Здесь я точно счастливым не буду

      Глаза щиплет, когда он проводит подводкой по внутреннему веку. Локи быстро-быстро моргает и замирает у зеркала. В больших зелёных глазах скапливается влага.       Красиво.       Он отодвигается, взлохмачивает чёрные волосы по плечи. Глаза тонко подведены, а розовые тени добавляют им болезненности. На шее нитки чокера почти сливаются с воротом полосатой кофты. Чёрные же драные джинсы, массивные ботинки.       Щёлкает зажигалка. Затяжка. Тор снова будет ругаться, что в комнате накурено.       Сложно быть фриком в идеальной семье, будто сошедшей с рекламы полезного завтрака или таблеток от горла для взрослых и детей. Но он, кажется, справляется.       Тушит в чашке окурок, накидывает объёмную куртку, бросает последний взгляд на своё отражение и выходит.       Сколько таких, как он, горели этим ярким огнём молодости? И сколько сгорели дотла? Сколько ходили по краю крыши заброшенной пятиэтажки с бутылкой виски наперевес? И сколько не удержали равновесие? Сколько орали глупые песни под гитару в соседском подъезде? И сколько проснулись в отделении полиции?       А песни не глупые. Наивные, влюблённые, безбашенные. Прям как они.       Локи ударяет по струнам. Манерно закатывает глаза, поджимает губы, поёт с издёвкой, округляя гласные. И в этих кривляниях столько искренности, что хватит на целый город серых и мрачных взрослых.       Амора в розовом пушистом нечто вместо куртки смеётся громко, не сдерживаясь. Её глаза блестят, волосы растрёпаны, губы намазаны алой помадой. Сигюн, сидящая рядом, робко кладёт ладонь на колено подруги. Та смотрит на неё, её улыбка нежнеет, Амора первая подаётся вперёд. Губы девушек соединяются в поцелуе.       Музыка не умолкает, она звучит, в подъездах, колонках, наушниках. Всё время, когда он не спит, он слушает музыку.       Стены клуба разрисованы граффити, девушка на сцене запрокидывает голову, наслаждаясь собственными песнями, Локи запрокидывает голову, глотая сладкий алкоголь. Перед глазами плывёт. Он счастливо улыбается.       Полуподвальные помещения, чужие квартиры и просто подворотни. Оживающие ночью места, по которым бродят пьяные до потери сознания молодые люди, полные надежд и беспросветного оптимизма. Всё обязательно ещё будет. Жизнь... она ведь вот, только начинается и такая захватывающая. — Тебе разве не надо в школу? — спрашивает Тор.       Локи, только пришедший домой, поднимает на него отстранённый взгляд. — Я сегодня не пойду. — Ты не ходишь в школу с начала этой недели, — молчание в ответ. — Мать расстроится, если тебя выгонят. — Ой да не выгонят, — театрально закатывает глаза младший и падает на кровать. — Только среда. До конца недели схожу. — В школу ходят каждый день. — Вот ты и ходи. — Я и ходил, — с каждым словом Тор хмурится всё сильнее. — А теперь в универ хожу. — Ну и ходи. Дел что ли мало?       Тор смотрит на брата, на его пустые глаза, иссиня-чёрные волосы, обрамляющие бледное лицо, тонкие губы. Хочется и поцеловать, и разбить.       Он сжимает кулаки и цедит: — Завтра чтоб пошёл, — и выходит из комнаты. — А то что? — доносится ему вслед.       Локи монотонно водит ручкой по учебнику, полулёжа за столом. Тор перехватывает его тонкое запястье. — От того, что ты разрисуешь весь учебник словами "hate", физику лучше знать не будешь.       Брат поднимает на него взгляд. Малознакомые люди думают, что взгляд у него тяжёлый из-за постоянно подведённых глаз, но сейчас на нём ни грамма косметики, а взгляд первосортной стервы. Он откладывает ручку: — Давай его сожжём? — Кого? — Нашего пса, — закатывает глаза. — Учебник, конечно. — Он библиотечный. — Какой же ты скучный. А впрочем, ничего другого я и не ожидал.       Локи кладёт голову на сложенные на столе руки, окончательно ложась на стол. Кажется, он сейчас заснёт. Тор отходит и садится на свою кровать. — Я просто хочу, чтобы ты нормально окончил школу. —Зачем? — спрашивает Локи, не поднимая головы. — Чтоб поступить в универ. — Зачем? — Чтоб у тебя было хорошее образование. — Зачем? — Чтоб работать на хорошей работе, быть успешным... — По-твоему, успех измеряется только стабильной работой, домом, машиной и парой ребятишек? — Локи усмехается, наконец сев ровно, и, прищурившись, смотрит на брата, в его глазах смеются черти. — Можешь не отвечать, это неважно. Просто есть куда более интересные занятия, чем учёба.       