Кто, если не ты?

Секунду назад оборвали все нити, Я больше не верю в любовь, извините, Жестокий урок. Диана Арбенина

Когда тебе семнадцать, перед твоими ногами лежит весь мир, ты буквально чувствуешь, как можешь прошагать от Москвы до Нью-Йорка, не оборачиваясь назад. Впереди у тебя непокорённые горизонты и не успевшие исполниться мечты. Ты можешь всё. Особенно, когда у тебя есть союзник. Лучший друг и просто хороший человек, способный одним лишь взглядом ободрить тебя и уверить в неуязвимости: «Кто не сможет? Ты? Да ты охуел, Смол! Иди и делай!» И ты веришь ему, почему-то только ему, хотя хвалят все наперебой – учителя, родители, репетиторы, тренер. Его слово всегда последнее, его взгляд всегда решающий. Когда тебе семнадцать, гормоны бесятся так, что оставаться самим собой очень сложно. Ты бегаешь за каждой юбкой, а те, за которыми не бегаешь, бегают за тобой сами. Девчонок можно менять каждый день, в зависимости от настроения. Ничего серьёзного, оправдаться легко – юность. Запираться в кабинете физики весело и волнующе, Татьяна Васильевна может вернуться в любой момент, у неё еще вторая смена. Но бояться нечего, когда на стрёме стоит самый надежный человек в твоей жизни. Ему шестнадцать, но ему отчего-то нет дела до девчонок. Его интересуешь только ты и твои дела. И как же тебе приятно думать, что его жизнь скрыта в твоём кулаке, ведь без тебя он никуда, льстит безумно. А девчонки дело наживное. Ты в два счёта найдёшь ему кого-нибудь, когда он попросит. Когда тебе семнадцать, ты пьёшь мало, но пьянеешь быстро. Практики-то нет. Веселее становится сразу. Шутки становятся проще, смех громче, а руки как-то самостоятельно, обособлено от головного мозга, начинают гладить острые коленки непримечательной для тебя ранее одноклассницы. В семнадцать легко упустить из виду что-то важное, ненамеренно, конечно. Но это не про тебя, ты-то держишь всё под контролем. Тебе так кажется. В семнадцать легко не заметить укоризненно-уставший взгляд того, кто тенью следует за тобой уже три года и не оставляет в одиночестве, даже когда ему самому очень и очень грустно. В семнадцать не сразу понимаешь, что заигрался и забыл о чём-то важном. О ком-то важном. Понимаешь только тогда, когда это «важное», не выдержав, сбегает с чьего-то дня рождения и на скорости врезается в одного из гостей. Когда тебе семнадцать, любовь кажется выдумкой. Далёкой такой, нереальной. Ты думаешь, что уже любил, тогда, с первого по пятый класс, девочку со смешными косичками. Теперь-то ты взрослый, какая уж там любовь? И переубедить тебя ой-как непросто. У родителей привычка, думаешь ты, у бабушки с дедом – безысходность. А все остальные, что младше, просто утонули в иллюзии, навязанной писателями, режиссёрами и музыкантами. Любви нет, это точно. Есть только дружба – вот в этом нет сомнений. Дружба до гроба, ведь он не предаст, не бросит и не обменяет тебя на девчонку. Он – единственный, в ком ты уверен больше даже, чем в себе. Ты доверяешь ему во всём, зовёшь в гости, таскаешь с собой в кинотеатры и по магазинам. Он не отказывает, смотрит на тебя, как на восьмое чудо света, и каждое слово ловит. Но ведь так все друзья делают, вон и Артём на Игоря наглядеться не может. А то, что видел их, взявшихся за руки, ты уже давным-давно из головы выбросил. Не было этого. Когда тебе семнадцать, так легко разбить кому-то сердце. Ты же всегда такой осторожный, вон и пыль в хрустале протирать вечно тебе достаётся, а тут сердце. И не чьё-нибудь, а его. В семнадцать губы жжёт от поцелуев, как от красного чили. А когда тебя целует лучший друг, еще и в жар бросает от страха и непонимания. Ты же так доверял ему, помнишь? Ему и самому страшно и непонятно. В шестнадцать за любое действие приходится оправдываться, и он по-честному объясняет, зачем, почему и как давно планировал. Тараторит, с надеждой глядя в твои серьёзные глаза, прощения даже просит от растерянности. В семнадцать так легко сжечь словом чьи-то мечты: «Не делай так больше». Когда тебе семнадцать, одиночество ощущается острее, чем в десять лет, когда твой лучший друг играет с другим мальчиком в прятки. В твоём возрасте нельзя быть одному, психологи говорят. Подростки же склонны к суициду, об этом твердят из каждого утюга. Но тебе не хочется самоуничтожения. Ты мечтаешь вернуть то, что называл дружбой несколько лет. Вернуть его, простить за глупость, посмеяться над этим, если нужно будет. Но в шестнадцать над таким не смеются. В шестнадцать уходят с обидой, просят больше не звонить и не приходить на переменах. Ведь это только тебе кажется, что не больно ходить с разбитым сердцем. Ведь это только тебе кажется, что незаменимых нет. Когда тебе семнадцать, ты думаешь, что всё само-собой решится. Когда тебе шестнадцать, выстоять с прямой спиной на стеклянных осколках любви\привязанности\дружбы непросто. В семнадцать весь мир пёстрым атласом лежит у твоих ног. Только нужен ли он тебе о д н о м у?