и тот же вопрос: “Где мама и Роман?”. - Да, есть кое-что. Взгляните на снимок, Беккер       Рентгенолог вынес к свету лист с изображением позвоночника девочки. - Девочка упала с верхних трибун. Неудачное приземление вызвало компрессионно-оскольчатый перелом в поясничном отделе позвоночника. Радует то, что смещения осколков в мягкие ткани не было. - Мне связаться с хирургами? – спросил Беккер - Да. Я думаю, здесь нужно протезирование, чтобы не возникло осложнений       Без лишних слов, мужчина исполнил просьбу рентгенолога и обратился со всеми документами к хирургу. В ту же ночь девочку положили на операционный стол. Хирург старался собирать осколки, как можно аккуратнее, не повреждая ни нервов, ни ткани. По завершении операции место перелома укрепили и наложили швы.       Девочку оставили в реанимационном отделении под наблюдением. Наутро девочка проснулась. Врачи вздохнули с облегчением. Медсестры надели на темноволосую поддерживающий корсет. Поначалу девочка плакала от боли, звала маму, но успокоилась очень быстро. Браун в основном лежала и разговаривала с медсестрой. Она узнала, что девочку зовут Джессика Браун, а ее мама – воздушный акробат в цирке. Беккер пообещал, что найдет ее родителей.       Но это была лишь часть проблем. Через три дня Джесси вновь погрузилась в сон, перестала реагировать на окружающие раздражители, дыхание стало поверхностным, пульс снизился до минимального. И врачам пришлось перевести ее в палату интенсивной терапии и констатировать кому. Джессику подключили к аппаратам жизнеобеспечения.       Врачи не ставили хороших прогнозов для Браун: не было никаких подозрений и причин для того, чтобы девочка впала в кому.       Позже в госпиталь пришло сообщение, что среди обломков и обгоревшего брезента было найдено тело Марии Браун, матери девочки. Ее отца никто не видел, да и считали, что Мария была матерью-одиночкой.       Джесси осталась одна. В ее палату, кроме Беккера и медсестер никто не заходил. Врачи надеялись, что в скором времени ребенок придет в себя – показатели были стабильны, сердце не останавливалось, хоть его ритм упал. “Будто спит” – думал Беккер, смотря на нее. Ее даже прозвали спящей красавицей.       И девочка так бы пролежала одна, если бы в один из дней в госпиталь не пришел мужчина. Он был очень взволнован, оглядывался по сторонам, пока медленно шел к медсестре у стойки. - Простите… Я – Оливер Браун… Мне сообщили, что Джессика… - Вы ее отец? - Д-да… Мы с Марией развелись. Я живу в Конкорде, штат Нью-Гэмпшир и лишь недавно получил известие       Женщина встала и ушла в один из кабинетов. Спустя время медсестра подошла к стойке уже с главврачом. - Здравствуйте, я – доктор Густав Беккер. А вы… Оливер, верно? - Да. Мне сказали, что Джесси здесь… - Пройдемте за мной       Мужчину повели на второй этаж и пропустили в отделение интенсивной терапии. В светлой палате лежала его дочь. Тишину в помещении разбавлял писк аппаратов. Оливер сел у кровати и взял маленькую ручку Джессики в свою: она была прохладная. - Какие прогнозы, мистер Беккер? Она поправиться? - Неделю назад мы провели ей операцию на позвоночник, но по неизвестным причинам она впала в кому… Однако ее показатели странные: девочка не реагирует на раздражители, но глазные яблоки в движении, температура тела понижена на 2 градуса, кровообращение менее активно, но не нарушено, как и состояние нервной системы - Я не понимаю ничего из этого, доктор - Она… спит.. Это фаза глубокого сна по всем параметрам. Вначале были все признаки коматозного состояния, но… Такого медицина еще не видела       Оливер каждый вечер проводил с дочерью: разговаривал с ней, рассказывал интересные истории о том, как он познакомился с Марией. Когда же мужчине сказали, что его бывшая жена погибла, он снова исчез.       