Дом для Кузьки

С каждой страницей читать дневник было труднее и труднее, внутри все словно вымерзало, вымораживалось от прочитанных строк. «Я буду всегда его поддерживать, даже если его план спасения компании провалится, я возьму вину на себя, лишь бы он не переживал. Я никогда не думала, что придется заниматься финансовыми махинациями, подделывать цифры в отчетах, но ради него я готова на все.» Андрей захлопнул дневник, положил его на журнальный столик и отошел к окну. По датам получалось, что Катя написала эти строки, когда они с Ромкой еще даже не начали свою игру. Они нервничали и сомневались, а она собиралась прикрывать его до последнего. Вроде бы радоваться нужно, что Катя ему верна и ничего плохого не затевала. Можно выдохнуть и успокоиться, продолжая надеяться на ее помощь и поддержку. За Зималетто, действительно, стало спокойнее, но при этом возникло чувство гадливости. Думать о своих поступках было мерзко. «Ну что за мужик ты такой, Жданов, – произнес он мысленно, – тебя и поддерживать должны, и защищать, и подставляться ради тебя, а ты только и можешь что врать и изворачиваться. И ради чего? Чтобы доказать всем, что ты достоин быть президентом родной компании? А достоин ли?.. За полгода ты наворотил таких дел, что и подумать страшно. И все якобы из любви к Зималетто.» Он провел рукой по лицу, резко выдохнул сквозь зубы и вернулся к дивану. Дочитать Катины записи все равно нужно. В ее отношении к нему и к Зималетто он уверен, но… «Как это здорово, что тебя так ценят. И не просто кто-то, а человек, ради которого ты готова на все. Но это доверие еще и большой груз, и огромная ответственность. Мне страшно представить, что будет, если все узнают о существовании "НикаМоды" и о том, что "НикаМода" поглотила Зималетто. Мне так страшно, но я не могу, не имею права подвести Андрея. Он самое главное, что у меня есть.» Самое главное. Похоже, те фразы, которые он мельком увидел днем, все же о нем. И Катя права, что здорово, когда тебя ценят и доверяют тебе. А кто ценит его? Ромка. Катя. Кира? Возможно и ценит, но однозначно не доверяет. Одни постоянные телефонные проверки чего стоят. Не уверен. Мама? Скорее всего. Отец? Однозначно нет. Отец ценит Сашку, а не его. Верно, доверие это и груз, и ответственность. Доверие Кати он однозначно обманул, а если она узнает, правду… Андрей с трудом сглотнул, залпом выпил содержимое своего стакана и с трудом проглотил – горло сдавило спазмом. «Жданов, ты же сегодня видел, что именно будет, если она узнает правду, – подумал он с горечью. – Она же этого не переживет. Ты же видел, в каком она была состоянии. А что, если бы ты приехал на полчаса позже?» Он поежился от внезапного озноба, и налил себе еще виски. Нужно успокоиться. Ничего же пока не произошло. Все обошлось. С Катей все в порядке. Она верит, что в той инструкции ни полслова правды. Все нормально. Кроме того, что он все меньше представляет себе, что же теперь со всем этим делать. «Мне иногда кажется, я существую в его сознании где-то между компьютером и записной книжкой. Я всегда должна быть под рукой и приносить пользу. Грустно, конечно, но это так. Недавно я вообще ночевала на собственном столе. Он случайно запер меня здесь. Ему так не терпелось уехать с этой моделью, что он забыл о том, что попросил меня не выходить из каморки во время их свидания. Он просто обо мне забыл. Потому что я не женщина и помнить обо мне не обязательно.» За этот поступок ему было стыдно еще тогда, но сейчас вся мерзость той ситуации проступила резче и сильнее. Он ведь и вправду воспринимал Катю в то время именно как удобнейший органайзер и рабочий инструмент, не слишком задумываясь о ее чувствах, а ведь таким отношением можно вытравить и изничтожить любую влюбленность. «А ведь не будет ничего странного, – хмыкнул он мысленно, – если так и вышло, что прочитанные днем строки написаны не о тебе, Жданыч, а о совсем другом человеке, который не вел себя по отношению к Кате как последняя скотина. Закономерный финал, по большому счету…» Он стал читать дальше. Катя переживала, что пыталась покрыть перед ним Федю. За что? Что могло случиться в тех ноябрьских числах? Он же уезжал тогда в командировку. Стоп, Федя же должен был отогнать его машину на место. Наверное, этот шалопай на ней еще и покатался, а Катя узнала. И из-за такой ерунды она расстраивалась? Подумать только… О моменте, когда