Я подарил тебе свое сердце, а ты затушила о него сигарету

      Утро выдалось холодным. Она поворочалась в постели, пытаясь найти хоть одно теплое местечко, но все было просто ледяным. Мир вне одеяла был еще холоднее. Поспешно она оделась, накинула на плечи шаль и вышла на улицу. В нос ударил мерзкий запах. О Господи, ну, что случилось? Неужели Феликс всю ночь пил и рухнул прямо где-то на улице?       Она огляделась по сторонам. Нет, ошиблась, вон идет Феликс в своем красно-зелено-желтом клоунском костюме и поддерживает руки на своем огромном брюхе, точно бы старается его не уронить. Бредет он медленно, вразвалку — ну, точно пьяный! Нужно поскорее привести его в чувство, пока Боб не увидел. Она быстро направилась к клоуну, схватила его под локоть и дернула на себя. Феликс жалобно замычал, отпустил живот, и на землю вывалился плотный влажный ком чего-то коричневого и тошнотворно воняющего сырым мясом. Клоун качнулся и рухнул прямо на него. Послышалось хлюпанье, и по траве побежали струи мутной жидкости.       Она вскрикнула и прижала руки ко рту. Господи Боже, из Феликса только что вывалились его кишки! Его собственные, мать их, кишки! Господи Боже!.. Скоро ведь начнутся собираться ярмарочные торговцы, придут горожане, дети… Нужно немедленно сказать Бобу. Да, он точно знает, что делать.       Она подхватила юбку и хотела броситься к вагончику Боба, как вдруг услышала крик. Он шел со стороны шатра. Господи Боже, неужели убийца до сих пор здесь, и он намерен расправиться со всей труппой? Пока она будет искать помощь, пострадает кто-нибудь еще из семьи. Она бросилась к шатру — быть может, она сумеет спугнуть его. Или даже справиться самостоятельно. Она ведь не такая уж слабая.       Она пролезла под шатром со стороны сцены и почувствовала, как вляпалась во что-то липкое. Она подняла голову и не смогла сдержать еще одного крика. Перед ней стоял ящик Эрика для фокуса с распиливанием. Неподвижный Эрик лежал внутри с выпученными от ужаса глазами, а жидкостью, в которую она вляпалась, была его кровь.       Затем кто-то позвал ее. Звук доносился как из-под толщи воды, но она все равно поняла, что зовут ее. Забыв об осторожности, она поднялась на ноги и нервно огляделась по сторонам. В проходе меж зрительских рядов лежало еще одно тело — длинное, тощее, в белом костюме. Чак…       — Да смотри же на меня, тупая сука!       Она задрала голову еще выше. Марси в своем голубом сценическом костюме, обвязанная алым полотном, висела под самым потолком и торжествующе улыбалась.       Нет! Оставайся там! Я сейчас сниму тебя!       Возможно, она в самом деле прокричала эти слова, а, возможно, ей просто показалось. Но стоило ей сделать шаг, как Марси отпустила полотно. Голубое и алое завертелись так быстро, что сложно было отделить костюм Марси от полотна. Даже не было слышно хруста. Марси повисла в десятке сантиметров от пола, прогнувшаяся чуть ли не пополам. На ее лице играла все та же торжествующая ухмылка.       Она не помнила, как нашла Лиззи. Наверное, увидев Марси, совсем с ума сошла, принялась носиться туда-сюда, пытаясь найти хоть кого-то живого. Лиззи лежала в небольшом предбаннике, который труппа использовала, в ожидании своего номера, и ее собачки объедали ее тело и лицо. Она хотела прогнать их от Лиззи, но собачки зарычали, скаля окровавленные морды, и залаяли. Она просто не выдержала и убежала.       Боб сидел за столом в своем вагончике. Еще жив! Она бросилась к нему, крича, что вся семья мертва, и, возможно, маньяк еще здесь.       — Зачем ты убила их?       Она замерла на месте. Голос Боба звучал сурово и отстраненно, а в полутьме его лицо еще больше напоминало морду одного из тех чудовищ, которых любят сажать на парапеты церквей. Он… действительно обвиняет ее в убийстве?       — Это не я!       — Ты вся в крови.       — Это кровь Эрика. Я вляпалась в нее, когда… — она всхлипнула.       — Когда распиливала его пополам?       — Нет, Боб!.. Я…       — Эрик называл тебя шлюхой и всем рассказывал, как однажды поставит тебя на четвереньки, намотает твои шлюхины волосы на руку и оттрахает.       Эрик сказал такое?.. Эрик, который всегда смотрел на женщин исподлобья и боялся даже заговорить с ними? Нет, это бред сумасшедшего! Откуда Боб вообще взял такое? Она всмотрелась в его каменное лицо.       — Боб?..       — Бедняга Эрик все-таки решился поставить тебя на четвереньки? — вдруг взвизгнул Боб. — Ты застала его, когда он дергал свою волшебную палочку, смотря на твою афишу?       Она пропустила сальность между ушей и вдруг поняла, что губы Боба не двигаются, а за его креслом кто-то стоит. Кто-то очень высокий.       — Упс!       Внезапно на столе Боба вспыхнула свеча, и фигура сделала шаг вперед. Клоун… На его голове топорщились пучки глянцевых рыжих волос, лицо было покрыто белым гримом. Немного красного на носу, вокруг рта нарисована улыбка, и от уголков рта красные линии тянулись к бровям.       — Ты!..       Она сделала шаг назад и попыталась нащупать ручку двери, но за ее спиной была лишь гладкая стена. Клоун мерзко захихикал.       — Зачем ты убила их всех, Глим?       — Я никого не убивала!       — Ты знала, что они тебя ненавидят, Глим.       — Это неправда! Мы были семьей!       — Ну-ну, не строй из себя невинность, — клоун подмигнул ей. — Понимаю, тебе нелегко дался путь к свободе. Но ты молодец, Глим.       — Я никого не убивала!       — Но хотела. Ты ведь как-то нашла у Эрика свои чулки. Ты сделала вид, что поверила, будто бы он не знает, как чулки у него оказались. Но ты знала, что он спускает в них каждый вечер, представляя, как спускает в тебя, Глим. Он заслужил оказаться в ящике.       — Да откуда ты… — ее рука, все еще беспомощно шарившая по стене, остановилась. — Ты убил Эрика…       — Нет-нет. Ты убила Эрика. И Феликса, и Чака, и Лиззи, и Марси. Разве ты не чувствуешь облегчения, Глим?       — Я не убивала!..       «Или все же…»       Наверное, она осеклась на последнем слоге. Клоун сладко улыбнулся и как-то незаметно оказался ближе. Глаза у него были звериные, желтые, и они блестели от радостного возбуждения.       — Феликс был грязной свиньей. Хрен у него уже не стоял, и он дубасил всех, кто попадался под руку, когда выпивал. Тебе тоже доставалось, не так ли, Глим? Чак постоянно был тут как тут, стоило тебе споткнуться. Тебе ведь давно надоели его нравоучения, Глим? Лиззи завидовала твоей красоте, — ладонь клоуна мягко легла на ее щеку. — Все мужчины смотрели только на тебя, Глим. Кому она нужна была со своими дворняжками? Марси знала, что ей никогда не выбраться из твоей тени, Глим. Правда, ее попытки достать тебя жутко раздражали, Глим?       — Это неправда… Я никогда не хотела их смерти…       — Тс-с, все хорошо. Ты долго терпела, Глим, но теперь ты не одна. Ты почти свободна. Осталось избавиться от Боба. Старый зануда всегда мешал тебе развлекаться. Разве он тебе отец, Глим?       Да… Боб купил ее, когда ее цирк разорился, и она больше никогда не видела матери. Они с матерью не были слишком близки, но мать все-таки заботилась о ней, как умела, и она любила мать. Сначала не хотела уходить с этим низким толстяком, у которого было хмурое широкое лицо все в складках, большой нос, маленькие глазки, прячущиеся под разлетающимися кустистыми бровями, и торчащие на черепе пучки волос, похожие на жесткую пружину. Но мать сказала, что так будет лучше. Они больше никогда не виделись.       Клоун ласково похлопал ее по щеке и отодвинулся в сторону. На столе Боба лежал тонкий нож для разрезания бумаг. Он острый, легко разрежет даже короткую толстую шею Боба. Она сделала шаг вперед. Боб никогда не скупился на тумаки. Когда она была младше, Боб следил за ней, как сторожевой пес, словно бы боялся, что она убежит. Он… мешал ей развлекаться.       Она взяла нож. Лицо Боба напряглось. Губы скривились, и меж них потекла слюна. Он явно пытался открыть рот — позвать на помощь, наверное. Но она убьет его, как и всех остальных. Ей больше нечего терять.       — Убей его, Глим. Ты же всегда мечтала сбежать. Мы убежим вместе.       Она заносит нож и с силой втыкает его в шею Боба. Он хрипит и скулит, когда она вытаскивает нож и снова бьет. Сдохни, сдохни, сдохни! Больше ты не будешь говорить мне, что делать!       За спиной слышится радостный смех, подбадривающий ее снова и снова вонзать нож в плохо поддающуюся плоть. Пила, которой, она перепилила тело Эрика, тоже плохо вонзалась. Он визжал, как свинья. Чак и Феликс услышали и хотели ее остановить, но она перерезала Чаку горло. Феликс ушел недалеко, она догнала его и вспорола ему брюхо. Затем вернулась и закончила с Эриком. Фокусник был уже мертв, но ей хотелось перепилить его до конца. Убив Эрика, она пошла за Марси. Девчонка была жутко перепугана, когда увидела свою соперницу всю в крови, но не смогла отбиться. Хотела стать звездой? Работай! Она специально обвязала тело Марси так, чтобы та сломала позвоночник. С Лиззи вышло проще всего — достаточно было стукнуть ее по голове и обмазать ее тело потрохами, которыми она кормила своих собачек.       