Осколки любви

Зайдя в аудиторию, Максим огляделся и решил, что, хотя бы в этот день, он будет сидеть за первой партой. Это была довольно большая аудитория, стены которой были выкрашены в зелёный цвет. Напротив входной двери стоял целый ряд пластиковых окон в белой раме. Справа была поставлена кафедра из тёмно-зелёного дерева, а за ней, на стене, висел большой экран. На потолке висел белый проектор. Слева от кафедры стоял серый стол, на котором были поставлены чёрный широкий монитор и такой же чёрный системный блок от него. Подойдя к парте, Максим увидел, что вокруг неё столпилась небольшая мужская троица. Один из них, самый высокий брюнет с зачёсанными налево волосами, был одет в тёмно-красную рубашку и синие джинсы, а на его ногах были чёрные туфли. Его карие глаза смотрели весело, и даже с какой-то усмешкой, но эта усмешка была доброй. Его лицо украшала небольшая щетина и небольшие усики. Второй из этого трио был ростом чуть пониже первого. Он был со светлыми глазами и короткими русыми волосами, которые он зачесал назад. На нём был надет серый джемпер с пуговицами на горле, из-под которого был вытащен воротник чёрной рубашки, на его ноках были тоже синие джинсы, а ноги завершали чёрные ботинки. В отличие от двух остальных он носил очки, а его глаза не выражали почти никаких эмоций Он был гладко выбрит. Третий парень, самый низкий из этих трёх, был немного полным, круглолицым с русыми волосами, которые лежали по всей голове. Он был одет в тёмно-синий джемпер и серые узкие джинсы, а на его ногах были белые кроссовки. Подойдя к этой троице, Максим немного стушевался, но почти сразу же взял себя в руки. — Мужики, я с вами сяду? — спросил Панов. — Конечно, присаживайся. — ответил ему брюнет, отходя в сторону. Максим вещи на скамью и присоединился к трио. — А вы местные? — не зная, как начать разговор, спросил Панов. — Конечно. — засмеявшись, сказал тот, что пониже. — а ты? — Тоже, только вот два года назад сюда вернулись. — ответил Максим. — А куда ездили? — спросил самый низкий. — Да, понимаете, когда родился, то садик здесь заканчивал, а вот в школу уже ходил в Москве. — объяснил Панов — А чего ж вернулись? — поинтересовался брюнет. — Да родители настояли, мол: «Тут больше перспектив лично для тебя» «В родных стенах и школу оканчивать проще» и всё в таком духе. — ответил юноша. — Кстати, чуть ее забыл, меня Максим зовут. — сказал студент, протянув руку. — Я Павел. — ответил на рукопожатие брюнет. — Андрей. — протянул руку тот, что пониже. Максим её пожал. — Олег. — сказал самый низкий из этой троицы и тоже протянул руку, которую Максим пожал. — Слушайте, ребят. — обратился к аудитории Павел. — Пока время есть, давайте выберем старосту. — А почему бы тебе не взять эту функцию, а, Паш? — раздался голос с задних парт. — Я? — изумился брюнет. И как только он это произнёс, то тут же услышал одобрительный гул от аудитории. — Ну, если вы так считаете, то хорошо. — улыбнулся парень во все 32. В этот момент в аудиторию зашёл молодой невысокий мужчина. Если измерять на глаз, то он был ростом метр семьдесят. В одной руке он держал свой портфель, а в другой у него были какие-то бумажки. На вид ему было 35 лет. Он имел прямой греческий нос, тонкие, похожие на ниточку губы и тёмные глаза, выражающие абсолютное спокойствие. Лицо его было гладко выбрито, а тёмные волосы имели причёску «длинное карэ». На нём были надеты тёмно-алая рубашка с длинным рукавом, чёрные широкие джинсы, такие же чёрные остроносые туфли и чёрный пиджак с одной пуговицей, которая была застёгнута, согласно этикету. Он окинул взором аудиторию, и неспешным шагом, подошёл к столу. Подойдя к нему, он включил компьютер, после чего взял пульт и включил проектор. — Добрый день, друзья. — поприветствовал мужчина аудиторию, которая встала, чтобы его поприветствовать. — Благодарю вас, садитесь. Сказав эти слова, он улыбнулся, обнажив свои белые зубы, и махнул студентам рукой. Это был знак, означающий, что они могут садиться. После этого он подошёл к компьютеру, вставил туда свою чёрную пластиковую флешку в системный блок, и открыл на компьютере презентацию. Затем он снова встал за кафедру, которая была установлена до пола. — Прежде всего, мне хотелось бы вас всех поздравить, ведь сегодня вы, в первый раз в своей жизни, заходите в эти стены, заполняете эти кафедры, садитесь за эти парты не как рядовые посетители, пришедшие