Он легко соскальзывает со стула, подходя к Тору. Его длинные узловатые пальцы ложатся на чужие плечи, чуть сжимая.       Тор кладёт руки на талию брата, притягивая ближе. Тот медленно садится ему на колени с театральным: — Ой, — его глаза такие чисто-зелёные, будто не он сейчас провоцирует. — И что же ты собрался делать? Никак физикой заниматься? — Биологией, — почти рычит Тор.       Локи смеётся, пока Тор не затыкает ему рот поцелуем.       У него губы, которые хочется целовать. Волосы, в которые хочется зарываться пальцами. Голос, который хочется слышать, когда он размеренно насаживается на член старшего.       Если Тор о чём-то и жалеет, то только о том, что девственности брата лишил не он.       На следующий день Локи снова не идёт в школу. Тор орёт, а Локи лишь склоняет голову набок, растягивает губы в улыбке и даже с каким-то сочувствием интересуется: — Сложно заставить что-то сделать брата, которого трахаешь?       Тор не выдерживает, бьёт ладонью наотмашь. Голова младшего с силой мотается. В его глазах слёзы, но непроизвольные. Если б не они, он выглядел бы скорее заинтересованным.       Одинсон выходит из комнаты и спускается на первый этаж, где его встречает мама. Её расстроенный вид злит только сильнее. Хочется вытащить брата за шкирку и, как провинившегося кота, тыкать мордочкой и говорить: "Ты этого добиваешься? Да как ты вообще смеешь расстраивать эту прекрасную женщину, которая тебя вырастила?!". И заставить извиняться. — У него такой возраст, — начинает Фригга словами, которыми всегда оправдывала младшего. — У всех детей сложный переходный период, а он ещё узнал о том, что не родной. Любой бы на его месте расстроился.       Расстроился, блять. Да Локи просто мелкая тварь, а не расстроился. Единственное последствие того, что они узнали, что не родные, заключалось в том, что они переспали. Всё остальное — дурная голова младшего. Который, кстати, и так догадывался, что приёмный.       Матери он ничего из этого не говорит. Ни про мелкую тварь, ни про переспали. — Всё в порядке, ты просто присядь и успокойся. Сделать тебе чай?       Фригга благодарно кивает, и Тор ставит чайник. — Поужинаем сегодня все вместе, как раньше, в большой столовой? — Извини, не могу, — хмурится Тор. — Я сегодня встречаюсь с одногруппниками, это по поводу проекта.       Он наливает матери чай, целует её в щёку и уходит.       Его жизнь тоже не завязана на семейном кругу. Он не должен решать, что делать с непутёвым братишкой, и успокаивать мать.       В баре, в который они заваливаются компанией, пахнет пивом и тяжёлым табаком. Ни о каком проекте, конечно, и речи не идёт. Зато идёт о высоких кальянах, больших кружках с пенкой и красивых девочках в джинсовых мини-юбках. Одна из них представляется Сиф, у неё смуглая кожа, длинные каштановые волосы и грубый голос. Она полная противоположность Локи, а ещё они едут к ней домой после.       В конце концов, хранить верность младшему брату он тоже не должен.       На следующий день Локи всё-таки идёт в школу. Это кажется неплохой идеей ровно до того момента, когда он оказывается в здании и компании одноклассников.       Он черкает на полях строчки, складывая стихи, а не конспект по истории. Заглядывает в учебник соседа по парте. Теперь он хотя бы знает, что они проходят. Ему не то чтобы не интересно, но что-то постоянно мешает. Хочется чего-то большего, чем сидеть на уроках, слушать учителя, выполнять однотипные задания.       Это не жизнь, а существование. И люди вокруг ничего, вот просто ничегошеньки не понимают.       Ему хочется большего, а за неимением иных вариантов он выбирает бренчать на струнах старой гитары, обклеенной яркими стикерами, на главной улице города. Прохожие бросают в валяющийся на земле чехол монетки. Через часик будут деньги на пару бутылок пива.       Лаймовое, вишнёвое, ананасовое, какое угодно, с причудливым вкусом и красивой этикеткой. Локи предпочитает алкоголь покрепче, но вообще-то любой. — Братик! — Локи кидает рюкзак на пол в проходе, а сам плюхается к Тору в кровать. — Я сегодня даже в школу сходил.       Последние слова он шепчет старшему на ухо и тут же спускается ниже, лижет, прикусывает кожу на шее брата.       Тор шипит на него, отталкивая, заставляя сесть. — Что такое, братик? — тянет Локи насмешливо. — Не хочешь, чтобы кто-то видел последствия наших ночей? Или не хочешь, чтобы кто-то знал, чем ты занимаешься с младшим братом?       