Бедствие

Когда раздается первый взрыв, то наступает слепящая, молочно-белая тишина: обнимает материнской рукой, укутывает пуховым одеялом. Когда раздается второй взрыв — осколки ближайшей витрины ввинчиваются в бок, впиваются в лицо, усеивают спину; нарастающий гул голосов и криков о помощи прорывается сквозь пелену. Когда раздается третий взрыв — здание рядом складывается карточным домиком, а взрывная волна утягивает за собой и боль, и страх, и даже разум, будто вода в океане. Наступает красная тишина.

Там была кровь, тобой пролита, Господь. И она сияла.

Марта боится ритуалов на крови так же сильно, как боится нарушить данное ею обещание, поэтому вместо того, чтобы решить свою проблему за смешные двадцать три минуты — впрочем, никто бы не засмеялся, ибо когда в доме на краю мира творится магия, не до смеха — она пишет письма, запечатывает их сургучом, бисерным почерком выводит имена адресатов и взмахом руки отправляет в небытие, точно зная, что будут доставлены немедленно. Во всех двенадцати письмах меняется только обращение, но тринадцатое раза в два длиннее и его Марта пишет с особой тщательностью — высунув кончик языка подобно ящерице, едва ли не носом уткнувшись в бумагу, аккуратно выводит завитки заглавных, подолгу подбирает слова, чтобы точно быть понятой двусмысленно. Марта нарушала данное брату слово шесть раз. Письма — расплата за седьмой. Один — десерт. Юрген касается её плеча и строго, глядя в глаза, говорит «нет». Поучает несмышленого зверька: «Ты должна уметь ждать, если хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослой». Марта алчно смотрит на крошечные пирожные, украшенные вишней и цветами из сада, сглатывает слюну и послушно кивает: она хочет поскорее стать взрослой, а потому будет ждать столько, сколько потребуется. Юрген уходит. Марта решает, что пропажу одного пирожного никто не заметит. Тонкая ягодная кожица лопается и нёбо обжигает кислый сок, растворяющийся в сладости бисквита, сахарная пудра остается на губах невесомым поцелуем. Позднее Марта слизывает ее и отсчитывает удары розги. Два — слезы. Юрген дотрагивается до ее подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. Проводит пальцем по щеке: «разве умные девочки плачут из-за такой ерунды?». Марта улыбается, стискивая кулаки так сильно, что на ладонях начинают алеть полумесяцы. Клянется, что больше никогда не проронит и слезинки. Бьет себя наотмашь, глядя в зеркало, когда спустя два года он уходит сражаться за светлый, новый мир, в котором никогда не будет плачущих девочек. Марта знает, что они проигрывают сейчас и будут проигрывать потом, а потому глаза ее — озера и по раскрасневшимся щекам текут реки. Три — школа. Юрген пишет письма — вместо белоснежной бумаги с тисненым гербом пожелтевшие обрывки. Просит ее быть прилежной, просит стараться, слушаться учителей, не ввязываться в неприятности и не общаться с теми, с кем общаться не следует. Марта бережно хранит наставления под подушкой, перечитывает их перед сном вместо молитв, заучивает наизусть. Марта старается изо всех сил. Юрген пишет письма: вместо слов похвалы одно лишь «недостаточно». Четыре — родители. Юрген возвращается домой и отец говорит, что он «искалечен». Юрген неделями не выходит из комнаты, читает о запрещенных ритуалах, пьет зелья, от которых разум впадает в сон, и мать говорит, что он «опасен». Марта думает: «его нужно беречь». Юрген больно хватает её под локоть и шепчет: «не говори им, что ты видела». Марта судорожно кивает, не смеет и слова сказать, отводит взгляд, вырывается и убегает прочь, когда хватка ослабевает. На следующий день брат дергает её за волосы, заставляя запрокинуть голову назад, и шипит: «маленькая предательница». Марта понимает, что иногда молчания недостаточно. Пять — вера. Когда Юрген говорит, что Он — есть спасение, Марта не верит, ведь один волшебник не может спасти всех. Когда Юрген твердит, что магия — сила, Марта удивляется, ведь это очевидная истина, известная всем с детства. Когда Юрген объявляет, что присоединился к Letztersturm, Марта впадает в оцепенение, а потом идет следом, не ведая, что творит. Клянется, что скорее умрет, чем сдастся. Уверяет, что ни на секунду не усомнилась ни в Нем, ни в Его идеях, ни в Его победе. Убеждает саму себя, что действительно верует. Сомневается. Шесть — опера. Марта знает, что грядет нечто страшное. Марта преисполняется ненависти, когда Он решает, что теперь все собрания Двенадцати будут проходить в их доме. Марта сплетает защитные заклинания, нарочно пропускает петли. Марта предлагает гостям вино, советует попробовать жаркое, провожает до дверей в библиотеку и остается снаружи. Он все еще не доверяет «маленькой сестричке». Но ей и не нужно Его доверие. Ей нужен Юрген. Марта подслушивает каждое слово, бьется пойманной в силки птицей, выворачивает себя наизнанку, ночь напролет сплетает заклятия, подкрепляет их кровью и серебром. Ей не нужен их новый мир, она не желает ничего перекраивать. Пусть огонь уничтожит всё, заполнит руинами, пеплом и прахом. Марта знает, что может потерять брата, и предпочитает принести в жертву всех остальных. Она путает чужие дороги, закрывает нужные двери и переводит стрелки часов. Когда Юрген останавливается на пороге и просит пожелать ему удачи, Марта счастливо улыбается: «всё будет хорошо, я знаю». На каждом заклятии остается след и Марта точно знает, что рано или поздно за ней придут либо одни, либо другие. Марта знает, что след можно стереть, что ищеек легко запутать, но вместо этого ставит точку в тринадцатом письме и подзывает к себе ручного ворона. Берт послушно перелетает с жердочки на плечо. Марта не доверяет последнее письмо магии — дотошно объясняет птице куда лететь. Знает, что справится и без ее напутствий, но не может позволить себе рисковать. Берт взволнованно клокочет, пророча беду, но Марта лишь нетерпеливо отмахивается: «прочь, прочь, глупая птица, столько еще нужно успеть, что уже не до твоих предостережений». Отводит взгляд от черных глаз-бусин, принимается за работу: серебряные лески (сожмешь руку — порежешься) переплетаются, образуя форму шара — внутри плещется магия, обжигает ладони. Марта знает — одна ошибка и все пропало, но ведь она обещала быть умной и сильной. Она обещала сражаться за то, во что верит. Переулки города, изогнутые, тесные, полны людей. Они возвращаются домой к родным, спешат на встречи с и от, бегут прочь, бегут к; затеряться среди них — простая задача. Марта чеканит шаг, прижимает к себе сумку, чувствует как магия рвётся наружу, жаждет высвободиться из своей тюрьмы, предвкушает буйство и разрушение. И когда эта жажда передаётся ей, током проходит от кончиков пальцев до языка — во рту вкус пепла и пыли, — Марта останавливается. Страх сковывает каждую мышцу сомнением. Но разве есть у неё другой путь? Разве может она спасти то, что ей дорого как-то иначе? Берт садится к ней на плечо. Марта вздрагивает от неожиданности и чужой магии — колючей, едкой. — Близко мы. Когда Марта подходит к первому дому — серебряный шар в руке пульсирует, рвется к кирпичной стене, растворяется в ней в одно мгновение, не позволяя одуматься. Когда Марта подходит ко второму дому — руки дрожат и шар едва не падает на брусчатку, но катастрофа проходит мимо.

Молись, Господи. Мы близко.

Когда Марта подходит к последнему дому, раздается первый взрыв.