Игрушки

      Время тянется мучительно долго. Словно полу-застывший мёд, которым пытаются украсить свежеиспечённые круассаны с шоколадной начинкой. Стрелки на наручных часах двигаются настолько медленно, что кажется, проходит целая вечность и ещё половина, пока тонкий указатель не меняет своё положение с противным тиком, который сбивает с мыслей. Только сейчас удаётся полностью осознать, что наступила весна, благодаря солнцу, которое в шесть часов вечера только подавало мелкие намёки на своё, хоть и не скорое, но отступление. Рецепторы щекочет приятный запах свежей, горячей еды. Определённо можно было назвать этот вечер особенным. Это подтверждали блюда, что не каждый день красовались на столе, не совсем привычный приторный запах, летающий по всей квартире от освежителя воздуха. Запах сирени. Феликс любил сирень. Так же сильно, как и вещи, которые он решил сегодня надеть: чёрные обтягивающие джинсы, подчёркивающие красивые ноги юноши, бордовая рубашка, которая была небрежно расстёгнута на верхние две пуговицы. Ли не был бы собой, если бы не надел излюбленные цепи. Парень любовался собой в зеркале, думая, какие ещё изменения или дополнения нужно внести, чтобы выглядеть идеально.       — Ну и во что ты вырядился, малыш Лили? — не столько осуждающий, сколько насмехающийся, в хорошем смысле, тон матери заставляет Фела обернуться, встречаясь с родными глазами.       — Ну так гости же.       — Это никогда не было аргументом для тебя.              — Я изменился, — Ли снова поворачивается к зеркалу, пытаясь не смотреть на мать рядом. Мягкие волосы теперь казались жёсткими из-за тонны лака, который он вылил для того, чтобы уложить волосы. А самое главное, что изменил в себе Ли — кожа. Точнее, слой тоналки, который он нанёс довольно плотно, тем самым скрывая свои поцелуи вселенной на мелком носике и мягких щеках.       — Не верю. Малыш Лили, ты же знаешь, что можешь быть честен со мной, что-то случилось? — женщина подходит к своему сыну, улыбаясь настолько мягко, что юноше казалось, что он сейчас растает от такой теплоты. Он тяжело вздыхает. Оказывается, признаваться маме, что тебе кто-то нравится, да и тем более парень, очень сложно. Он собирается с мыслями, а она его и не торопит, понимающе кладя одну ладонь на плечо, кивая в знак того, что готова всё выслушать.       — Ну, дело в том, что… как бы тебе сказать… Брат этой девочки, в которую влюбился Чонин, он… Он мне нравится, ну и, следовательно, я хочу понравиться ему, — Ликс опускает голову, хмурясь и прикрывая глаза, ожидая любой реакции со стороны своей матушки. Но какого было его удивление, когда вместо грозного крика он услышал тихий и мягкий смех.       — Ликси, Ликси, сколько раз я тебя учила, что нужно быть самим собой, а не тем, кем ты делаешь себя ради других, — её руки скользят по мягким щекам, большим пальцем вытирая с них косметику, открывая вид на игривые веснушки. — Солнце, ты ведь не будешь таким притворяться всю жизнь, поэтому тебе и нужно показать себя настоящего, и я более чем уверена, что то, что под вот этим гримом, понравится ему намного больше. Давай, иди переодевайся, помой голову и сними косметику, хорошо? А я помогу тебе потом с причёской, — мягкая улыбка и поддержка со стороны дорогого человека — именно то, что нужно было Феликсу на тот момент. Коротко кивнув, парень поплёлся к себе в комнату, на полпути застыв, резко повернувшись к маме.       — Тебя никак не смутило то, что это парень?       — Малыш Лили, ты в десять лет целовал Криса в щеки и говорил, что он станет твоим женихом, конечно, я заподозрила что-то не то, — миссис Ли усмехается, возвращаясь в гостиную, где был накрыт стол, но отсутствовали парочка тарелок.       — Я был ребёнком.       — Ты и сейчас ребёнок. — Ликс никак не отвечает и лишь цокает языком, на ходу снимая с себя рубашку.