на день открытых дверей, или же как абитуриенты, что пришли на подготовительные курсы. С этого момента вы — полноправные, не побоюсь этого слова, хозяева этих учебных комнат, поскольку каждый из вас по праву носит это гордое звание — студент. Помолчав несколько минут, он вновь заговорил. — Я помню, как я, находясь в вашем возрасте, таким же мальчишкой ступил за порог университета, и я тогда был полностью погружён в эту романтику. Хоть это и был сентябрь 1993 года, и у моих ровесников, в основном, были другие ориентиры и ценности, но мы знали цену высшему образованию настолько хорошо, что даже слова «университет» и «студент» произносили шёпотом. Закончив с той частью, которая касалась студенчества, преподаватель начал разговор о том предмете, которому он учил студентов, как на своём факультете, так и на других. — Наша история — самая непредсказуемая, и самая противоречивая. — начал он спокойным голосом свою речь. — Мы можем её любить, потому что у нас есть наш народ, который пережил такие зверства, и перенёс такие лишения и унижения, что врагу не пожелаешь. Мы можем её ненавидеть, потому что в нашей истории были такие нелюди, как Иван Грозный, Пётр I, или Товарищ Сталин, но мы не можем её не знать, ибо, в этом случае, нами можно будет манипулировать как угодно. Выдержав небольшую паузу, мужчина продолжил свою речь. — Я вижу по вашим глазам, что у вас есть вопрос, кто я такой, и почему я так говорю? Позвольте представиться, Меня зовут Константин Юрьевич. Фамилия моя Вечер. И, предвосхищая ваши вопросы, касаемо этого аспекта, да, это — моя настоящая фамилия. После этого монолога, Константин Юрьевич помолчал, окинул взором всю аудиторию и, улыбнувшись спросил о наличии вопросов. — Если вопросов пока нет, то давайте проверим, кто из студентов сейчас присутствует. — таким же спокойным голосом произнёс мужчина, заглядывая в свой список. Константин Юрьевич, хоть и был по своему темпераменту самой гремучей смесью — холериком и меланхоликом, но с самого детства, никто не слышал, чтобы этот человек хоть на кого-то закричал. Да, он мог разговаривать с людьми на повышенных тонах, но он никогда ни на кого не кричал. Все, кто с ним общался, могли сказать, что он почти всегда разговаривал с людьми довольно спокойно. Преподаватель начал называть фамилии, имена и отчества студентов. Поскольку это был первый день, то очень редко на фамилию, имя и отчество ответом было молчание. — Кречетов Олег Андреевич. — спокойно произнёс Вечер. — Здесь. — глухо отозвался Олег, поднимая руку. Пройдя ещё несколько фамилий, преподаватель дошёл до фамилии Максима. — Панов Максим Кириллович. — также спокойно произнёс учитель, но каждый из присутствующих почувствовал в этом спокойствии такой злобный холод, что все сделали вывод — между ними отношения точно будут не спокойными. — Присутствует. — также с нажимом ответил юноша и поднял взгляд на мужчину. Они изучали друг друга секунд десять-пятнадцать. При этом взгляд как одного, так и другого, был прожигающим настолько, что казалось, они смотрят не в глаза друг другу, а в душу, при этом они испепеляли друг другу души. Победителем из этой дуэли не вышел никто, потому что они, будто прочитав мысли друг друга, одновременно оторвали глаза: Максим отвернулся в окно, преподаватель — в лист с учениками. — Парфёнов Павел Андреевич. — произнёс Вечер таким голосом, как будто ничего не произошло. — Это я. — улыбнувшись, произнёс брюнет. — Романов Андрей Михайлович. — назвал имя русоволосого преподаватель. — Тут. — сказал Андрей, поднимая руку. Окончив список, Константин Юрьевич уточнил о наличии вопросов у аудитории. И оказалось, что вопросы появились — А это правда, что вы обучались в Литве, или Молдавии? — спросил Панов, довольно нахально посмотрев на преподавателя. — Латвия. Эстония. Литва, Максим Кириллович. — загибая пальцы на правой руке, ответил ему Вечер. После окончания магистратуры, я действительно обучался в трёх прибалтийских странах. Ещё вопросы? — Такой вопрос, Константин Юрьевич, а автоматы будут? — поднял руку и задал вопрос Павел. — Это зависит от вас, не от меня. — ответил преподаватель. Ещё вопросы? Аудитория молчала. — Ну, если вопросов нет, то давайте, наконец, приступим к содержательной части. Сказав это, Константин Юрьевич подошёл к экрану и принялся объяснять материал. Его подача была довольно живой и интересной: он активно