Eyes closed

Окна квартиры выходили на восток, а потому спастись от раннего пробуждения можно было бы только при помощи темных тяжелых занавесок. В жилой комнате царили тишина и полусумрак, и только громкое сопение Кисаме разрушало всю идиллию этого момента. Итачи не спал: коварный луч из не до конца занавешенного окна (Кисаме уже был мысленно распят) решил пройтись именно по его лицу. Выбравшись из объятий напарника, который уж очень сильно любил во сне сдвигать футоны и скидывать все конечности на соседа, Итачи взял в руки телефон, чтобы посмотреть время, который в ту же секунду завибрировал — звонил Хидан. — Если я и охренел звонить в пять утра, то только потому, что кое-кто просил маякнуть о Сасори. Он сказал, что будет в штабе до обеда, — похоже, он хотел максимально отвести гнев от себя. — Понял, — пробубнил Итачи, еще не до конца раскрыв глаза, он еще не был достаточно бодр, а язык — недостаточно размят и подготовлен, чтобы высылать на уровне Хидана, — спасибо. — «Спасибо» к пиву не пойдет. И вообще ночью ты охренел так делать. По уставу вообще-то… Итачи дослушивать не стал — эта тирада, состоящая из гнусавого нытья, в общем-то затеянная ради того, чтобы действовать на нервы (или ради мести), но никак не напомнить об определенных правилах поведения в их тайном обществе, затянулась бы уж слишком надолго, он мог выслушать ее и в штабе. Ополоснув лицо и быстро собравшись, он вышел на улицу. Будить Кисаме он не стал, принимая во внимание объем алкоголя, которого он выжрал вчера. Убогим — свои страдания: он решил отомстить иначе. На улице было довольно свежо, а людей не так много, чтобы уже с утра раздражать Итачи — вполне приятное время для утренней пробежки до офиса и назад. — Неужели мои капли так быстро закончились? — удивленно протянул Сасори, кинув небольшой приятно пахнущий бутылёк в руки Итачи, он явно только что вышел от Конан с какими-то отчетностями, точно предвидя появление Итачи в штабе. Ну или Хидан все-таки смог настучать, кто ж его знал, — тебе ведь обычно на месяц его хватает. Сасори хоть и не нуждался во сне, но выглядел весьма помятым, его волосы торчали чуть сильнее, чем обычно. «К дождю» подумал Итачи. «К бессонной ночи с этим чертовым Дейдарой» поправил его внутренний Сасори. Похоже, марионеточник опять трудился всю ночь над каким-то новым своим творением искусств. Мимопроходил Дейдара выглядел не лучше — подводка смазалась, на голове легко могли обосноваться вороны, да и спал он буквально на ходу. Единственным, что сохраняло остатки его бодрости, было присутствие кого-то из клана Учиха вблизи его данны. Угрожающие взгляды Итачи, конечно, игнорировал, но пальцами, пока Сасори не видел, показывал направление его пешей эротической прогулки. Творением искусств оказался незадачливый владелец очередного врожденного генома с какими-то тонкостями в образовании крови. Сначала он страдал он долгих безуспешных попыток поймать его от Дейдары (возмущенного, что ему приходится убивать сторонника его мнения об искусстве), но когда все места, где несчастная жертва могла бы укрыться были взорваны, выбора у него уже не оставалось, все-таки Сасори с Лидером по голове за помилование не погладили б. Под утро притащив, наконец, тело, Дей уже помогал избавляться от «ненужного внутреннего барахла». Сасори особо близко его не подпускал, веря, что его желание показать собственное искусство возьмет над ним вверх именно в этот момент, но работу принеси-подай перекидывал, благо с какого-то раза его напарник запомнил название всех его инструментов и почти всех необходимых скляночек. — Не совсем, но, похоже, придется увеличить дозировку лекарств. То, что я пью сейчас, уже не берет, — в сторону произнес Итачи, игнорируя вертящегося вокруг данны (а на самом деле греющего уши) Дейдару. Сасори, терпевший эту рожу все утро (у него даже бровь дергалась правдоподобно), а также чувствующий, что разговор предстоит интимный (то бишь не для трещотки-напарника, который растреплет всей организации и будет еще напоминать время от времени), тоже не выдержал: — Дейдара, сходи к Лидеру, выясни наш доход и расход за этот месяц и смету на следующий. Из-за сегодняшней ночи мы опять без профита выйдем. Итачи, не сдержавшись, тихо усмехнулся — он прочел по губам Сасори, что Конан с Хиданом уже часа как три скрывали отсутствие Пейна на рабочем месте, который, скорее всего, умотал на корректировку пирсинга. Это означало, что, в принципе, Дейдара мог ждать до морковкиного заговенья. Не найдя повода возразить, он понуро и недовольно отправился к Конан, оставив наконец Итачи наедине с Сасори. — Мне определенно нравится работать с вами, Сасори-сан, — Итачи улыбнулся и сщурил глаза, оглядывая мастера. — Просто ты — довольно щедрый клиент, — улыбнулся Сасори в ответ. К Учихе он питал какую-то братскую слабость несмотря на то, что их разделяло больше десяти лет. Особенной симпатией он проникся, когда Орочимару получил от него по тыкве за поползновение на шаринган и был благодаря этому изгнан из Акацуки. Дейдара в качестве напарника вариантом был далеко не идеальным, но вполне оптимальным, хотя бы не эта змеюка рядом, с которой постоянно надо быть настороже. Ненависть Дейдары к Итачи тоже была плюсиком к теплым отношениям этих двоих. — В общем-то я хотел заказать кое-что. Сможете сделать глаза за день? Для того, чтобы поперхнуться соком и выплюнуть все на Итачи, этот момент был бы идеальным, если бы не два «но»: Сасори ничего не пил в тот момент, и он не выносил соки, отдавая предпочтение французским сухим винам. Впрочем, в голову от них ему все равно ни капли не давало, а вкуса он не чувствовал. Зато это давало повод стебать Дейдару, завистливо наблюдающего процесс поглощения алкогольных напитков, ведь он до сих пор был несовершеннолетним. — Что именно тебя интересует? Форма, цвет, способности? Возможно, предыдущий обладатель? — Мне нужны глаза, максимально похожие на бьякуган. — Оу, — только и смог выдать Сасори, разглядывая внезапно активированный шаринган, — необычный выбор. В это же время в квартире Кисаме недовольно открыл глаза от практически сжарившего его лицо солнца. Он повернулся на спину и стал разглядывать абсолютно неинтересный беленный (при его и Какузу помощи) потолок. Итачи не было, и этот факт его тревожил. Один на задание отправляться бы он не стал, особенно на такое, любовь к утренним пробежкам он никогда у напарника не замечал, он вообще представлял собой даже не сову, способную работать всю ночь без перерыва, а какого-то ворона. Белого. И аритмичного. Он поднялся и посмотрел в сторону в поисках следов вчерашнего банкета. Ему хотелось верить, что соседи Итачи — люди понимающие и добрые, а поэтому жаловаться не будут. Вдруг голову его прорезала такая боль, что он даже крякнуть не смог, только покачнулся и оперся одной рукой на столешницу, другой рукой пытаясь нащупать место, откуда исходили эти неприятные ощущения. На самой его макушке красовался шишак, которого вчера там точно не было, а о причинах появления которого можно было выстраивать целые легенды. Единственной адекватной причиной его возникновения, приходящей в голову в таком состоянии, могла быть только неудачная шутка о младшем брате его напарника, иного способа развести Итачи на маломальский серьезный ближний бой в состоянии алкоголического опьянения просто не существовало. Входная дверь открылась и на пороге стоял довольный Итачи. Он посмотрел на Кисаме еще раз, и взгляд его стал более довольным, вероятно, план мести, созревший в его голове и таящийся в одном из карманов его куртки — Сасори всегда был специалистом в такого рода розыгрышам — вполне даже мог отмениться. Тот протянул бутылку воды и, стараясь сдерживать смех, наблюдал, как мечник чуть ли не заглатывает пластиковую тару: большому человеку — большое похмелье. — Я был у Сасори, он сказал, что после