он с Ромкой узнали об участии Зорькина, она тоже писала. Переживала, что он перестанет ей доверять, но при этом в ее записях не было ни слова о каких-то личных планах на НикаМоду и, тем более, Зималетто. Только переживания, что если он перепишет НикаМоду на кого-то еще и прогонит ее, Катя его больше не увидит. Андрей потер ладонью лоб, потом взял опустевший стакан и приложил его к виску, чтобы немного остыть. Мысли метались, и картинка не складывалась: – «Жданов, но ведь это же форменный бред! Даже если бы у тебя был еще кто-то, на кого ты мог бы полностью положиться и доверить этому человеку судьбу компании, как бы ты мог переписать НикаМоду на этого человека? Все права на компанию у Кати, у тебя там с юридической точки зрения даже согласовательного голоса нет. Ты там никто, и Катя не могла этого не понимать. Значит, понимала, но при этом все равно боялась? Чушь какая! Если только она не собиралась передать компанию по первому твоему требованию, если ты решишь, что кто-то «достоин» этой сомнительной обязанности больше, чем Пушкарева. Получается, она даже не рассматривала вариант оспорить твое возможное решение, не то что покуситься на компанию… Просто передала бы все права на НикаМоду другому человеку и ушла. Невероятно. Немыслимо. И в ответ на это ты с Ромкой…» Андрей со злостью запустил стакан в стену, тот жалобно звякнул и разбился, но легче от этого не стало. Андрей сходил на кухню за новым стаканом, наполнил его и снова открыл дневник. Катя писала об их первом поцелуе, который сам он помнил с трудом – все, что всплывало в памяти, это ощущение неловкости и стыда, что приходится так поступать ради Зималетто. А Катюша, выходит, посчитала тогда это сиюминутным влечением по пьяни и очень расстраивалась, что после этого он станет хуже к ней относиться. Еще она писала, что радуется и его поцелуям, и его словам, что он ревнует ее к Коле. «И ведь очевидно из этих записей, Жданов, – рассуждал он все больше злясь на самого себя, – что с Зорькиним у нее никогда ничего не было. Действительно, просто друг. И такие бывают, выходит. Хотя, может он из этих, друзей Милко? Скорее всего. Говорят, они бывают самыми лучшими подружками… И те фразы оказались именно про тебя, без вариантов. С ума сойти, она тебя – тебя, Жданов! – считает очень искренним и честным человеком, который никогда не предаст. На самом же деле все с точностью до наоборот, и от этого гадко и муторно. Ты ее целовал и пафосно клялся луной, как в дешевом водевиле, а эта искренняя и верная девочка тебе верила, возводила на пьедестал и собиралась защищать от всего мира. Ну как, не больно будет шлепнуться с пьедестала в грязь, а, Жданов?» «Не понимаю, почему Андрей всё время спрашивает про Колю. Ревнует, что ли? У него прямо глаза кровью наливаются, когда я Колино имя произношу. С ума сойти! Точно, Андрей – ревнует меня к Коле. Это так неожиданно. Никто никогда не ревновал меня, кроме Коли, конечно, и то потому, что я раньше защитилась у нашего профессора, чем он.» «Смешно, Жданов, до чего же смешно… – подумал он, даже рассмеялся вслух и вздрогнул от того, насколько резко и неприятно прозвучал его смех. – Она считала твою ревность к Коле неожиданной и странной. И понятие ревности в ее жизни было прежде завязано на достижения в учебе, а не на отношения между людьми. А ведь… – Андрей вздрогнул от пронзившей его мысли, – ты ведь тогда действительно ревновал. Да, был и страх за Зималетто, но злость на Зорькина была вызвана далеко не только именно этим страхом. Тебя бесило, что у кого-то могут быть какие-то права на Пушкареву. Словно у тебя самого на нее какие-то права есть. Эксклюзивные. Абсолютные. И далее по списку… Да и сегодня, когда ты ее дневник увидел, ты же именно заревновал к мифическому мистеру Икс, и это занимало тебя гораздо больше, чем история с инструкцией.» Он ошарашено уставился на дневник, потом отложил его и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. «Нет, Жданов, это не может быть правдой. Ты сейчас перепсиховал и делаешь неверные выводы, – попытался убедить он самого себя, но тут же пришел к обратному: – Но ведь и мысли об опасности для Зималетто, если с Катей что-то случится или она решит отомстить, пришли тебе только когда Ромка стал рассуждать о возможных вариантах. До этого ты переживал именно из-за того, что может измениться Катино отношение к тебе лично. И к