Беккер, что отвечал за здоровье Джессики, отчасти понимал мужчину: Оливер потерял Марию, а теперь его дочь балансировала на грани жизни и смерти. Врачи не могли понять, в каком состоянии находилась девочка, и проводили множество обследований. На одном из таких они заметили “неладное” – черные до этого глаза девочки во время осмотра приобрели насыщенный зеленый цвет, какого у людей не было. Это так же списали на аномалию в состоянии ребенка. Куда большим потрясением для врачей стало то, что анализ крови показывал значения, характерные для человека двадцати лет. Такое окончательно ввело лаборантов в замешательство.       Спустя месяц Оливер вернулся в больницу, извинился и объяснил, что не ожидал такой новости. Мужчина провел похороны Марии и ее пасынка. Теперь, окутанный горем, Браун возобновил встречи с Джессикой, только теперь он оставался в палате с ночевкой, изредка выходя в столовую.       Время шло, Оливер приезжал к Джессике по выходным, так как в будни уезжал работать. Прошло уже чуть меньше года, а состояние ребенка никак не менялось. Беккер оттягивал время, как мог, но понимал, что Браун придется отключить от аппарата поддержания жизни. Это понимал и Оливер, но очень надеялся, что дочь все же очнется.       Оливер сидел в кабинете Густава и слушал результаты исследования. - Я, конечно, могу предполагать, что это ошибка, влияние ослабленного состояния Джессики, но… Ее анализ крови показал, что девочке не меньше семнадцати       Беккер запустил руки в волосы и шумно вздохнул – в его голове не укладывалась эта информация. Мужчина посвятил двадцать лет жизни медицине, но ничего подобного не видел.       Их отвлекла медсестра, что ворвалась в кабинет главврача. “Она перестала дышать!” – произнесла женщина. Густав побежал в палату Джессики, где стояло еще два медбрата. Аппарат покатывал полную остановку сердца. Без лишних слов, Густав принялся проводить сердечно-легочную реанимацию – безрезультатно.       Аппарат заглох и в палате воцарила тишина. Все смотрели на девочку. Оливер опустился на пол, скрыв лицо руками. Беккер, сочувствующе, положил руку ему на плечо.       Внезапно девочка распахнула глаза, подскочила, глубоко задышав. Кардиограмма снова побежала по экрану. Джессика смотрела на удивленные глаза лица врачей, а затем опустила взгляд на Оливера: - Папа?! Почему ты плачешь?       Браун поднял голову, не веря своим глазам. Он хотел было обнять дочь, но Густав остановил его, пояснив, что Джесси еще слаба.       Девочку снова обследовали – здоровье в норме. Она даже смогла встать с кровати и пойти сама, хотя мышцы девочки должны были плохо функционировать. За девочкой наблюдали еще месяц и отпустили домой.       Джесси радостно забежала в свою комнату, с ходу прыгнув на кровать. Она глубоко вздохнула – соскучилась по дому. Оливер медленно прошел по коридору, лишь на секунду посмотрел на дочь и ушел в свою комнату.       Ему было плохо: не смотря на то, что с Марией они давно были не в отношениях, Браун очень любил женщину и помогал ей при каждой просьбе. Оливер с трудом приехал на опознание тела, и там у него началась настоящая истерика. Сотруднику морга пришлось успокаивать мужчину. Домой он дошел в беспамятстве.       Первой мыслью, что пришла в голову, была о том, чтобы наложить на себя руки. И он бы сделал это – Джесси остановила. Мужчина решил, что сделает все, чтобы его дочь поправилась и росла, ни в чем не нуждаясь. Смотря на Джесси, он видел в ней часть Марии.       Но мужчина не догадывался, что будет ждать его в будущем. Девочка полностью пришла в себя, начала ходить в школу, но ни с кем не общалась. Она приходила домой, ела и тихо садилась делать домашнее задание, даже не прося помощи. Она не гуляла, как другие дети, не смотрела телевизор. Еще Оливер заметил, что его дочь всячески начала избегать прикосновений к себе. Браун старался узнать, в чем причина – Джесс молчала.       В одну из ночей Оливер проснулся от крика Джессики. Девочка ворочалась в постели вся в слезах и не могла проснуться. Она кричала что-то про огонь и откашливалась так, будто в легкие попадал дым. Мужчина начал будить Джесси. Она резко подорвалась с кровати и глубоко вздохнула. - Ты как, милая? - Пожар… Мне было больно. Где мама и Роман? - Все хорошо, дорогая, и с ними тоже. Иди сюда…       Девочка кинулась в объятия к отцу. Он успокаивающе покачивал дочь, поглаживая ее по волосам. Ребенок вскоре уснул, но Оливер остался с ней – понимал, что после пережитого ей будут мучить кошмары.       