Осколки любви

Вернувшись в свой кабинет, Константин Юрьевич почувствовал, что в квартире стало жарко, поэтому он снял свой свитер и повесил его на спинку стула. — Отопление что ли усилили? — про себя подумал преподаватель, подходя к окну и залезая на подоконник. Он ещё с детства любил сидеть на подоконнике, облокотившись спиной на раму и глядеть в окно. Эта атмосфера его очень сильно успокаивала. Рассматривая пейзаж дождливого Новороссийска и тех людей, которые пытались куда-то убежать и спрятаться от дождя, он увидел фигуру, выходящую из его подъезда, которая раскрыла серый зонт. По плащу и кроссовкам он узнал эту женщину. — Неужели она приходила ко мне с зонтом? А я и не заметил. — тихо сказал мужчина, прикрывая глаза. Не меняя позы и не открывая глаз, мужчина вытянул правую руку и взял из-за угла окна акустическую гитару Veston модели F-38. Эту гитару родители подарили Константину Юрьевичу на его 20-летие, и с тех пор «шестиструнный джентльмен», как её называл Вечер, из-за того, что её марка мужского рода, сопровождал его всю жизнь. Струны на ней изначально были металлическими, но будущий преподаватель, для удобства игры, заменил их на более мягкие нейлоновые, и с того момента он их ни разу не менял, да и в принципе обращался с гитарой весьма и весьма бережно и тщательно, что показывает его хорошим хозяином. После прохождения летней практики на втором курсе, Вечер смог купить на заработанные на практике деньги утеплённый и достаточно крепкий чехол, в котором и хранилась гитара. Также он регулярно относил её в чистку и отстройку, поэтому Veston у мужчины был всегда как новенький. Проведя рукой по струнам, преподаватель слегка поморщился. — Надобно немного подстроить. — тихо произнёс он, аккуратно поворачивая колки. После этих нехитрых манипуляций, Константин Юрьевич снова провёл пальцем по струнам — на этот раз гитара звучала идеально. — То, что доктор прописал. — улыбнувшись, сказал Вечер, и принял максимально удобную позу. После этого комнату, да и всю квартиру заполнили красивые и винтажные звуки нейлонового перебора, к которому после добавился и тихий, но красивый высокий голос.

Каждый раз, когда я ближе был к тебе Я понимал, что мне нужна лишь ты Далёким светом стала ты в моей судьбе И расцвели во мне любви цветы Мне нужно лишь найти наш дивный мир И облик твой в ночи квартир

После куплета преподаватель не повышая голоса, начал петь припев.

Милый твой напев звучит во мне Мелодией небесной Лишь только взглядом Позволь быть рядом Сделала ты мир чудесным И я как во сне Моя беспечность Даруй мне вечность

Перебирая струны, Вечер мысленно переносился в такой близкий, но такой далёкий конец мая 1994 года. Тогда они были 20 летними студентами-второкурсниками, решившими прогулять последние пары. Константин Юрьевич забежал в пустой деканат, чтобы забрать оттуда гитару, а Анна Дмитриевна отправилась на берег моря, где они договорились встретиться. Сидя настолько близко, насколько это позволяло расстояние гитары к девушке, будущий преподаватель смотрел ей в глаза и пел слова, которые были у него на душе.

Ты — тот смысл, что искал я сотни лет Кусочек счастья, радости исток Об одном прошу — мне улыбнись вослед И взметнется наших чувств росток Ко мне во сне приди, тебя молю И излечи ты боль мою

После чего он вновь исполнял припев, а Анна Дмитриевна, как единственный слушатель, не отрывала глаз от поющего юноши.

Без твоих губ дня прожить не могу В мире изо льда я лечу во мглу Там где ты, и мне быть суждено Хочу сказать я лишь одно: Тебя люблю я.

После этих слов длинные пальцы преподавателя словно плыли по грифу, исполняя соло. Оно было красивым и длинным — чуть больше минуты. Когда оно смолкло, Константин Юрьевич начал исполнять третий куплет.

За тобою плыть готов на край земли И душу я смогу тебе отдать Любовь твоя горит огнём в ночной С тобою лишь мне будет благодать Пишу звездой портрет твой в облаках Моя жизнь в твоих руках

После этого он вновь исполнял припев, вкладывая в него всю ту нерастраченную любовь, которая в нём была. Открыв глаза, Вечер вынырнул из таких приятных, и одновременно болезненных воспоминаний. Он слез с подоконника и убрал гитару на место. Почувствовав, что в квартире стало прохладнее, мужчина вновь надел на себя свитер и отправился в комнату, где лежал Максим. Настоящее время Выпивая кофе, мужчина никак не мог забыть те три родинки, которые он увидел на руке избитого юноши. Неужели это то, о чём я подумал? Да нет, глупость какая-то. Мало ли на теле родинок у человека. У меня, например, на руках нет ни одной. Простое совпадение. Но ведь у отца были именно такие родинки, и как раз на левой руке, я это очень хорошо помню. И они, если их соединить, давали тот самый пресловутый треугольник. Это паранойя чистой воды. Этого не может быть. Этого просто не может быть. А вдруг нет? Вдруг это как раз то, чего и не может быть? С такими мыслями и внутренним спором, Вечер отправился к себе в кабинет. У него завтра было очень много лекций, и все они были на разные темы, а это значило, что ему нежно было, в буквальном смысле этого слова, прошерстить все исторические сайты, период которых доходил до царствования Ивана IV Грозного. Открыв Интернет, мужчина попытался сосредоточиться на исторических реалиях, но внутренние сомнения и идеи не давали ему ни малейшего шанса этого сделать. В конце концов, Вечер снял очки в оправе, цвет которой был похож на панцирь черепахи, и положил их на стол. Затем он закрыл глаза и принялся массировать виски. — Так, всё, Константин Юрьевич, так ты ничего не усвоишь. Пошли-ка лучше пройдёмся. Может быть, тогда ты перестанешь думать обо всякой чепухе. — закончив с релаксацией, сказал сам себе преподаватель, несильно хлопнув ладонью по столу. Встав из-за стола, мужчина быстро надел на себя серое пальто, которое было чуть ниже колен, повязал на себя чёрный шарф-кашне и серую мужскую шляпу. Надев ботинки, мужчина как можно тише открыл входную дверь и также, максимально бесшумно, закрыл её. После этого он нажал на кнопку лифта и спустился с десятого этажа на первый. Открыв дверь подъезда, Вечер закрыл глаза, вдыхая дождливый воздух Новороссийска.