Кто, если не ты?

Охаю я по тебе и ахаю, Выпили мы с тобой всю нашу кровь, Драматично так мозги друг другу трахали, Такая уродина наша любовь KRUGERS - Охаю-Ахаю

- Я не буду играть в эту хуйню, – Артём выражением лица показывает, что Сашкино предложение – отстой и откидывается на спинку стула. Ему не то, чтобы не интересно, просто иногда лучше не знать. И не рассказывать. Встреча, призванная стать вечером воспоминаний, успешно катится в пропасть. - Боишься? – покачав початую бутылку колы за горлышко, Смолов улыбается хитро и облизывается по привычке. - Ой, не бери на понт. Просто это – херь. Ща до тебя очередь дойдёт спрашивать, и ты начнёшь выдумывать вопрос, а потом пропустишь ход, ёпт! Потому что в такие игры интересно только с компанией девчонок играть, а не вот так, – прекратив тараторить, он обводит руками стол и неосторожно цепляется за плечо Игоря. Тут же улыбается заискивающе и подмигивает ему, но в глазах – пустой страх и ничего больше. Развалившиеся на диване Сашка с Федей переглядываются и оборачиваются на Акинфеева. Его голос будет решающим, потому что парни солидарны – сыграть стоит. Самому Игорю затея совсем не нравится, но заполошная реакция оживившегося Артёма наводит на определённые мысли, поэтому он глубоко вздыхает и согласно кивает парочке неразлучников напротив. Тёма раздражённо цокает и допивает вино из чужого бокала. Игорь, в общем-то, не против, для Артёма ему не жалко. - Кто первый? – спрашивает Акинфеев и тянется за яблоком. В полумраке гостиной витает какой-то тихий ужас недосказанности, это ощущается кожей, висками сдавленными. Несмотря на то, что Игорь находится в своей собственной квартире, ему вдруг нестерпимо хочется уйти, спрятаться где-нибудь в шкафу, где дети обычно играют в прятки. Скрыться, пока не началось. Он так давно знает Дзюбу, что читает его, как открытую книгу. Оттого и боится. - Я спрошу, – Смолов поднимает указательный палец, обозначая свою инициативу: – У Артёма. - Ну, конечно, я ж тут самый интересный, ёпт, – фыркнув, Дзюба усаживается поудобнее и растягивает фальшивую улыбку: – Давай. Мне не страшно. - Тебе льстило, что после ЧМ меня гнобили, а тебя на руках носили? – глаза у Фёдора прищурены, а пальцы нервно теребят край футболки: – Только правду говори. Радовался, что меня задвинули? - Это два вопроса, – Тёма тычет в его сторону пальцем и готовится к обороне. - Один, просто во втором случае звучит проще, – фоном играет лёгкий музыкальный плейлист, случайно выбранный на яндексе, а за столом расползается напряжение. Три пары глаз смотрят на Артёма, не позволяя солгать. - Да, – чешет веснушчатый нос и отворачивается, чтобы не столкнуться глазами с осуждающим взглядом святого Игоря. Признался Федьке, а неудобно почему-то именно перед Акинфеевым. У Артёма с самой первой их встречи это чувство сохранилось. Он всегда рвётся соответствовать идеальному капитану ЦСКА. И постоянно пролетает с этой затеей. - Я так и думал. Не парься. Всё нормально, – Смолов вновь улыбается, но теперь уже с тоской. Люди разочаровывают его слишком часто, чтобы придавать этому такое уж большое значение, но всё равно неприятно. - Теперь моя очередь, – потерев ладони, Дзюба улыбается и смотрит на Сашу. Артём выпил лишнего, а язык у него и на трезвую голову без костей, но Кокорин не боится, принимает вызов взглядом. - Давай-давай, я даже знаю, что ты спросишь, – обняв подушку, Кокорин вальяжно взмахивает рукой и откидывает голову расслабленно. Он чувствует, что сейчас будет месть, но и не подозревает, насколько Дзюба на самом деле долбоёб. - Мне вот давно интересно, у тебя с Мамаем только дружба? – Тёма опирается локтями на стол и чуть наклоняется вперёд. Акинфеев вопросительно