Цирк уродов

…Для Бога недостаточно забрать нас из Ада; Он должен забрать Ад из нас самих…

Прекрасное звёздное небо, которое Даст уж слишком давно не видел, словно кружилось вокруг него, а огромная полная луна с каждой секундой становилась всё больше и больше. Такая лёгкость, ранее не знакомая, заставляла терять рассудок при каждом новом вдохе, всё более завороженно, и не отводив глаз, смотреть на луну. Она потихоньку расползается по небу и мигом становится ярко-красной, или даже кровавой, и отчего-то начинает затягивать в только что образовавшуюся пустоту. Страх, непонимание, тревога. Энджел хватается всеми шестью руками за траву и маленькие камушки, пытается остаться на том чёртовом холме, вокруг которого лишь вода и океанический воздух. Пытается удержать равновесие между мирами. Мирами? Действительно, он ни на минуту ранее не задумывался о своём местонахождении, словно это нормально и словно он был здесь всю свою жизнь. Но это не так. Безумная паника окутывает демона с ног до головы и он поправляет растрепанные волосы, срываясь на крик. Уже нет ничего. Ни холма, ни травы, ни океана и уж тем более пропало небо. Лёгкость сменилась тяжестью, совершенно невыносимой. Казалось, словно ноги закованы в кандалы, а на плечи опустили два огромных булыжника, которые никоим образом нельзя убрать. Чувство, будто ты под куполом смешалось с недавно нагрянувшим безумием, что заставило присесть и со всей силы, вновь всеми руками, ударить по чёрному невидимому полу, который явно ощущался под ногами. — Я не хочу здесь оставаться, — прокричал паук, снова ударив. Это место было намного, и физически, и морально, невыносимее, нежели Ад и если бы кто-нибудь предложил вызволение взамен на что-то, Энджел бы мог отдать даже собственные глаза, принципы и всю прошлую жизнь. Он снова бьёт, потом ещё раз. Темнота даёт трещину, в то время как трещина — надежду. Посыпался новый град из ударов, которые были намного сильнее предыдущих. Даст через перчатки чувствовал, что разбил руки в кровь, но ни боль, ни новый маникюр, не могли заставить его остановится. В один момент всё рассыпается осколками и демон летит вниз. Распахнув глаза и трясясь всем телом от напряжения, Энджел резко сел, скидывая с лица кислородную маску и громким хрипом втянул привычный, жаркий воздух Ада. Парень стянул перчатки и оглядел целые, без малейшей царапины, руки, после схватился за горло с трудом сглотнув образовавшийся ком. Невыносимая слабость и боль во всех костях, жилах, мышцах, хрящах и всему, что есть в теле, наравне с колотящимся, разбивающем рёбра изнутри, сердцем, заставило его снова более упасть, нежели лечь, на пол, при этом сильно ударившись слабой спиной. Даст не моргая смотрел в потолок и часто дышал, при этом от каждого нового вздоха чувствуя невыносимую и острую боль в, теперь понятно, сломанных рёбрах. С трудом повернув голову, можно было увидеть пустые блистеры из-под алпразолама и тогда уж картина полностью сложилась в цельный пазл. — Передоз? — выдавив из себя приглушенную улыбку и с хрипотой, задал вопрос Энджел, смотря на демона, при жизни который был врачом. Было ясно, что именно он его и откачивал. — Передоз, — утверждение.

***

Здесь нет больниц. Есть ранения, переломы, любые виды повреждения физической оболочки и самые различные проблемы со здоровьем. Это никуда не девается. Но больниц здесь нет. Единственное — врачи, которые, на вред живым, но на благо мёртвым, также грешили при жизни. Они лечат тем, что имеется и за свой труд сдирают очень много денег. Денег, которых у демона-паука нет. Из прошлого заработка и отложений на будущие развлечения хватило лишь на перевязку рёбер и несколько препаратов, которые помогут отойти от недавней передозировки. Он был мёртв. Попал в, как когда-то выразился, «дважды Ад», но перед этим сумел насладиться лёгкостью, видимо, Рая. Иначе он просто не мог описать это состояние, а так хорошо, спокойно и прекрасно, если верить всему, может быть только наверху. «Это лучше, чем вся наркота, которую я пробовал, — повторял он себе, — Это лучше, чем секс». Рай, которым временно наслаждался Энджел, конечно, отличался от библейского, но, как понял сам парень, так быть и должно. У каждого свой Эдем, построенный из приятных детских воспоминаний и надежд, а если хорошенько углубиться в прошлое — паук мог вспомнить мечту об уединенном маленьком острове, где ему будет просто хорошо и где никто не будет мешать. Ему снился такой сон. Но, увы, жизнь по-своему портит всех и каждого. Он мечтал о многом и многого желал достичь, а на деле выбрал профессию порно актера, а позже и, ради денег, начал торговать собственным телом. Противно, не правда ли? Даст никогда не задумывался о никчемности собственного бытия до этого. Ни многочисленные бэд трипы, ни смерть от избытка фенциклидина, ничего не заставляло его поменять образ жизни до этого момента. Парень буквально воскрес и с момента этого «пробуждения» он чувствовал необычное для себя уныние и грусть. Наверное, даже от части апатию. Чарли сказала, что возьмёт на себя все расходы его лечения, но за это паук будет обязан пойти на искупление. Не как раньше, лишь притворяясь. Не как раньше, отдаваясь постоянной лжи. Так, как нужно. Энджел соглашается. Не из-за денег. Не из-за чувства долга. Лишь потому, что сам так решил. Сам впервые захотел этого. Странно, да? Прошло всего немного времени, как он гулял с Вэгги под MDMA, а уже сейчас твёрдо, по-мужски, решает бросить всё это дерьмо, даже если будет до безумия сложно. А именно так и будет, но по большей мере от моральной зависимости, нежели от физической. Проходит два дня, которые представили из себя лишь постоянные перевязки и употребление обезболивающих. «Никакое» настроение никуда не делось, постоянно напоминая о случившемся. Энджел не выходил из номера, постоянно слушал музыку и листал ленту подобия инстаграма, наблюдая за весёлой жизнью знакомых. Было скучно до невозможности, а со временем стены номера начали словно давить на подсознание. Даст аккуратно поднимается и накидывает лёгкую, еле ощутимую, кофту поверх бинтов и вновь закидывается обезболивающем. Ему нужно кому-то выговориться. Кому-то, кто его поймёт. И этот кто-то живёт не в отеле. Паук вылазит в окно, стараясь не делать резких движений. Если Чарли, постоянно обитающая на ресепшене, узнает, что он куда-то выходил — просто замучает вопросами, а этого сейчас совершенно не хотелось. Он знал, что к нему сегодня Магне, как и кто-нибудь другой, не зайдёт. — Как ребёнок, сбегающий из дома, сука, — выражает недовольство он, наконец опустившись на землю и стряхнув с плеча пыль.