Ты - моя вселенная

Стоит ли судить об ориентации, если никогда не испытывал ни к кому сильных чувств? Я задалась этим вопросом в старших классах. Мне в какой-то момент сказали, что я, наверное, бисексуал. Просто посмотрели и констатировали. Я пыталась выяснить, почему так, но не получила конструктивного объяснения. Мол, взгляд у меня цепляющий, что даже девушек пробирает, и стиль одежды как у пацанки. Тогда я вдруг задумалась: а в действительности — кто я? Понятие привлекательности довольно относительно, по моему мнению. Так же как и понятие красоты. Да, существуют какие-то общие эталоны и идеалы, но они далеки от того, что обычные люди, не имеющие никакого отношения к моде, современным движениям и всему такому, считают красивым. Например, себя я не считала хоть как-либо интересной в плане внешности, но мне неоднократно присылали приглашения стать фото моделью. Возможно, им просто катастрофически не хватало кадров. А я всегда слишком скептично относилась к письмам в соцсетях, где предлагают заработать денег. Да и не видела я себя в этой роли. За всю жизнь у меня было несколько человек, вызывающих симпатию, и они все были мальчиками. Я бы сказала — посредственно и обычно. Правда, был у меня сомнительный случай в детстве. Но это был не более, чем чисто платонический интерес. Как это — целоваться? Никого иного, кроме как одной девчушки, которая жила со мной на одном этаже в общаге и вдобавок была в моей группе детского сада, я не нашла. Не помню точно, кто затеял этот эксперимент, но факт остается фактом — мы попробовали. Стыдно, забавно и приятно — все, о чем я думала тогда. Жутко хотелось еще, но где-то в голове загорелась весьма яркая лампочка совести и нравственности. Мне это действо казалось в шесть лет просто аморальным. Сейчас я не скажу, что именно я таким считала — целоваться или делать это с девочкой, но что-то мне подсказывает, что именно первое. Я даже в один момент хотела покаяться матери, тогда она у меня ещё была. В общем, после своеобразного опыта я вплоть до выпускного в садике больше не контактировала с той Машей (фамилии не помню, вроде что-то связанное с ромашкой). А потом и вовсе забила на эту детскую оплошность и глупость. Я никому не рассказывала об этом опрометчивом поступке, отметив его, как секрет чрезвычайной скрытности. Да и кому нужны такие подробности моего детства? Я вообще много всякой херни тогда наделала, от чего хочется до сих пор хвататься за голову и безрезультатно пытаться выкинуть это из памяти. Общажная жизнь, то есть первые мои семь лет, прошли очень бурно и занимательно. А потом заболела мама. Рак поджелудочной железы. Не операбельный. Так я осталась одна с отцом, и мы съехали в долгожданную квартиру, в очередь ради которой родители встали сразу после свадьбы. Только вот радости уже не было. В двухкомнатной квартире мы мечтали жить все вместе… А теперь там было очень тоскливо, тихо и одиноко. Папа по-быстрому и без какого-либо энтузиазма сделал ремонт. Я понимала, как ему было плохо тогда — обои и паркет они с мамой выбирали вместе. Мы перевезли вещи, я перешла в школу поблизости, и жизнь продолжилась. В конце девятого класса, справившись с экзаменами и получив аттестат, я оказалась здесь, в лицее. Когда я говорила про мнение о моей бисексуальности, то оно образовалось именно в первые месяцы учебы на новом месте. Друзей я себе так и не завела, сидела за партой одна и общалась со всеми одинаково. Обычно ко мне люди почему-то цеплялись сами, хотя, наверное, это было из-за моих отметок. В лицее я устала стараться, и моя успеваемость скатилась. Поэтому, скорее всего, я перестала вызывать у одноклассников интерес. В прошлой школе был парень, который старался обратить на себя мое внимание. Делал он