поворачивает голову в его сторону: – Просто по-нормальному ты хрен когда ответишь, а тут раз пошла такая пьянка…. – флёр спокойствия вокруг Сашки рассеивается, сменяясь испугом, а сам он обводит взглядом присутствующих. - А нормального вопроса у тебя нет? – всё-таки попытка выкрутиться ненаказуема, про это вообще-то никто и ничего не говорил в правилах, поэтому Саша надеется соскочить с неудобного вопроса. Тут Федя. И у них в кои-то веки всё стабилизировалось, два месяца без скандалов и упрёков – это приличный срок. По правде говоря, Сашка эти шестьдесят дней чувствует себя самым счастливым человеком на свете, сам факт возвращения Смолова в его жизнь отрывает от земли и возносит далеко ввысь, вдохновляет. - А это нормальный вопрос. Отвечай, – Артём так явно косится на Федю, опустившего голову, что Кокорину сразу становится понятно, ради чего, а вернее, ради кого был задан этот вопрос: – С Мамаевым только дружба? - Нет. Не только, – сквозь зубы цедит Саша, ненавидя в этот момент всех окружающих и Дзюбу в первую очередь. Дзюбу, который всё знал с самого начала, но всё же спросил. - Секс? – продолжает Тёма, игнорируя сжавшиеся пальцы Акинфеева на своей ноге. - Игорь, у тебя там горит чё-то, – Федя не хочет знать, поэтому и влезает. Догадываться и получить грязным бельём по морде – разные вещи. И Смолов предпочитает оставаться в неведении. Саша смотрит на Фёдора с тревогой, пальцами его запястья касается, но тот уворачивается и тянется к своей коле. - Мы по одному вопросу задаём, – вратарь поднимается с места и, с укором посмотрев на Артёма, уходит на кухню, откуда, действительно, тянет лёгкой гарью. - Ладно. Спрашивай, – Тёма храбрится, но напрасно, бегающие глаза и мелкие дёрганые движения пальцев выдают его с головой. - Сейчас, Игорь вернётся, – страдать в одиночестве Кокорин не намерен, поэтому за правду решает отплатить правдой. В конце концов, Игорь тоже должен знать то, что общеизвестно. А с Федей он позже объяснится. Мамаев в прошлом. - Как там твоя курица? – немного повысив голос, интересуется Фёдор и берёт из вазочки орех: – Не улетела? - Нет, – Акинфеев открывает окно и размахивает тряпкой, чтобы выветрить гарь: – Нет у нас больше курицы, – он со злостью отбрасывает полотенце на стол и возвращается в гостиную, где все остались на своих местах. - По-моему, тут и так есть больше никто не будет. Забей, – за всех отвечает Смолов и отпивает колу из бутылки. У Артёма сжимаются кулаки, он ждёт вопроса от Кокорина, который бессовестно тянет время и возится в телефоне. - Мне тут тоже давно интересно…. – самое «горячее» Сашка решает отложить на «потом», поэтому с ехидной ухмылкой продолжает: – Когда ты к Дзюбе в Питер улетаешь, что жене говоришь? - Говорю, что в гости, – Игорь пожимает плечами, не видя за вопросом ничего страшного, могло быть и хуже. - Думаешь, ты один к нему «в гости» ходишь? – взгляд у Сашки недобрый, обволакивающе-колючий, злость на губах. Акинфеев опускает глаза на стол, моргает несколько раз и вновь смотрит на Сашу. Теперь – смело и прямо. - Уверен, что один, – решительностью в голосе даёт понять присутствующим, что в Артёме он нисколько не сомневается. Хотя сомневается, конечно. В последнее время у них всё не так. - Ладно, – Кокорин примирительно выставляет руки перед собой, успеется. - Моя очередь. Саш, там в душе… – он должен был задавать вопрос Смолову, но тот, казалось, присутствовал в комнате только физически, бесцветным взглядом переползал с одного говорящего на другого, а думал о своём. Да и спрашивать Игорю у него было нечего. Саша в этом плане интересовал его куда больше: – Это были просто фотографии или у вас было что-то? - Игорь, чё за херню ты спрашиваешь? Я же тебе