Боже, как же теперь легко!       — Ты хорошо потрудилась, Глим, — ее останавливают. Теперь она видит, что шея Боба — это сплошное месиво. Пожалуй, перестаралась. — Теперь нам пора.       Она медленно повернулась. Никогда еще в жизни она не чувствовала такого душевного подъема. Стоило только убить всех этих мразей, мешавших ей быть свободной. Но клоун открыл ей глаза. И почему она раньше считала его жутким? Он не преследовал ее, он единственный хотел помочь.       Улыбаясь, она схватила клоуна за подбородок, заставила наклониться и поцеловала. Пальцы размазывали кровь по белому гриму, на языке играл железный привкус, а клоун целовал ее так, словно бы душу хотел из нее выпить. Да, она всегда была Глим, быстрой вспышкой, едва заметной искрой, рвущейся на свободу.       Я люблю тебя…       Последнее слово пропадает, как в густом тумане. Но оно заставляет ее вздрогнуть. Нет, все не так… Как-то совсем не так. Она дергается и отстраняется. По белому лицу клоуна размазано красное, рот блестит от слюны, а желтые глаза смотрят по-звериному жадно. Господи Боже…       — Ты принадлежишь мне, — рычит Оно и впивается ей в горло. — Так ведь, Глим?       …р…ан…       — Меня не так зовут…       — Скажи, что ты принадлежишь мне, Глим, — не пальцы, когти жмут еще сильнее. Кажется, еще мгновение, и они вырвут гортань. Ее начинает мутить.       — Мое имя…        Оно наклоняется ближе так, что его губы почти касаются ее. Господи Боже, лишь бы не стошнило… Хотя, может, это будет к лучшему. По крайней мере, Оно отстранится.       — У тебя остался только я, Глим. Так что тебе лучше быть хорошей девочкой.       Мо…г…       — Я помню то утро, — с трудом произнесла она. — Ты убил их, а потом пытался заставить меня поверить в то, что я это сделала. Ты хотел сломать меня, чтобы я испугалась, поверила в то, что ты только ты можешь спасти меня от виселицы, и сама пошла бы с тобой. Так было бы проще контролировать меня и забирать сияние, которое тебе так нравится.       — Память подводит тебя, Глим. Ты только что убила Боба, и тебе понравилось. Может, еще один поцелуй освежит твою память?       — А что освежит твою? Ты влюбился в меня из-за сияния, или это так, приятное дополнение?       Кровавый оскал на его лице дернулся. Ей захотелось нервно рассмеяться. Все, что она принимала за преследование маньяка, было своеобразными ухаживаниями. Забавно, что Оно само не понимало, что делает. То ли сияние настолько свело его с ума, то ли Оно все же способно на детскую, эгоистичную влюбленность, то ли еще что-то…       — Меня тошнит от этого, — она почувствовала, как хватка ослабла. — Мне мерзко от одной мысли, что такая тварь, как ты, пытается добиться моего расположения. Я ненавижу тебя так же, как ненавидят слизняков, как ненавидят вляпаться в собачье дерьмо или надкусить яблоко вместе с половинкой червяка. Ты отвратителен.       — Я спас тебя, — в голосе Оно послышалась неуверенность. — Если бы не я, тебя вздернули бы на виселице.       — Если бы не ты, моя семья была бы жива, — она толкнула его в грудь, и Оно, пошатнувшись, отступило. — Если бы не ты, мы с Сидом уехали бы из проклятого Дерри, начали бы жизнь заново и прожили бы вместе до глубокой старости. И да, я верю в это потому, что я любила Сида и люблю до сих пор. Ты разрушил мою жизнь.       — Благодаря мне, ты до сих пор жива!       — Я предпочла бы умереть. Но теперь я буду жить, пока не убью тебя.       Ей даже не пришлось оборачиваться, чтобы взять нож для резки бумаг. Она заставила его подлететь повыше и послала прямо Оно между глаз. Оно замерло на мгновение, затем рухнуло на колени, а затем — упало ничком. Жаль, что это всего лишь иллюзия, попытка Пеннивайза заставить ее пережить самое ужасное утро в ее жизни. А теперь она должна проснуться и спасти мелких психов, из-за которых она снова оказалась в лапах твари.       Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и сосредоточилась на том, что было где-то за пределами этого сна. Она слышала, как ее зовут. Как и голос Марси, доносилось, как из-под толщи воды. Но на этот раз она сумела четко различить свое имя.