жестикулировал, когда объяснял историю того, как на территории Руси оказался Рюрик, он проводил исторические и политические параллели с современностью. Из его речей и исторических оценок, стало понятно, что Константин Юрьевич — либерал. Те полтора часа, которые были отведены на пару, пролетели как пятнадцать минут. Оставшиеся пары прошли тоже довольно легко. После последней пары Максим заглянул в деканат, чтобы забрать свой студенческий билет, который являлся пропуском в университет. Зайдя туда, он увидел, что за столом, стоящим рядом с окном сидела миловидная блондинка с волосами чуть пониже плеч, аккуратным носиком-"пуговкой» и зелёными глазами. — Здравствуйте, чем могу помочь? — спросила она тихим, но приятным голосом. — Здравствуйте, мне сказали, что у вас можно получить студенческий билет. — вежливо ответил Максим. — Всё правильно. — ответила девушка — Как ваша фамилия? — спросила она. — Панов. — с улыбкой произнёс юноша. — Так, Панов… — задумчив произнесла она, перебирая студенческие билеты первокурсников. — Пожалуйста, Максим Кириллович теперь вы официальный студент нашего университета — произнесла секретарша и протянула студенческий юноше. Он взял его и пожал руку, которую она протянула, после чего покинул стены университета. Вернувшись домой, Панов обнаружил, что родители были уже дома. — Проходи, сынок. Уже всё готово. — услышал он ласковый голос Анны Дмитриевны. Пройдя на кухню, он сел за стол, на котором уже стояла порция картофельного пюре и котлет. — Ну расскажи, как прошёл первый день? — спросил у него Кирилл Витальевич. — Да как, нормально. Познакомился с тремя парнями — весельчаки те ещё. За шутками в карман не лезут. — радостно ответил отцу юноша. — Ну, а преподаватели как? Строгие? — спросила Анна Дмитриевна. — Да нет, вроде нормальные, только вот историк наш какой-то… странный что ли. — задумался студент. — Так, и что ж в нём такого странного? — поинтересовался отец. — Да я сам не понял: он назвал мою фамилию имя и отчество, но сказал это так, как будто я у него любимого кота убил. — начал оправдываться сын. Отец махнул рукой и продолжил уплетать еду. — А фамилия его какая? — спросила Анна Дмитриевна. — Ой, да фамилия у него какая-то редкая. Вьюга… Утро… а, Вечер, точно, Вечер. Услышав эту фамилию, женщина заметно занервничала. — А зовут его, случайно, не Константин Юрьевич? — оскалившись, спросил Кирилл Витальевич. — Точно, а ты откуда знаешь? — спросил юноша. В ответ он не получил никакого ответа. — Мам, пап, я чего-то не знаю? — поинтересовался сын. — Да никаких тайн тут особо-то и нету. — спокойно ответил мужчина. — Мы все трое учились на одном факультете, где я, кстати, и познакомился с твоей матерью. Ну он был такой, типичный ботаник, только очки ему дай, да рожу поуродливей. Сказав это, глава семейства засмеялся, но это был не добрый смех, а колючий и издевательский. — Да, вижу, ты его не очень жалуешь. — заключил Панов-младший. — Пф, а за что мне его жаловать? Где он — где я, ты сам посуди: что оно из себя представляет? Что оно есть? Сын библиотекарши и какого-то там замухрышки из НИИ. — с такой же издёвкой произнёс Кирилл Витальевич — А чем тебе интеллигенты не угодили, пап? — спросил Максим. — Ты ведь и сам, насколько я помню, тоже интеллигент. По крайней мере, по диплому. — уточнил сын. — Ну, диплом этот ты, кстати, можешь использовать как подставку под кружку, или бутерброды, ведь он мне был нужен также, как собаке пятая нога. И прошу тебя, не надо ровнять меня с этими микробами. Прожевав кусок котлеты, мужчина продолжил. — Теперь же я отвечу тебе на вопрос, чем они мне не угодили. Чем не угодили? Да кому они, нахрен, нужны, Максим?! Особенно сейчас. Пойми, все эти кабинетные и лабораторные крысы — обыкновенные и типичные неудачники и нищеброды, которых мы, бизнесмены, содержим. — ответил Панов-старший. — Вот скажи, нас кто-нибудь спросил, когда повесил этот биологический балласт на наш кошелёк? — Насколько я помню, они на государственном счету — парировал сын. — Правильно, а государственный счёт на ком держится? На нас, как на самых крупных налогоплательщиках. Хотя лично я на содержание этой шоблы своего разрешения не давал. Доев свою порцию, Максим ушёл к себе в комнату и, поскольку, вымотался за день, сразу же уснул. Ему было очень неприятно слышать от отца такое явное пренебрежение к людям, которые ему лично ничего не сделали.