говорил, что… – тараторя, Артём попутно хватается за руку Акинфеева и разворачивает его к себе, но Акинфеев смотрит исподлобья, молча просит не мешать. - Заткнись, Дзюба. Дай ему ответить. Мы ждём, – Фёдор поджимает губы и сверкает глазами. Ответ, в целом, всем ясен, но каток правды уже не остановить. Желание разодрать до крови так и не зажившие раны разрастается в геометрической прогрессии. Невесело усмехнувшись, Кокорин трёт ладонями лицо и встаёт с места. - Я домой, короче. - Нет, отвечай! – Смолов поднимается следом за ним и останавливается в двух шагах от парня. По его выражению лица Сашка понимает, что даже если побежит, его догонят и вернут. Поэтому опускает голову и шмыгает носом, не двигаясь с места. - Не надо было начинать в эту хуйню играть! Все перессоримся, еще и подерёмся, блять! – вспыхнув, Артём льёт вино мимо стакана, чертыхается, но всё-таки выпивает то, что попало в цель. - Отвечай, – стальным голосом произносит Игорь. - Давай вместе ответим, Дзю? Как ебаться, так вместе, а как отвечать, так я один! – вякает Саша, огибая взглядом Смолова. - Закрой рот, долбоёб! – вскинувшегося Артёма ловит Акинфеев и тянет назад, после чего убирает руки поспешно. Ему бы и на Сашку злиться тоже, ревновать, орать, в волосы вцепиться, или что там обычно делают обманутые жёны? Но вцепиться хочется только в себя, надавать пощечин за глупость и уйти в монастырь, чтобы хоть немного очиститься от брехни Дзюбы. А он-то верил, идиот. - Пиздец, – покачав головой, Федя отходит к окну. За его спиной разгорается скандал. - Мог бы и соврать! Ты, блять, не на детекторе сидишь! – Тёма, стиснув зубы, медленно взглядом душит Кокорина, который теперь подпирает плечом дверной косяк и совсем ничего не боится. Они уже и так всё разрушили. - А мне надоело врать! Мне противно! Понял?! Игорь, он Себу по три раза в неделю имел на той квартире, куда тебя привозит! Я тебе клянусь! – каждое слово плевок. Кислотой прямо в лицо Игоря. - Себу? – Акинфеев, будто выпавший из разговора в какой-то момент, промаргивается ошарашено и, запнувшись, спрашивает: – Поэтому ты перестал приезжать? - Кому ты веришь, Игорь?! Он психует, что я больше его не трахаю, вот и гадит! – от рук Дзюбы Игорь отбивается с силой, отскакивает в сторону и смотрит с такой болью непередаваемой, словно стекла наелся только что. Артём порывается встать за ним, но Акинфеев головой мотает отрицательно, запрещая. И Дзюба оседает обратно на стул. - Чё ты несёшь?! Я как из тюрьмы вышел, сразу тебе сказал, что секс в прошлом! А ты еще ныл, что соскучился! – Сашка не врёт, сочинять убедительно он никогда не умел. У него на лбу всё написано – и искреннее возмущение попыткой Артёма прикрыться, и желание оправдаться перед Фёдором, который не смотрит. - Да кому ты нужен, скажи? Феде только своему! Он тебя любого возьмёт и после меня, и после Мамаева, и после Азмуна! – от внезапно прозвучавшей фамилии иранца даже у Акинфеева округляются глаза. Про Смолова и говорить нечего – у того сердце словно топором разрубили. От боли Фёдор даже морщится, но хмыкает почти весело. Он ведь Кокорину письма писал, звонил, защищал его, на суде был, верил, как последний дебил. А Сашка с зоны сразу в чужую кровать. У Феди город перед глазами плывёт, помехами идёт, волнами, дыхание чуть сбивается, но он сглатывает ком и продолжает молчать. Теперь точно всё. - Артём, просто скажи – зачем? Ты после Чемпионата мотался ко мне каждые выходные. Зачем с ним? – Игорь брови в непонимании ломает. Всё же хорошо было. Влюблённый Артём его с ума сводил звонками своими и сообщениями, приезжал, подарки какие-то нелепые привозил, после матчей зажимал в тёмных углах и никакие аргументы против не принимал. А оно вот как. Первые