В следующую ночь, когда Оливер вернулся с работы, он проходил мимо комнаты дочери и остановился. За дверью девочка тихо с кем-то разговаривала. Мужчина открыл дверь. Джесси лежала на кровати и, не моргая, смотрела на потолок. Оливер прошел в помещение и сел на край кровати. - С кем разговариваешь, Джесс? - Со звездочками… Они здесь летают… - Звездочки?! – Браун подыграл ей – Они исполняют желания? - Нет, они говорят, что в Дерри страшно - Милая, в этом городе нет ничего страшного       Укрыв Джесси, Оливер включил ночник и, пожелав “Спокойной ночи”, хотел уйти, но следующая фраза дочери заставила его остановится: - Они сказали, что мама была монстром и за это ее убили плохие люди… Это правда? - Спать… Джесси…       Девочка вздрогнула от такой интонации и опустила взгляд. Оливера трясло от страха и злости. Он закрыл дверь в комнату дочери и ушел на кухню. Там достал из холодильника банку пива и залпом выпил половину ее содержимого. Оливер не рассказывал ничего ребенку, боясь за ее психику, да и вообще при ней он не поднимал этот разговор.       А дальше – хуже. Каждую ночь девочка будила отца своими криками, задыхаясь и плача, что она видит пожар. Джесси часто сидела в комнате и общалась с тем, что она называла звездочками. Это уже был не воображаемый друг, которых дети так любят. А потом ему позвонили из школы: Джесси сорвала урок, закричав, что их класс горит.       Когда Оливер пришел в школу, Джессика сидела у кабинета директора. Он внимательнее осмотрел дочь: ее кожа побледнела, сама Джесс исхудала, под глазами появились синяки от недосыпа. Но стоило ему поймать ее взгляд, как Браун немного опешил: в ее черных глаза девочки читалась отстраненность, страх и тревога. - Что случилось? - Я снова видела огонь. Они все горели, мне стало страшно - Успокойся, сейчас я поговорю с директором, и мы поедем домой       В кабинете сидел мужчина в возрасте. Он рассказал о том, что происходит с Джессикой во время школьных занятий: девочка очень замкнутая, говорит сама с собой, уверяет, что видит звездочки, как только ее кто-то хочет коснуться, она начинает кричать, хватается за голову и вся дрожит. - Я бы советовал Вам обратиться к психиатру. Такое поведение пугает не только детей, но и учителей       После небольшого диалога, Оливер забрал Джессику, и они пошли домой.       Оливер уже жалел о том, что делал это, но терпеть все, что вытворяла его дочь, он больше не мог. Пошло чуть больше месяца с тех пор, как Джессика оказалась дома, но с того момента каждую ночь девочка просыпалась с криками и слезами. Оливер не высыпался, опаздывал на работу. Родная дочь начала пугать его своими историями о “звездах” – девочка знала о таких вещах, которые Оливер ей не рассказывал. Однажды Джесс подошла к отцу со словами: “Пап, а ты знал, что под землей живет монстр и ест маленьких детей?” – это сильно напугало мужчину. Из школы продолжали звонить и жаловаться на состояние девочки: она срывала уроки и пугала одноклассников своими криками о пожаре, о монстрах.       Оливер этого не выдержал. Он договорился с психиатром клиники Джунипер-Хилл о встрече: надеялся, что хотя бы там решат проблему ее дочери. Поэтому машина Браунов ехала в направлении психиатрической клиники. Джессика сразу заметила, что автомобиль двигался в неизвестном для нее направлении. Она настороженно и испуганно следила за дорогой. - Куда мы едем? Это не дорога до парка, папа - Нужно кое-куда заехать - Куда? – она посмотрела на отца холодным взглядом – Мы едем не на твою работу - Помолчи, Джесси…       Автомобиль остановился у железных ворот и Оливер, взяв дочку за руку, повел ее к зданию. Внутри брюнетки нарастала паника, она чаще задышала – что-то подсказывало, что это плохое место. Брауны зашли в клинику, нашли нужный кабинет и Оливер постучал в дверь. - Входите – послышалось с той стороны       Оливер открыл дверь и пропустил Джесси вперед. Девочка испуганно оглядывала помещение, медленно идя к диванчику. Она села на него и, глубоко вздохнув, посмотрела на мужчину в белом медицинском халате. - Зачем мне врач, папа?       