***

      Гости опаздывают на целых десять минут, а для заядлого пунктуалиста Чонина это хуже, чем четвёрка по математике. Но для Йеджи простительно, для неё вообще всё простительно. Из малыша выходит совсем тихий писк, когда мелодия звонка в дверь раздаётся по всей квартире. А Феликсу не лучше: у него кажется, сердце поднялось где-то на уровень горла, стуча с бешеной силой, будто нарываясь выпрыгнуть.       — Феликс, иди открой дверь, — подстава от мамы, которую он готов признаться, что не простит никогда. Наспех поправив свой голубо-красный свитер, надетый поверх белой майки, он сглатывает, будто приказывая сердцу вернуться на своё положенное место. Несколько шагов, и вот он перед дверью, за которой находится его краш. Вдох, выдох, и он тянется к ручке двери, отворяя её и сразу сдерживая струю крови из носа. Если до этого Хёнджин был красив, то сейчас он максимально экстракрасив. Обычная белая рубашка так идеально лежала на изысканных плечах, и каждый изгиб его сильных ног был подчеркнут чёрными джинсами. Раньше Ликс думал, что Хван — это принц, а теперь понимает, как сильно ошибался. Хван — это король. Но есть одна вещь, которая не утаилась от внимательного взгляда Ли — взгляд. У Хёнджина он был совсем другой: более пламенный, раскалённый, но и в то же время отдалённо холодный.       — Проходите, — Феликс отдаляется от двери, позволяя тем двоим зайти внутрь, после чего закрывает дверь. Он садится на корточки перед Йеджи, протягивая руку. — Позволишь мне взять твою кофточку? Будет жарко. — На этих словах слышится смешок со стороны Хёнджина, что заставило Ли попасть в некое недоумение, но он быстро пришёл в себя, почувствовав на руке мягкую ткань вещи, которую быстро цепляет за крючок.       — Спасибо, — слышится звонкий голосок Йеджи, которая проходит в гостиную, где встречает Чонина, который сразу заключает её в цепкие объятия под взглядами старших.       Застолье проходит необычно тихо и спокойно. Йеджи сидит перед Нини, Ликс — перед Хваном, а мама в стороне, наблюдая за взглядами, которые её сын кидает на гостя. Дети болтают о школе, музыке, видеоиграх и о многом другом, во что никто, кроме них самих, не вслушивался. Настолько лёгкая атмосфера витает вокруг этих двоих, что кажется, они сейчас засветятся, чего нельзя было сказать о другой «парочке», которая не проронила ни слова за весь вечер. Трапеза объявляется оконченной в тот момент, когда Чонин и Йеджи покидают гостиную, направляясь в комнату мальчика.       — Мам, тебе помочь убрать? — спохватывается юноша, когда замечает, что матушка собирается всё собрать со стола.       — Нет, нет, всё в порядке, я сама, не старая, идите отдыхайте, — проговаривает она, слегка хлопая по ладони сына, когда тот тянется к грязным тарелкам.       — Позвольте, мы всё-таки поможем, — Хёнджин встаёт из-за стола, собирая приборы и тарелки вместе с Феликсом, который был готов визжать, словно маленькая девочка, на такое поведение Джина, словно гг сёдзе манг. С этим делом ребята покончили довольно быстро, хотя большинство, всё же, сделал Ликс, не собираясь утруждать гостя.       Юноши решают пойти в комнату Ликса. Червяк паники начинает блуждать сначала по желудку, поднимаясь на самый верх, но не ко рту, а к мозгу, в котором сейчас был ураган мыслей. Жаль, что он не может думать быстрее, потому что они уже оказались у двери в его «крепость». При входе глаза старшего сразу цепляются за плакаты разных групп, расклеенных по стене, где рядом красовалась белая полка с множеством альбомов, среди которых он узнаёт несколько альбомов: Twice, Red Velvet, Everglow и Ateez, не в силах разобрать остальные. Ли замечает взгляд, с которым его краш рассматривает всё это, и быстро пытается найти оправдание.       — Это, ну… — Он не успевает договорить, как его нагло перебивают.       — Мило, — Хёнджин подходит медленным шагом к другой полке с книгами, комиксами, улыбаясь при виде знакомых названий. — Фанат Нетфликса? — тонкие пальцы достают из идеальной стопки том лимитированного издания комикса «Академия Амбрелла», который он еле ухватил, находясь в гостях у друга в Австралии. — Кто твой любимый персонаж?       — Клаус.       — Долорес. — На этом моменте Ликс не сдерживается и издаёт тихий смешок, решаясь подойти ближе.       — Ты серьёзно? Почему? — он смотрит на Хёнджина, будто временно забыв о своей детской влюблённости, увлечённый разговором.       — Она до самого конца оставалась верна Номеру Пять, — на губах Хвана расцветает весенняя, мечтательная улыбка, в которой будто заключены все прекрасные воспоминания.       — Но она же манекен.       — Даже манекен способен на чувства, — он ставит комикс обратно, подушечками пальцев медленно проходясь по остальным вещам, что там находились. Ли не знает, что ответить, поэтому просто молчит, наблюдая за каждым движением Хвана, будто заколдованный.       Проходит кое-какое время, парни разговаривают, играют в приставку и, иногда, даже шутят, из-за чего создаётся ощущение, что это давние хорошие друзья, которые через долгое время снова вместе. Всё продолжается так ровно до момента, когда Хван, немного разочарованно, тянет:       — Нам с Йеджи пора.