обеда все будет готово, но это надо к нему тащиться, — Учиха произнес это в стену. — Я туда не потащусь. Там же заблудиться — как пить дать. — Ну, по тебе видно, — фыркнул Итачи, — я пойду туда один, а твоя задача — разведать что там и как у клана Хьюга. В это время года все представители клана уезжают на какой-то съезд, поэтому народу там не должно быть много. Незаметно прокрадешься и… Кисаме с лицом удивленным и в какой-то мере пораженным даже прекратил пить и уставился на Итачи. — Итачи-сан, незаметно и клан Хьюга. Смеешься что ли? Мои навыки, конечно, на высоком уровне, но не против же целого клана с бьякуганом! Это самоубийство! — Там у них в саду прудик есть, рыбкой там притворись, чего я тебя учить буду, — уставшим голосом произнес его собеседник и устроился в углу дивана — в принципе до обеда было еще много времени и можно было успеть даже подремать. Он почувствовал на себе изумленный взгляд. — Итачи-сан, совсем меня за идиота держишь? Итачи отвечать не стал, молчанием намекая, что каждый думает в меру своей испорченности. Кисаме, уже научившийся понимать его многоточия, обиженно посмотрел на напарника, но спорить не стал — с ним это делать себе дороже, вторую шишку на голове он не хотел. Предобеденный сон явно пришелся по вкусу Итачи, все-таки самого сладкого сна его лишили, так если брать не качеством, то хотя бы количеством. Кисаме же от сна отказался, понуро отправившийся в резиденцию клана Хьюга, если повезет — схватят пораньше и избавят от такого долбанутого напарника. Акулы в маленьком пруду по представлению мечника у Учих были в норме, иначе как бы он еще мог объяснить такое отношение к рыбам. Иногда рядом с этим представителем высшего порядка Кисаме чувствовал настоящей камбалой, абсолютно без мозга и намека на логику. В какой момент ведущая роль в их несравнимом ни с чем дуэте перешла именно к Итачи, Кисаме так и не понял. Итачи не любил лабораторию Сасори — даже с шаринганом найти ее было сущим мучением. Ехать на другую окраину Токио, куда-то около портовых складов, избегая местных любителей выяснять за шмот и количество денег в кармане занимало в лучшем случае час три. С часом пик — четыре, с гопотой — все пять. Но зато сама лаборатория была огромна, любимое детище и просто огромная гордость Сасори, набитая разными породами дерева, телами с разной степенью наполненности органами и оружием, и невероятным количеством склянок с химическими реагентами, упорядоченными по только Сасори ведомому способу. Для взрывчатки и специальной (диетической) глины Дейдары тоже нашлось место, но за это удовольствие ему приходилось платить. Немного, но неприятно. Хотя Сасори можно было понять — он буквально сосуществовал с пороховой бочкой под боком, хотя бы какие-то гарантии, что его тело не разлетится по всему Токио. Сасори выглядел гораздо лучше, чем с утра. По замечаниям Итачи, он время от времени экспроприировал гель для укладки волос Дейдары, мотивируя это его огнеопасностью и вредящим его марионеткам воздействием, и втихую им пользовался — волосы у этих двоих пахли практически идентично. Вот и сейчас, уложив свои волосы, в модных ученых очках он трудился над заданием Итачи, пока его напарник отсыпался на диванчике, практически свернувшись калачиком. Учиха даже отметил его миловидность, но идеальным вариантом было бы, если бы он еще и не дышал. Неплохая бы марионетка вышла. Сасори думал так же. Стоял специфический запах, от которого резало глаза, но страдал от этого только Итачи — спящий любитель взрывов настолько принюхался ко всем эти видам вони, что, похоже, вообще на них не реагировал. Не зная, чем заняться (точнее зная, что нужно смызнуть отсюда быстрее, но не показывая вида чисто из-за странной вежливости), Итачи решил исследовать лабораторию, пока было время, а Сасори был занят. Чтобы попасть сюда нужно было найти в лабиринте абсолютно идентичных серых складов неприметную дверь с маленьким пожелтевшим