Она посмотрела в сторону двери, но отца там не было. В глазах девочки пробежали предательство и страх. Она заметно задрожала, сжимая в руках края платья. Врач встал из-за стола и пошел к девочке. Она вжалась в спинку дивана, не желая, чтобы ее трогали. - Отойдите от меня! Вы – злой! - Это почему же? – удивился мужчина - Мне звезды сказали. Вы людей держите в коробках и гадость им даете - А что еще тебе звезды говорят? - Вы им не нравитесь - Хорошо       Мужчина сел напротив девочки и взял со стола блокнот и ручку. - Джесси, скажи мне, а когда ты видишь их? - Ночью очень хорошо, а утром только слышу… Они летают по потолку. Я тоже с ними летала, когда долго спала. Они сказали, что заберут меня к себе, когда я вырасту - Твой папа говорил, что ты видишь пожар. Как это случилось? - Школа горела, и дети тоже. Мне было страшно, они горели, кричали от боли - Нет, не в школе… Что произошло с тобой в цирке?       Девочка замерла, будто что-то вспоминая. Она задрожала сильнее, переживая каждую минуту того ужаса снова: как взрослые, не замечая детей, сталкивали их под трибуны и выбегали из шатра, который наполнялся дымом; как дети, лежа на земле кричали и просили помощи; как она сама задыхалась от нехватки воздуха. Джесси зажала дрожащими руками уши, не в силах слушать крики детей. - Хватит! Прекратите! – закричала Джесс       Врач сделал только хуже – он схватил Джессику за плечи и попытался привести ее в чувство. От этого девочка завизжала в голос, ее затрясло сильнее, глаза закатились. - Вызовите санитаров! У нее припадок!       Мужчина удерживал девочку, пока в кабинете не появился сотрудник клиники. - И это я вижу каждую ночь – пояснил Оливер – Она постоянно говорит об этих звездах, о том, что снова хочет с ними летать - Посттравматические галлюцинации. Скорее всего, в состоянии комы у нее произошли изменения в работе мозга. Это вызвало дереализацию: она переживает тот день снова и снова – это стресс для ребенка, поймите это - Я не могу с этим жить! - С чем? Со своей дочерью, которая просто пострадала и нуждается в заботе? - Нет, с ее видениями, с ее странными разговорами. Вылечите ее! - Мы сможем ей помочь, но и ваше присутствие необходимо. Вы сможете посещать ее два раза в неделю в течение четырех часов. Если сейчас это не лечить, то с возрастом ей будет труднее - Главное, чтобы все это у нее прошло       И этот этап ее жизни был самым ужасным. Девочку попросту изолировали от внешнего мира в четырех стенах, раз в неделю выпуская погулять по клинике и во дворе. Она не разговаривала ни с кем, считая, что отец ее предал, оставив в этом месте.       Ее “травили” множеством антидепрессантов и успокаивающих препаратов, после которых она еле переставляла ноги и постоянно хотела спать. Приемы у психиатра отнимали у брюнетки последние силы. Возвращаясь в палату, девочка просто падала на кровать и моментально засыпала.       Джесси не разрешала никому к себе прикасаться. Один из санитаров, не зная проблем девочки, попытался силой вывести ее из палаты. Итог – у мужчины до крови прокусана рука, а Джесс, лежа на полу, отходила от очередного приступа. После этого выяснилось, что давка в цирке вызвала у маленькой девочки гаптофобию, что и служило “пусковым механизмом” для галлюцинаций. Правда, если у других это проявлялось в страхе, то у Джесс гаптофобия проявлялась в судорогах и шумом в ушах. Все это она сама рассказала своему врачу.       Джессика часто плакала, первые дни не спала и не выходила из палаты, очень хотела, чтобы ее навестил отец. Но Оливер будто забыл, что у него есть дочь и даже не приходил к ней. Это возмутило и психиатра, что лечил девочку: он пытался связаться с Брауном.       