Его глаза пьяно блестят, на скуле синяк после того, как Тор ударил его вчера, не сдержавшись.       Тор снова сжимает кулаки. Выбить бы эту дурость... а выбьет ли? — Проспись, — только бросает он и выходит из комнаты.       Умывается холодной водой, чтобы успокоиться. Они не родные да ещё и погодки. Не такая уж большая разница. Да через месяц Локи исполняется 18, а ему 19 только через два, и какое-то время они вообще будут ровесниками! А Локи выворачивает всё наизнанку, заставляя стыдиться их отношений.       Стоп. Одинсон выключает воду. Нет у них никаких отношений. Отношения могут быть с девушкой... да хоть с той красоткой Сиф! А это... так баловство.       Когда он возвращается в комнату, Локи крутится у зеркала, крася ресницы зелёной тушью и сам себе строя глазки. — Куда это ты собрался?       Тор сверяется со временем: двенадцатый час. — Гулять, — пропевает Локи и игриво подмигивает, тут же заливисто смеясь. — Ты пьян, — констатация факта. — А ещё красив, молод и сексуален, — беспечно перечисляет младший. — И, кстати, молодец, так как сходил в школу. Мог бы и похвалить, братец.       Он подходит вплотную, кладёт тонкие руки на плечи старшего и подаётся вперёд так, что их губы находятся в паре миллиметров друг от друга. Тор продолжает хмуриться.       Локи недовольно цокает и отстраняется, не желая целовать первым. — Ты никуда не пойдёшь. — С чего вдруг? — насмешливо уточняет он.       И в этой насмешке нет ничего доброго. — Уже ночь, а ты несовершеннолетний. Ещё и пьяный. — Ага, конечно, — хмыкает.       Он накидывает куртку и движется к выходу, но Тор хватает его за предплечье, разворачивая к себе лицом. — Отпусти, — зелёные глаза холодно сверкают в слабом освещении. — Тебе всего семнадцать, а ты шляешься, непонятно где, не приходишь ночевать домой и не учишься. — И что? — губы самопроизвольно растягиваются в едкую усмешку. — Ты делаешь то же самое. — Да, но я совершеннолетний, уже окончил школу и хожу в универ — То есть ведёшь фальшиво-праведную жизнь, что позволяет тебе то, что ты хочешь? Например, с братом наедине? Или с какой-то потаскухой в баре? — ни на один вопрос младшему не нужен ответ. — А я не хочу притворяться! Хочу делать то, что я хочу!       Его взгляд совсем уж шальной, а в попытках вырваться из крепкой хватки он почти повисает на руках Тора. — Нельзя так... — Нельзя как, Тор? — сорвано-тихо. — Нельзя жить так, как хочешь? Нельзя быть счастливым? — Да что ты несёшь?! — Тор встряхивает его, пытаясь привести в чувства.       Тор не понимает и поэтому злится. А Локи смотрит на него своими невозможными горящими глазами и надрывно смеётся.       Они действительно не понимают. Они все. И его брат в том числе.       Тор перехватывает брата двумя руками и пытается отвести к кровати. — Пусти, — ноет тот. — Я хочу гулять. — Нет, в таком состоянии я точно никуда тебя не отпущу. — В каком состоянии?       Тор качает головой: — Просто пойдём. Хватит с тебя сегодня прогулок, алкоголя и хотелок.       Но Локи смотрит с какой-то горькой злостью. — Когда будет хватит, могу решать только я. Потому что это моя жизнь... да как только восемнадцать исполнится — ноги моей в этом доме не будет!       Тор резко его отпускает, скорее в попытке снова не сорваться и не ударить, но Локи, почти полностью держащийся за него, падает на пол. И не находит в себе сил подняться.       Тор смотрит на него и неожиданно злится на такие простые слова: — И кому ты будешь нужен? — Себе, — едва слышно выдыхает Локи и запрокидывает голову, будто лежит вовсе не на полу. — Поцелуй меня, пожалуйста.       И вся злость уходит. Тор никогда не мог отказать брату.       Он садится рядом, проводит по острой скуле, вытирает большим пальцем размазавшуюся некрасивыми зелёными разводами тушь и наклоняется, чтобы нежно поцеловать.       Локи под ним оживает, обвивает руками его шею, притягивая ближе. — У нас дверь не заперта, — отстранившись, предупреждает Тор. — Похуй, родители крепко спят.       Локи просыпается в самый тёмный предрассветный час, накидывает на голое тело большую футболку Тора, осторожно достаёт пачку сигарет, зажигалку и тихо выходит из комнаты. Запирается в ванной, не включая света, только открывая окошко под потолком, чтобы туда улетал дым. Он редко скрывает курение, но когда хочет, чтобы никто не знал, курит в ванной.       