Поток сознания

Честно говоря, удивляюсь, как моя нервная система до сих пор держится. Два, нет, погодите, до католического рождества и до сегодня, 12.02.2022, как говорит мой ноутбук. Да, почти два месяца я живу под дамокловым мечом: на столицу может упасть оккупация. Сначала говорили, что 25 декабря. Потом — что после январских праздников — 14 января. Потом к нам приезжали дипломаты — дипломатический защитный купол, — позже начались Зимние Олимпийские игры — а оккупация Крыма началась как раз после Зимних Игр в 2014. На момент написания игры ещё идут. И новая дата — 15–16 февраля. Откуда я знаю так много? Ну как же, если оба родителя работают в международных организациях и информация у них не от отечественных источников, а от западных… И все два месяца я живу в «непрекрасном ведении». Притворяюсь, что всё нормально — хотя всё очевидно ОЧЕНЬ НЕ нормально (война в 21 столетии, в центре Европы… Дожили…). И ведь не могу не притворяться. У меня универ, встречи, концерты и прогулки… Удивительно: сейчас подумала, что взлёт социальной активности, начавшийся эдак в ноябре — это как «надышаться перед смертью». Насытиться духом собственного города, узнать его — перед тем, как такой возможности может и не быть. Но все притворяются, что всё хорошо. Два месяца. Новости до некоторых доходят с опозданием в пару недель. А я ведь ещё в ноябре заметила, что курс растёт. Гадала тогда, к чему бы это, если экономического кризиса у нас нет. Оказалось, есть — политический. И вот в январе, когда праздники пошли на нет, помню, квартира ещё полна всяких новогодних украшений, мама говорит нашей кошке: Что же с тобой, милая, делать… «Когда, зачем?» — спросила я. «Да вот сейчас, если, если…» …мне в жизни никогда не было так страшно. Даже во время Майдана — возможно, я тогда ещё была ребёнком и от меня скрывали многое — но всё равно я много знала… Сейчас я уже не ребёнок. И ношу знания несу вместе с родителями. Конечно, первый удар принимает мама. Работа у неё такая, аналитическая, знать все новости, рассказывать другим. От её разговоров с её братом меня внутренне частенько передёргивало. А внешне я никогда не показывала. То есть, я показывала, что знала всё, всё слышала, но никогда не нервничала, не плакала — что мне бы наверняка в такой ситуации простили бы на раз. Нет, я постоянно смеялась, шутила, переводила разговор, создавала лёгкую атмосферу. Мне кажется, это из-за того что во мне осталось много детского, поэтому я могу легко перескакивать сознанием и веселиться, забывая делая вид что я забыла про возможность. Мы собрали рюкзак с документами, который безмолвным и равнодушным напоминанием стоит в коридоре. После этого немного полегчало: если что, мы уже не будем терять время. Только вот… Тогда, в январе, родители говорили, что шанс неблагоприятного исхода — меньше 1%… Сейчас под покровом вечера папа откровенно мне признался, что уже 50%… Посольства эвакуируют своих граждан: не только семьи работников, но и их самих, и самых критических, без которых работа посольства буквально застопоривается. США свернуло всё полностью… Мамины друзья из Америки предлагают убежище если что. Мы обзваниваем друзей и родственников, к которым можно будет приехать на пару недель если что. Опять собираем — но уже чемоданы, одежды, еды. Конечно, скорее всего это не понадобиться. А может и нет. Кто знает, что в голове у поехавшего деда? Спецслужбы не ведают — вот и я тоже. А ведь зачем ему война? Да кто разберёт??? Хотела бы я знать… Знания убивают. Тот, кто это сказал, вероятно, имел ввиду частичное знание. Полному знанию мы были бы рады, но к несчастью это невозможно. За знания убивают. Имею ли я право говорить всё то, что тут сказала, говорю и ещё скажу? А у меня есть выбор? Если мы каждый день стоим на краю, близость к которому даже не от нас зависит. Возможно, моя нервная система действительно потихоньку трещит, и я пускаюсь в неадекват. Ведь действительно: удивительно, как я ещё не сорвалась. Как многие, кого я знаю, знают, и держатся. Мы ни разу не поднимали этот вопрос с однокурсниками. Подняли однажды с преподавательницей, она сказала: пока живём и работаем как всегда, думать про это утомляет. Соглашусь. Вообще эта зима это какой-то праздник на бедствии. Радость от получения прав, радость от знакомства с новыми людьми и общения, счастье проведённого вместе времени с любимыми. И это на фоне никогда не уходящей, нависшей тучи вероятной войны и бегства. Сейчас, когда реальное небо наконец начало радовать чистотой и красивейшей неделей закатов, метафорическая туча… Самая что ни на есть весомая и близкая к действительной. Но я учусь. Рисую. Играю на гитаре и пианино. Отстаиваю автономность ВУЗов. Играю в компьютерные игры, сижу в звонках дискорда. Бегу ли я от реальности? Возможно. Но можно ли так говорить, когда реальность непределена, зависла на границе настоящего и будущего — будущего, которое уже 2 месяца не настаёт? Мы зависли, как безвольные куклы в руках судьбы и нечеловечных желаний жадных человеческих существ. Или одного существа. Мой организм не может понять, что происходит: я шучу и радуюсь и в то же время нервничаю. Ему не подвластно разобрать ту кучу всего, что я по поводу этого всего испытываю. Тело думает, что это возбуждение. Хех… А это кое-что другое, но на ту же букву. Как я могу смеяться, замечая, как весело кошка лижет лапу, пока в это же время родители достают все крупы и термосы? Я не знаю. Из всех людей, которым мама рассказывала про обстановку, я одна так реагирую. Собственно, пока об этом не говорят, я даже не помню и не думаю. Просто… Хорошо провожу время? А потом мне говорят подготовить на понедельник рюкзак, и я сижу такая с рефератом на вторник: ; -;. Что ж, выбора нет, преодолеваю чувство, что всё, что я делаю, может оказаться бесполезным, и пашу дальше. Чем можно закончить этот поток сознания? А я знаю? Я даже не знаю, будет ли у меня «через неделю».