Заточение в белых стенах сделало девочку еще более замкнутой и, казалось, более взрослой психологически. Уже спустя год лечения, она начала общаться с психиатром самостоятельно. Она брала из его кабинета книги и газеты, которые читала от скуки. Так, в свои двенадцать лет, ее уровень знаний был наравне со средней школой.       Оставшиеся полгода Джесси свободно выходила из палаты, гуляла по территории клиники. Врачи заметили, что если не провоцировать девочку и давать ей свободу, она будет вести себя тихо, без приступов и галлюцинаций. Так и было – брюнетка перестала видеть звездочки, научилась более-менее контролировать панические атаки при прикосновениях. Однако от нее изредка можно было услышать фразу: “Когда я вырасту, я буду летать, как все ОНИ”.       Оливер появился так же неожиданно, однако, Джесси встретила его довольно холодно. “Тебя не было полтора года” – вместо приветствия сказала она. Психиатр тоже пытался объяснить горе-отцу, что его дочь нуждалась в поддержке родного человека. На это Оливер лишь нелепо оправдывался: то он много работал, то его отправляли в командировку, то просто не было времени.       Джессику выписали, объяснив ее отцу, как заботиться о дочке и что необходимо делать, если вдруг приступ повториться.       Поехали Брауны, на удивление Джесси, не в Дерри, а в штат Нью-Гэмпшир, в город Конкорд, где раньше жил Оливер. - Мы переезжаем?       Джесси старалась сохранить безразличие, но глаза выдавали ее интерес. - Да, Джесс. Поверь, тебе понравится в новом городе       Однако через шесть часов езды брюнетка узнала и причину отсутствия отца во время лечения, и их отъезд из Дерри. Машина остановилась на парковке у трехэтажного многоквартирного дома. В квартире на втором этаже ее ждал сюрприз. Им навстречу вышла женщина и радостно кинулась в объятия Оливера. Джесси поняла все без оправданий: теперь это – новая жена ее отца. Сердце девочки заныло – он забыл Марию.       А женщина даже не собиралась знакомиться или сближаться с падчерицей – просто не замечала ее. Если накрывала стол, то только на две порции; если прибиралась, то обходила комнату Джесс. Девочка же наоборот предпринимала попытки сблизится с мачехой – помогала ей, старалась вмешаться в разговор – было бесполезно.       Лана узнала, что девочка страдает гаптофобией, а Оливер предупредил ее, чтобы женщина не упоминала при Джесс все, что связанно с цирком. Но вместо понимания, Лана начала специально задевать ее и с довольным видом наблюдала, как брюнетка подавляла в себе панику. Джесси терпела это, думая, что женщина просто не знает о ее проблеме.       Так девочка стала, будто лишним звеном в этой семье: Оливер не обращал внимания на проблемы дочери, отмахивался от них. Он поздно приходил с работы и ложился спать. А Лана продолжала издеваться над девочкой: начала ее бить. Сначала это были легкие подзатыльники или пощечины, но, почувствовав безнаказанность, мачеха могла таскать девочку за волосы, била до появления синяков.       Как-то они остались одни и Лана снова начала доставать девочку – заговорила о цирке. Чтобы ее не слушать, брюнетка начала напевать любимую мелодию из “Лебединого озера”, унимая душевную боль. Это разозлило Лану и она со всей силы ударила по столу ладонями. - Прекрати мычать эту хрень! - Прекрати так говорить так о маме! Это ее любимая музыка! Она танцевала под нее! - Твоя мать-циркачка подохла в пожаре, если ты забыла, мелкая тварь! Ты ничем не отличаешься от нее! Такая же смазливая дрянь, думающая, что весь мир должен крутиться для нее! - Заткнись! – крикнула Джесси, заткнув уши       Шум в голове нарастал, преобразовываясь в голоса и крики. Джессика громко задышала, но слова мачехи продолжали доходить до ее слуха. Лана заметила, что посуда на столе задрожала. - Хватит так говорить о маме!       Крик девочки пронзил слух женщины. Она подошла к падчерице и ударила ее по лицу. Девочка затихла, стирая слезы с лица.       