Щелчок — и в руках тлеет сигарета.       Он садится на край ванны и сильно затягивается. Как в омут с головой. Пепел стряхивает в раковину.       Там, где пару часов назад Тор пытался успокоиться, выплёскивая себе в лицо холодную воду, сейчас сидит Локи и успокаивается сигаретами. И кто скажет, что не родные?       "И кому ты будешь нужен?"       А кому он нужен сейчас? Точно не родителям, которые даже не родители ему. Один будет только счастлив, если он исчезнет и перестанет позорить их идеальную семейку. Фригга если и расстроится, то точно ненадолго. А Тор... А что Тор?       Иногда младшему казалось, что брат совсем его не любит.       Он докуривает сигарету до фильтра, тушит, убирая бычок обратно в пачку, и сползает вниз, садясь на пол и облокачиваясь о ванну.       Он трезвеет и начинает загоняться. Хах, классика. Поэтому алкоголь и кажется таким соблазнительным выходом. Ему кажется, что когда ему исполнится 18, он просто сопьётся.       Отчаянно хочется разрыдаться, но он зачем-то сдерживается. Прикрывает глаза и запрокидывает голову, дыша через рот.       Возможно, он отключается на пару минут, но когда приходит в себя, чувствует холод. Встаёт, смывает пепел в раковине и, одёрнув футболку, возвращается в комнату. В темноте видны лишь очертания, но Тор спокойно спит, его грудная клетка мерно вздымается.       Локи откидывает одеяло и забирается к старшему в кровать, стараясь не разбудить. — Куда ходил? — сонный голос разрушает его надежды. — Никуда, тебе приснилось, — огрызается и в наглую пододвигается к брату вплотную.       Тот и не против, сам сгребает младшего в охапку, зарывается лицом в его волосы. — Ага, конечно, — хмыкает. — Такой холодный, и сигаретами несёт... скину сейчас нахуй... и это нацепил...       Он бурчит что-то недовольно-непонятное, забираясь руками под футболку и прижимая к себе.       Локи уютно утыкается Тору в сгиб шеи, просовывает свои ледяные ноги между чужими, греясь, и закрывает глаза. Тёплые большие ладони на острых лопатках ощущаются правильно.       Локи медленно перебирает струны, в том же темпе, нараспев тихо бормоча слова. Сбивается, правит, пробует снова. На глазах слёзы и снова трудно дышать.       Да что же с ним не так?! Почему все вокруг спокойно ходят на учёбу, работу, выходят замуж или женятся, заводят детей... или просто... живут... почему люди вокруг так легко живут?! А он тут мучается, не знает, чего хочет, а если и знает, то невозможного.       Он психует, бьёт по струнам и снова возвращается к перебору.       А может он просто не знает, но у каждого есть своя мини-драма с ними в главной роли? Но сколько ни смотри, чужие жизни кажутся легче, а своя... иногда он просто сидит и не знает, что с ней делать.       Дверь открывается и в комнату входит Тор. Локи тут же останавливает струны правой рукой. — Почему ты опять не в школе? — хмурится старший. — А почему ты не в универе? — огрызается Локи, без капли присущей ему игривости. — Пошёл нахуй, — вместо ответа.       Локи присматривается и понимает, что брат пьян. Не совсем в стельку, но достаточно. 11 утра, понедельник. Хуёвые из них учащиеся.       Хочется рассмеяться, но вместо этого из глаз текут слёзы. Локи их зло вытирает, пока Тор не заметил. Тот, конечно, не смотрит, уткнувшись в телефон, но всё равно раздражает. У него острая нехватка личного пространства и одиночества. Как же он устал от этого постоянного соседства с братом!       Присутствие кого-то рядом давит, не даёт проявлять эмоции так, как хочется. Тор-то не против, но самому Локи некомфортно. Да он вообще не помнит, когда ему в последний раз было комфортно в собственном доме! А было ли такое время?.. — Зачем люди встречаются? Заводят отношения, проводят время вместе, если всё его можно потратить на себя?       Он ненавидит свою жизнь.       Никаких особых чувств эта мысль не вызывает, хоть и формулируется так ясно впервые. Он засовывает гитару в чехол и уходит — с тех пор, как Один разбил предыдущую, Локи не рискует оставлять инструмент дома. Уж лучше у друзей. Им он доверяет больше. Им он доверяет, в отличие от названного отца.       Один орёт, что не видит будущего для Локи, что тот кончит в какой-нибудь подворотне от передоза и только облегчит жизнь их семье.       