же сборы Зенита, и Дзюба с Кокориным в одном номере фотографируют друг друга в душе. - Я…не хотел сначала. А потом мы разговорились и, я не помню даже, как всё произошло. Прости меня, Игорёк, – Артём делает шаг навстречу Акинфееву, но тот отступает назад и выставляет руку перед собой: – Там было пару раз всего. Несерьёзно же… - А потом его посадили, а в СИЗО для траха не пускают, видимо, – холодно произносит Игорь и обращается к отвёрнутому Смолову: – Федь, а ты чё молчишь? - Дзюба всё сказал уже. - Ты тогда после чемпионата заёбанный был, в депрессии своей вечной! Что ж мне там в Краснодаре с тобой от тоски охуеть надо было?! – Саша знает, что лучшая защита – это нападение. И, несмотря на то, что на него никто не нападает, момента вставить слово он не упускает. - В каком Краснодаре? Сколько раз ты в нём был? – Федя таращится на него с ненавистью и болью: – Я ухожу. А тебе, придурок, для комплекта не хватало только меня выебать, было бы комбо! - Ты сам-то сильно святой, Смол? – вдогонку ему орёт Артём, пока Фёдор непослушными пальцами старается побыстрее затолкать шнурки в кроссовки: – Фараона обдолбанного забыл, может быть? Или этого…как его, блять, Сань, напомни? На тебя похожего! - Закройся ты, блять, уже! Федь, подожди меня! – Саша срывается с места и бежит к входной двери: – Я всё объясню! – в ответ ему звучит глухое «Иди на хуй, пожалуйста». Федя всегда такой воспитанный, даже с разорванной в клочья душой. - Объяснишь! А лучше не объясняй! Он и так простит! Ему похуй, кто тебя дерёт, даже нравится с рогами ходить, ёпт! – Артём уже не может остановиться, хотя его никто, кроме Игоря, не слышит. - Уёбывай, Дзюба, – Акинфеев толкает его плечом и отмахивается от рук: – Дверь там. Выматывайся. И не говори ничего. - Игорь… - Пошёл вон, – спокойствие Акинфеева хуже его криков. Тёма знает, что в таком состоянии Игоря лучше не трогать, поэтому поджимает хвост, бредёт к двери, но оборачивается у самого выхода. Щенячьим взглядом Акинфеева сегодня не взять. И никогда больше не взять.

*** *** ***

- Игорь… Игорь, ёпт! Ты чё завис? – Артём бодро кивает и подмигивает, жуя какую-то нарезку со стола: – Играть будем в эту хуету или нет? Лично я – против! – в ожидании одобрения его решения Дзюба снова утягивает что-то со стола. На диване Сашка, повалившийся на Фёдора, заглядывает ему в глаза снизу-вверх и улыбается влюблённо. Такой же малахольный Смолов шутливо тыкает Кокорина в бок и ждёт, когда того скрутит от щекотки. Ладонь Тёмы ласково проходится по колену Игоря: – Играем в «Правду»? - Нет, доставай карты, Артём. Там…в ящике… – Акинфеев тяжело вздыхает. Во взгляде Артёма никакого облегчения от отказа Игоря, ему, в общем-то, всё равно. Он жуёт оливку, мажет пальцами по щеке Акинфеева и уходит к шкафу. Роется и, конечно, не находит. - Игорь, тут их нет… - Иду, – совместные поиски перемещаются в другую комнату. Игорь переживает, что в «Правду» всё-таки играть придётся, поэтому ищет усерднее. От собственной больной фантазии на шее всё еще не высох холодный пот. - Люблю тебя, – говорит Артём и ловко разворачивает Игоря, прижимая спиной к стене. Нависает сверху, смотрит, чуть не светится, но не целует. - Можно спрошу? – у Дзюбы взгляд немного удивлённый, но заинтересованный, кивает. Набравшись смелости, Акинфеев поднимает подбородок: – У вас с Сашкой было что-нибудь? Не ври только. Я прощу, даже если и было. - С Сашкой? С Кокориным? – Тёма теперь еще удивлённее, чем прежде. Кивает в сторону гостиной и брови домиком сдвигает: – Ты чего, Игорёк? Ты его видел вообще? Это всё равно, что собаку выебать… Щенка даже. Он же, ну, ёпт… - Не продолжай, – Игорь смеется, уткнувшись носом в шею Артёма и обнимает. Померещится же…