листочком «химическая лаборатория», а дальше — идти по узкому коридору, обшитому металлическими листами, практически на ощупь — в экономии Сасори брал пример с Какузу и был весьма успешным учеником. Небольшая приемная, где сейчас и отсыпался Дейдара, отгороженная полупрозрачной ширмой «операционная» со всем необходимым под рукой. Из этой комнаты — три двери (помимо выхода), ведущие к складам, уборка в которых была наказанием для Дея, перепутавшего, например, серную и сернистую кислоты. На самом деле выбор двери стоял настолько острым вопросом, что Итачи даже растерялся, выбрать, где можно подремать без опасения за собственную жизнь, было очень и очень сложно: на складе с взрывчатыми веществами, где от одной его воли Огня все могло подлететь в воздух; на складе с склянками, где одно неловкое движение могло лишить его кожи на руке; или на складе с человеческими телами и куклами, зорко приглядывающими за ним. Итачи решил потерпеть, надеясь, что работать Сасори осталось совсем немного. В голове его закрякали утки, повторяя картинку из мема, который недавно ему показывал Кисаме. Кисаме же, давно прибывший в резиденцию клана Хьюга, жарился на солнышке, пытаясь выведать хоть мало-мальски полезную информацию для их будущего задания. Слуга бегали в попытках как можно быстрее собрать вещи к поездке как заведенные, чем невероятно смешили мечника. Они даже и не подозревали, что произойдет следующей ночью. — Хината-сама, вы уверены, что вам стоит остаться здесь одной? Все-таки даже прислуга покинет дом? — слуги были обеспокоены желанием хозяйки остаться дома. Кисаме, преображённый при помощи хенге в ворона, сидел на ветке дуба и чувствовал себя идиотом (как Итачи и завещал), хотя бы потому, что он обратился какого-то черта именно в птицу. Он чувствовал взгляд Хинаты на себе и понимал, что девушка догадывалась, что птичка на самом деле — почти двухметровая рыбина, собирающаяся убить ее следующей ночью, воспользовавшись практически идеальной возможностью для этого. Или ему это только казалось. В любом случае, присутствие чужака она заметила, но… не была против? У Кисаме начали возникать вопросы, но рассказывать о них Итачи он не спешил. Он хотел самостоятельно разузнать, почему принцесса бьякугана так спокойна, зная, что за ней наблюдают явно не из добрых побуждений. Как Итачи и говорил, это была идеальная возможность для выполнения задания. В доме останется одна лишь Хината с небольшим количеством прислуги, и если она сразу же поймет их план, то обязательно подыграет. В противном случае у них был мангекё шаринган с цукиёми. Хотя «неотразимого» подросшего Итачи в свете полной луны должно было хватить для этой девушки. Возможно. — Хината-сама любит воронов? — вслух неожиданно даже для себя спросил Кисаме. Он понимал, что сейчас мог спалить всю контору с потрохами, а в случае с Итачи спрашивать такое — как по минному полю ходить. Нашпигованному зарядами донельзя. С завязанными глазами и в шлепанцах. — Вполне. Может, она до сих пор помнит…

***

— Итачи-кун, а ты любишь воронов? — Хинате было и любопытно, и колко задавать такой вопрос. Сама она их боялась из-за их жуткого вида и страшных издаваемых ими звуков, а вот рядом с мальчиком она сразу приметила небольшого ворона, следующего за ним буквально по пятам. — Это мой друг, он помогает мне выполнять разные техники. Я его нашел маленьким и выкормил, вот он и привязался, наверное. Он очень способный. А еще через него я могу наблюдать за людьми. — И даже за мной? — Даже за тобой. Но я обещаю тебе, что пользуюсь я его глазами очень и очень редко, считай, если ты почувствовала мою чакру в вороне, значит, я за тобой присматриваю и за тебя беспокоюсь.

***

— Помнит? — Кисаме недоумевал. Что именно она помнит? И почему он обратился именно в ворона? — В общем, ты подал ей знак, что я скоро ее заберу. «И у нее все будет хорошо». — Итачи, ты опять на мне шаринган использовал?!