А он всего лишь пришёл с очередной пьянки, когда отец собирался на работу. Тор так делал и делает множество раз. И ничего. "Берёт от жизни лучшее". А он...       Но Тор тусит с девицами в юбках с длинными волосами, и брутальными парнями, не знающими, что такое косметика. А Локи зависает с маскулиными девчонками и женоподобными мальчиками. Фрики. И с каких пор это слово стало ругательством?       Ему мерзко, но не от себя, а от людей вокруг. Хочется сбежать из дома, но куда? Вот уйдёт он, и что дальше? Жизнь на улице прельщает ещё меньше, к тому же он несовершеннолетний. Пока что. — Зачем, если у нас равноправие, устраивать эту клоунаду? Разве нормальные семьи выходят на парад? Нет. Я вижу только этих чёртовых фриков.       Один пьёт коньяк, уверенно рассуждая и заодно поучая всех вокруг. Локи, как единственный, кому есть, что возразить, предпочёл убраться куда подальше (всего лишь в их с Тором комнату, из которой всё равно всё слышно).       Он пытается продолжить строчку будущей песни, но постоянно сбивается. Рядом стоит гитара, на которой он боится играть, когда Один дома. Хотя хочется. Жизнь конкретно в этот момент кажется особенно отвратительной.       Он вздрагивает и оборачивается, когда дверь в комнату открывается, но успокаивается, увидев, что это всего лишь Тор. — Не высидел всю лекцию? — ехидно уточняет. — Отпросился, сказав, что на завтра много учить. А ты мог бы и поприсутствовать. Всё равно нихрена не делаешь. — Я не собираюсь тешить его раздутое эго, — шипит Локи. — Несёт какую-то хуету на темы, в которых нихуя не понимает. — Эй, повежливей, — предупреждает Тор, и выглядит это действительно пугающе.       Вот только у Локи явно отсутствует инстинкт самосохранения, ибо как иначе объяснить, что он никогда не останавливается. Если уж бесит, то бесит до конца. — Ты смотрел видео с гей-парадов? А я смотрел. Это очень красиво. Это... яркий, городской праздник свободы и достоинства. Неудивительно, что с него так бомбит у тех, у кого нет ни того, ни другого. — Довольно! — рявкает Тор, громко стуча ладонью по столу, но сразу же успокаивается, садясь на свою кровать. — А ты, раз такой умный, почему же не спустишься и не выскажешь это всё ему в лицо? Боишься?       Локи бледнеет, поджимая тонкие губы. — А почему ты его не поправляешь? — тихо спрашивает. — Ну... он не то чтобы сильно неправ, — неловко улыбается Тор.       Локи без сил откидывается на кровать.       Один не был злостным гомофобом, призывающим сжигать геев на улицах. Он вполне себе спокойно вёл дела с предпринимателями нетрадиционной ориентации, бывал на их приёмах и приглашал их к себе домой. И, как казалось Локи, не слишком бы удивился, узнав, что его собственный сынок трахает не только девушек. Пусть балуется, пока не завёл ещё нормальную семью с нормальной женой и нормальными детьми.       Но он считал гомосексуализм неправильным, противоестественным, говорил (только в кругу семьи), что они должны заниматься этим дома, не выпячивая, и уж точно об этом не должны знать дети из нормальных семей.       Локи, который вообще-то считал себя пансексуалом, этого всего хватало, чтобы беситься. Тор... здесь логика умирала. Локи никогда не спрашивал его об ориентации, но примерно понимал, что тот либо би, либо тоже пансексуал. Но даже так, Тор был нормальным, а Локи ощущал себя долбанным фриком! (кажется, это слово всё же стало ругательством в их доме).       Идея покрасить волосы приходит внезапно и в 2 часа ночи. Локи надевает пуховик прям поверх пижамы, натягивает тёплые ботинки, включает музыку в наушниках и осторожно выскальзывает из дома. Курит, пока идёт до ближайшего круглосуточного магазина, покупает осветлитель и звонит Аморе. Та берёт не сразу, но когда отвечает, легко соглашается отдать оставшиеся полпачки розовой краски. — Тебя покрасить? — вежливо спрашивает подруга.       Но Локи видит робко выглядывающую из её квартиры Сигюн и отказывается. Меньше всего на свете он хочет портить девушкам ночёвку. Да и к тому же хочется побыть одному.       Придя домой, он смешивает все жидкости, что идут в упаковке осветлителя, в миске, садится в ванной, включает на поставленном рядом ноутбуке какой-то бродвейский мюзикл и приступает. Всё же свои чёрные волосы он любит (поэтому и не красил их ни разу, хотя все его друзья — да), так что решает не красить их все, а лишь передние пряди с обеих сторон. Собрав остальные волосы в хвост, наносит осветлитель.       