Усугубилось все, когда Лана узнала, что беременна. Джессика не выходила из комнаты, пока мачеха была дома. Любое появление маленькой Браун вызывало агрессию со стороны Ланы. Был случай, что девочка ужинала и потянулась за вторым кексом. Это разозлило женщину и она, вспылив, вонзила вилку в руку падчерицы. - Не заслужила, дрянь! – прошипела она       Девочку отвозить в больницу не стали: Лана кинула ей перекись и бинт и велела перевязать руку. С того момента с Ланой у девочки ассоциировалась только ненависть. Она больше не предпринимала никаких попыток подружиться с мачехой, часто пропадала на улице, гуляя с друзьями или одна.       С появлением Чарльза – ее брата – ситуация ничуть не улучшилась: нельзя было шуметь, нельзя было подходить к комнате малыша, включать телевизор или музыку. Весь день родители сюсюкались и нянчили Брауна-младшего, даже не замечая Джесси. Оливер окончательно охладел к родной дочери. Тяжелее всего было, когда с Чарли что-то случалось – в такие моменты обычно по голове получала Джессика.       Долго в Конкорде семья жить не смогла: на Джесси снова начали жаловаться в школе, она часто не появлялась на уроках, начала курить и являлась домой поздно ночью. Оливера это не беспокоило, а вот Лана начинала кричать на весь дом о том, какая у нее непутевая падчерица. В итоге, через два года, семья поехала обратно в Дерри, в дом, принадлежавший Марии Браун.

…Джесси…

- И после этого ты говоришь мне, что понимаешь мою боль?       Джесси обращалась к Марш. Женщина висела в воздухе среди множества шелковых полотен. Некоторые обвивали ее конечности. Глаза рыжей были стеклянными, она часто вздыхала, не могла сказать ни слова от той боли, что испытала за считанные минуты. - Я последний раз предупреждаю… Оставьте нас в покое! - Н-нет… - прохрипела Беверли – Мы… остановим… вас       Джесси обнажила острые зубы, и начала надвигаться к рыжей. Шелковые ленты сильнее обвили тело женщины, вызвав болезненный стон. Только монстр хотела подойти к ней, но ее остановил Бенджамин, что разбил зеркало и проник в помещение. “Отойди от нее” – крикнул мужчина, вооружившись увесистой палкой. Хэнском принялся ею размахивать, надеясь задеть девушку. - Не подходи ко мне или я придушу ее!       Хэнском остановился, посмотрев на Беверли, а затем снова на Джесси. Та улыбалась, держа руку поднятой: любое движение конечности заставляло ленты стягиваться туже. Бен отвел взгляд за спину. В зеркале отражались его друзья, которые что-то пытались жестами объяснить. - Отпусти Бев… Я не хочу тебе причинить вред - Вы уже это сделали и, причем не один раз       Джесси заметила, что мужчина смотрел куда-то за нее, и обернулась в тот момент, когда на нее уже неслись Билл и Майкл с большим зеркалом в руках. Они накрыли им монстра, заставив ее войти в зеркальную поверхность. Убедившись, что в этом месте не осталось зеркал, Хэнлон перевернул его. Джесси потрясла головой и посмотрела на Майка. Тот взял из рук Бена палку и ударил по поверхности, разбив ее.       Крик Джесси разнесся по помещению, и все затихло моментально. Бен подбежал к Беверли и снял ее с лент. Женщина все еще находилась в измененном состоянии. Хэнском попытался привести ее в чувства. Марш проморгалась и посмотрела на Бенджамина.       Все “Неудачники” почувствовали, что их начало тянуть не к земле, а к потолку. Осколки разбитого стекла стали подниматься к воде. - Что происходит? – спросил Билл - Задержите дыхание, все падает в воду! – крикнул Майк       Все глубоко вздохнули и оказались в воде. Они поплыли к поверхности, что находилась в канализационной системе. Все забрались на остатки фургончика, а Беверли помогли передвигаться. - Все живы? - Да – в раз ответили Хэнлону       Беверли бросила взгляд на воду. В ней, лицом вниз, плавало тело Джесси. Она не двигалась, не дышала, просто колыхалась на волнах. Внутри Марш пробежала тоска – все же Джесси ей ничего опасного не сделала и до сих пор считала подругой. - Она жива? – тихо спросила рыжая - Скорее всего “зависла”       Еще раз посмотрев на беловолосую девушку, Беверли, вместе с остальными спустилась в люк…