это просто ужасно: грубо, неприятно и отталкивающе. Естественно, я его сразу раскусила, но еще на парочке примеров заметила тенденцию, что понравившейся девочке редко кто делал хорошо. И это было очень глупо. Мне хотелось ткнуть их носом в самые элементарные ошибки и показать, как надо. Как оказалось, я не далеко от них ушла. Надеюсь, ты простила меня. Где-то в метаниях между непониманием человеческих отношений и своей ориентацией я заметила тебя — очень милую девочку из параллели. Ты была что-то с чем-то! Довольно стройная, но без излишней худобы — по крайней мере, через одежду было очень сложно разглядеть твою фигуру, почему я и бесилась постоянно, не имея никакого подхода к тебе. У тебя поначалу были нежно-розовые волосы, постриженные под каре, но затем ты покрасилась в блондинку. Мне и это тоже безумно понравилось. Каждый раз, проходя мимо, я провожала тебя взглядом, впитывала все до мельчайших подробностей, каждый поворот, когда светлые волосы очень красиво откидывались в сторону, каждую улыбку, к сожалению, не предназначенную мне, каждый взгляд, в котором не было места для меня. Не было ничего, чем я могла бы потешить себя, развеять это нездоровое наваждение. И я снова искала в толпе твою белую макушку с начавшими уже отрастать светло-русыми корнями. Я шпионила. В коридорах, на лестницах, в столовой, в актовом зале — всегда. Я сталкер. Но я не могла иначе. Ведь не видеть твоих болотных глаз, редких мелких веснушек на щеках, милой и нелепой одежды, которая с каждым днем меня поражала и покоряла одновременно, я не могла. Ты стала моим наркотиком. Позже я подслушала, что тебя зовут Маша. Это было случайно, честно. Я бы ни за что не опустилась до такого. Хотя куда уже ниже, когда я знаю расписание твоих уроков и кабинетов, где они проходят, лучше своего? Если я знаю, по каким лестницам ты обычно ходишь, в какие уборные предпочитаешь наведываться. И я всегда именно там, где должна быть ты. Мне на руку, что ты меня не замечаешь, иначе бы уже заметила чистой воды шпионаж. Я ненормальная. Я мазохистка. Больше всего на свете хочу с тобой поговорить и больше всего на свете не хочу останавливать это сладкое мучение. Ирония, правда, что тебя зовут так же, как и ту девочку из общаги? Но ты не она. Вы не похожи. У тебя другая фамилия. Я ее тоже узнала не специально. Просто тебе выдавали диплом за олимпиаду по русскому, и я была просто в восторге, что ты такая умничка. Теперь я знала твои инициалы, кроме отчества, но это не важно. Имя моей слабости — Мария Седышова. И я счастлива. Косвенно, но безвозвратно. Я точно больна. Больна тобой. Ты любишь черные колготки и юбки. Редко тебя увидишь в брюках или джинсах. И мне это нравится. Твои ножки я могу видеть только не выше колена — это твоя контрольная длина, — но мне и этого достаточно, чтобы сердцебиение участилось, прилил жар, просто когда я увижу тебя в конце коридора. Ты одеваешься очень интересно. Неприметно, и в то же время ты безумно выделяешься среди остальных. Ты почти не носишь однотипных и скучных современных шмоток. Ты такая домашняя и нежная. Прекрасный невинный цветок среди острых колючих несуразиц. Я, верно, рехнулась… Да, не буду отрицать. Но как же мне оторваться, когда ты надела такой очаровательный джинсовый сарафан? Тебя не наругает завуч? Это же не похоже на школьную форму, вообще. Но я не дам тебя в обиду! Пусть только хоть кто-то покусится на тебя! Мне очень не нравится, что ты общаешься с другими девушками из своего класса. Но ты ведь не хочешь быть одинокой, поэтому завела подруг. Это нормально. Так я себя утешала, поглощенная сплошными приступами ревности. Ты меня сведешь с ума. Да, это уже случилось. Да, я психопатка. Да, я невозможно влюблена в тебя, Маша Седышова…