Светлые пряди выглядят непривычно, но прикольно. Он даже думает о том, что когда-нибудь можно будет полностью осветлиться. Но не сегодня. Он выкуривает сигарету, крутясь перед зеркалом, и наносит розовую краску.       Мюзикл заканчивается, у Локи плюс несколько влюблённостей (так петь должно быть незаконным) и сильное желание покурить и подышать свежим воздухом. Он идёт в комнату, открывает окно и, забравшись на подоконник, закуривает. Холодно становится почти сразу, но после запаха химии даже хорошо.       Уже зима, за окном неспешно летают снежинки. Единственное, что удивляет Локи в его жизни, — то, что его ещё не отчислили из школы. Может, отчислят после задуманной с Бальдаром выходки: они хотят пососаться прямо перед директором, когда на следующей неделе оба придут к нему в кабинет по поводу посещаемости. Хотя вряд ли, ведь Локи не планирует приходить.       Из мыслей его выдёргивает недовольный голос: — Локи, твою мать. Какого хуя?! Сейчас... — Тор смотрит на телефоне время. — Сейчас четыре часа утра, туши сигарету, закрывай окно и пиздуй спать. — Не могу, мне ещё краску смывать, — и в очередной раз затягивается. — Какую нахуй краску?       Тор, кажется, даже просыпается от такого заявления. Встаёт и подходит к младшему. — Вот эту, — Локи спокойно указывает на завёрнутые в плёнку пряди.       Тор долго смотрит на него, но на удивление ничего обидного не говорит. Только спрашивает: — Какой цвет? — Увидишь утром, — весело подмигивает Локи.       И в этот момент ему хочется пойти завтра в школу только ради взглядов одноклассников и учителей. — Тогда это отдай, — Тор забирает сигарету, сам быстро затягивается и выкидывает в окно, закрывая его. — И вообще, доделывай всё быстро и спать.       Волосы получились даже ярче, чем он рассчитывал. Он, в общем-то, планировал светло-розовый, а получил какой-то ярко-кислотный. Вроде потом цвет должен был выцвести, но это не особо успокаивало. — Ты там утонул?! — слышится из-за двери, и Локи всё же приходится выходить из ванной.       Он рассчитывает тихо проскользнуть мимо, но Тор, не забывший ночной сцены, хватает его за предплечье, разворачивая к себе лицом и рассматривая. А потом начинает ржать. — А мне нравится, — бурчит Локи обиженно.       Тор фыркает. Проводит рукой по чужим волосам, пропуская розовые пряди сквозь пальцы. — Да я ничего и не говорю. Но отец будет в бешенстве.       И скрывается в ванной.       Да, думает Локи, Один разозлится. Но а что ещё он ожидает от нерадивого пасынка? Из-за абсурдности получившегося образа только больше хочется показать его в школе.       Локи сидит на полу, в обнимку с гитарой и впервые за долгое время наконец-то громко поёт свою песню. Одну из. С наступлением зимы желание куда-то выходить упало практически до нуля, но желание учиться тоже не появилось, поэтому большую часть времени он проводит так: сидит дома, сочиняет песни и курит. И думает о большем.       Ох, как он хочет чего-то большего, но не знает, чего, но чего-то прекрасного, необъятного и феноменального. Не просто прожить жизнь, будто её и не было, а сделать что-то особенное. Но он никто. И умеет целое ничего. А так хочется... он не знает, чего, но хочется.       Его раздражает это всё. Он бесится, срывается на ни в чём неповинных людях и ругается с Одином. Тор говорит, что когда-нибудь он перейдёт черту, терпение отца кончится, и младшему будет плохо. Что именно подразумевается под этим плохо, Тор не уточняет, но Локи так интересно узнать.       Локи влажно целует, а после отстраняется и становится на колени. Тянется к ширинке старшего. — Не надо, — бурчит Тор, перехватывая чужие руки. — Я хочу. Какие-то проблемы с этим?       Локи облизывает тонкие губы и смотрит вопросительно и с усмешкой, как только он умеет. Тор хочет сказать, что никаких проблем, кроме одной: если брат сделает ему минет, то все остальные поблекнут на его фоне.       Локи расстёгивает ширинку и освобождает член Тора. Проводит тонкими пальцами от основания к головке, играючи-легко. Пару раз двигает ладонью по стволу и тут же заменяет руки губами       Он долго играется языком с головкой, пока наконец не берёт в рот.       Он никогда не делал минет до, но много раз видел в порно и, в принципе, представлял, как оно должно быть. Пару движений на пробу. Никакого отвращения он не испытывает, а вот большой член брата (да даже если не брата) ощущать во рту как-то по-особому приятно. Одна мысль о том, что он делает Тору минет, возбуждает.       Тора со всего этого ведёт, он осторожно убирает нелепо-розовые пряди с лица Локи, собирая и прихватывая волосы сзади, но опасаясь даже сжать чуть сильнее. Он был прав: это лучший минет, что ему делали. И не потому, что Локи делает это умело, нет, тот вообще не умеет это делать, а лишь пытается. Но только он умудряется при этом смотреть так откровенно любопытно своими бесстыдными зелёными глазами. Весь его взгляд — одна сплошная провокация: "Хочешь что-то сделать, братик? Так давай делай, я весь твой". И не нужно произносить эти слова вслух, чтобы сказать и быть услышанным.       Тор выдыхает сквозь зубы и медленно тянет Локи на себя. Тот понятливо начинает двигаться. По неопытности пару раз задевает чувствительную кожу зубами, но почти сразу соображает, как это исправить.       Тор старается его почти не держать, а Локи просто кайфует от того, что делает. Он двигает губами по члену старшего, заглатывая почти полностью и тихо постанывая. В какой-то момент, чувствуя болезненное возбуждение, расстёгивает свою ширинку и начинает быстро дрочить, абсолютно не попадая в такт.       Локи быстро кончает в свою ладонь и ещё пару раз проводит по члену, плавая в послеоргазменном блаженстве. Тор хмыкает. Осторожно отстраняет младшего на считанные миллиметры, но заставляя держать рот открытым. Быстро дрочит и кончает, подталкивая Локи к головке. Тот понятливо берёт её в рот, слизывая сперму. — Не сиди на полу, там холодно, — слышит Локи.       Ему хорошо и приятно. И, определённо, понравилось.       Локи знал, что напьётся на своё восемнадцатилетие. Он стабильно напивался на свои последние Дни Рождения, но попойка на совершеннолетие должна была стать грандиозной. Но он и предположить не мог, насколько.       Хотя, лёжа в больнице, когда ему достаточно полегчало, чтобы он мог думать, он всё же решил, что ни о чём не жалеет. Не умер — и хорошо.       Один отказался приезжать, что было довольно ожидаемо. Фригга спрашивала о его самочувствии и тихонечко рыдала в коридоре, пока Тор не отвёз её домой. Локи не хотел её слёз. Он вообще не хотел, чтобы о нём беспокоились. Подумаешь, еле откачали. Ну выпил больше, чем мог. Ну и что с того?       Тор возвращается часа через два. Заходит в палату, садится на стул около кровати, складывая руки на груди, и выжидательно смотрит.       "Чего ты ждёшь?!" — хочется крикнуть. Да много чего можно крикнуть. Любую грубость. — Было весело, — выбирает Локи.       Губы растягиваются в широкой улыбке, и едва ли не впервые она искренняя. Искренне-безумная.       Тор меняется в лице, видно, как напрягаются его скулы. Он стискивает челюсть и смотрит, смотрит. Вот его брат. Его любимый младший братик. Лежит бледный на койке после того, как его едва откачали от передоза алкоголем. Такой умный, хороший, такой... как же так? Нет, это не он!       Локи различает в чужом взгляде разочарование, что болью отдаётся где-то внутри, где должно быть сердце. Но это самое сердце так давно болит, что очередная порция боли кажется незначительной и неважной. А вот удовлетворение накатывает огромной волной, и он без сил откидывается на белоснежную подушку.       Когда Тор заговаривает, его обычно громкий голос звучит тихо и потеряно: — Зачем? — он прокашливается и уточняет. — Зачем ты это всё делаешь? — Делаю что? — переспрашивает Локи. — Не играй! — Тор всё же срывается. — Локи, хватит твоих игр! Ты же... ты должен понимать, что делаешь. И чем это закончится.       И всё это он должен понимать да знать! — И чем же? — он даже снова садится прямо и вздёргивает подбородок. — Чем закончится? Просвети, будь добр. Уж не сдохну ли я в подворотне со шприцем в вене, как недавно выразился Один. — Но он прав, — Тор беспомощно пожимает плечами. — Не в этом в частности, но в общем. Такой образ жизни тебя погубит.       Он сжимает тонкие пальцы, поражаясь какой хрупкой и болезненной выглядит кисть брата на фоне его больших рук. — Вот и иди к нему, — шипит младший, выдёргивая пальцы. — Как правильный и послушный сын. А меня оставь умирать!       Тор отшатывается от него. — Что ж ты такого говоришь?! — Что хочу, то и говорю!       Тор так и уходит с этим горьким чувством разочарования и непонимания. Локи ведь умный, он не из тех ни о чём не думающих людей, что живут на наркотиках и сексе и спиваются к двадцати годам.       Локи остаётся лежать на больничной койке, глядя, как за окном мерно падает снег. Они все слишком многого от него хотят. То понимай, это знай...       Тор чувствует, что теряет Локи.       После своего совершеннолетия младший переменился, его выходки не изменились, но эмоции и чувства — да. Он стал злее, агрессивнее и резче. Если раньше от его поведения веяло неуправляемым юношеским очарованием, то теперь это было какое-то отчаянное безумие. Будто красивая ваза разбилась, а потом собралась, но острыми углами наружу, вся такая угловатая и отталкивающая.       Локи всё-таки выгоняют из школы. Он показательно сжигает пару тетрадок, прикуривая от пламени горящей бумаги. Амора снимает это на камеру, смеясь на всю улицу. А после они ходят по городу, крича вызывающие песни и зля этим прохожих, таких скучных и наверняка закончивших в своё время школу. А они вот такие вот, без образования, но счастливые. Со своей музыкой, со своей правдой жизни.       Локи чувствует, что так хорошо, ему будет ещё не скоро, если вообще хоть раз в жизни.       Такого грандиозного разноса, что ему Один устраивает, стены их дома ещё не слышали. Но Локи слушает приёмного отца спокойно, даже равнодушно. Для себя он всё уже решил. Только когда Один подходит, чтобы дать ему подзатыльник, Локи вскакивает и выбегает из дома.       Быстро закуривает, кутаясь в не очень тёплую куртку, что сдёрнул с вешалки у двери. Погода противная, серая, как и его состояние. — Вот ты где, — слышит он сзади знакомый голос.       Тор. Конечно, как же тут обойтись без доброго, хорошего Тора? — Чего тебе? — оборачивается. — Тоже хочешь почитать морали? — Да нет, вижу, что бесполезно, — в последнее время Тор тоже научился держаться холодно. Ну не прелесть ли? — Только поинтересоваться хотел, неужели так сложно было доучиться? Когда тебе два месяца до конца школы осталось, уходить... — Ну вообще-то, я не сам ушёл, меня отчислили, знаешь ли, — едко комментирует Локи. — Ты спровоцировал.       Локи пожимает плечами: — Случайно вышло. — Так неужели не мог уже доучиться эти два несчастных месяца? — А зачем? — Локи впервые с начала разговора смотрит на старшего, и в его взгляде нет ни злости, ни раздражения, казалось, постоянно поселившихся в его глазах. — Аттестат... — Смысл в аттестате? Ты видел мои оценки, да даже если не видел, думаю, примерно представляешь. С такими оценками ни в какой универ я точно не поступлю, а больше нигде нахуй не нужен этот ваш аттестат. А значит, нет смысла тратить ещё два месяца своей жизни.       Тор смотрит на младшего и не знает, что ответить. Вот вроде логично рассуждает, но только... логично для того, кто никуда не метит и ни о чём не мечтает, а Локи ведь не из таких. Локи умный и легко может получить действительно хорошее образование, чего-то добиться, а он...       А он хмыкает, докуривая сигарету, и тушит бычок. Уже собирается возвращаться домой, но потом всё же задерживается, чтобы вкрадчиво заметить: — Ты не понимаешь. Но, может, когда-нибудь поймёшь.       И уходит.       Ещё настолько раннее утро, что темно как ночью и ничего не видно. Тор ещё не вернулся с очередной попойки, что очень кстати, главное — не столкнуться с ним в коридоре.       Локи хотел лечь пораньше, чтоб спокойно встать сейчас, но не смог, проворочавшись в кровати несколько часов. Впрочем, адреналин поднял его на ноги, и он, не чувствуя сонливости, начал одеваться.       Сумка собрана, гитара убрана в чехол, а больше ему ничего и не нужно. В кармане билет на междугородный автобус. Локи собирает отросшие волосы в небрежный пучок, в котором мелькают выцветшие в персиковый цвет пряди, и выходит на улицу.       Он думал оставить записку, но потом решил, что это бесполезная трата бумаги и чернил. Ему нечего сказать своей семейке. Можно было объяснить, куда он делся, но они это и так поймут. Заметят, что забрал с собой все необходимые вещи, средства личной гигиены и документы, и поймут. Он совершеннолетний, а значит, никто по закону не смеет его остановить. Да и найти его они тоже не смогут (хотя кроме Тора никто и не захочет).       Он уезжает навсегда и знает это. Потому что здесь, в этом городе он точно никогда больше не будет счастливым.