Зорькину ты именно ревновал. И к выдуманному тобой «мистеру Икс». Ты ревновал, значит, она тебе не безразлична. Ты попал, Жданов. Кажется, твои подленькие игры в любовь ударили по тебе тем углом, который ты считал нереальным в принципе. Ты умудрился влюбиться. И в кого! В Катю Пушкареву.» Он хрипло рассмеялся: – «Да уж, Жданыч, это похлеще всего остального, что ты откалывал прежде. Вот Ромка посмеется. Да и не только Ромка… И родители ее не примут. Стоп! Ты что, Жданов, сейчас всерьез прикидываешь, мог бы ты быть с ней вместе, так сказать, официально? Да ты с ума сошел…» Чтобы перестать думать об этом, он уткнулся в дневник, и тут же едва не выругался вслух. Было ощущение, что все раскручивается по спирали, набирает обороты, и еще немного, и мир его окончательно разлетится в дребезги. Или уже разлетелся, а он не успел осознать этого до конца? «Он... он самый красивый, умный, сильный, нежный! И он любит меня. Мне иногда кажется, что это сон, что я вижу его во сне, моего Андрея. Моего рыцаря. Да, он рыцарь. Он даже подрался из-за меня на улице. Он рыцарь, только теперь не во сне, а наяву. Никто и никогда не дрался из-за меня, только Коля, но он мой друг, а Андрей мой любимый. Я так ценю всё то, что он делает. Всё, что он дает мне вместе со своей любовью. Я готова сделать ради него всё, всё, что он пожелает. Всё, на что хватит моих сил и моей любви к нему.» «Рыцарь. Атлична. Озвереть просто. Она бы еще крылышки и нимб мне пририсовала, для полноты картины», – мысленно съязвил Андрей и окончательно сник. Катины слова ему очень льстили, но еще приятнее было то, что она все это писала не для него, для себя. Это не было комплиментом, ни в коей мере. Это были ее мысли, искренние при всей их пугающей восторженности. – «А может тебя именно это и зацепило? Кто еще был бы настолько на твоей стороне, безусловно и безоговорочно? Только Ромка, но он – друг, единственный, пожалуй.» «В Новый год, когда били куранты, я думала о нем, а он? Он думал обо мне? Папа и мама всё спрашивали, что я хочу получить от Деда Мороза. А я загадала: мы с Андреем будем вместе.» Он попытался вспомнить, что же загадал он сам. Самым важным для него тогда было. Чтобы Зималетто вышла из кризиса как можно быстрее, и чтобы никто не узнал о его провале. Загадал ли он это? Кажется, он вообще ничего не загадывал в ноль-ноль. Кира перед этим рассуждала о свадьбе, а он слишком сосредоточился на том, чтобы скрыть свое раздражение от этого разговора и выглядеть радостным и довольным. И зачем ему эта свадьба, о которой и думать неприятно? Только ради расчета, что Кирин голос на Совете Директоров будет за него. А будет ли, если она узнает о его ошибках и о том, как он эти ошибки скрывал за фальшивыми отчетами. Скорее всего, нет. А если она и вправду читала Катин дневник, то все вообще теряет всякий смысл… Андрей перелистнул страницу и стал читать последнюю запись. «Я никогда не думала, что в этом мире найдется человек, для которого я стану важнее всего. Всего, что его окружает – друзей, работы, семьи... Но этот человек есть. Он существует на самом деле. Он есть в моей жизни, такой красивый, чистый, светлый, нежный, заботливый. Андрей Жданов, я люблю тебя. Я верю тебе, потому что ты любишь меня, несмотря на все предрассудки и обстоятельства. Если бы ты не преодолел их своей сильной натурой, если бы не сделал первый шаг, всё могло бы быть иначе. Я даже думать не хочу – как. Просто всё было бы без тебя. А я не могу без тебя. Не могу.» Андрея замутило. Он пошел в ванную, пустил холодную воду и умылся, а потом сел прямо на кафель в ванной. «Вот теперь уже точно вдребезги,» – отстраненно подумал он. Не хотелось ни вставать с пола, ни шевелиться. Хотелось полностью отключиться, чтобы перестать думать. Катя писала о нем столько чудесных восторженных слов, что становилось во сто крат более стыдно за то, что он морочил ей голову, обманывал и лгал. «А так ли уж ты лгал? – спросил он себя. – Поначалу – возможно, но вчера? Или сегодня? Были же переживания за нее, была ревность. Тебе же тошно от одной мысли о том, что ты рухнешь с ее пьедестала. Тебя задело, что она сегодня ушла после вашей близости, а ты остался. И ты рад, что она будет с тобой в следующие ночи, пока Кира в Праге. Ты влюбился, так что разве это важно, с чего все началось? Катя об этом никогда не узнает. Тут о другом нужно думать – что делать? Ведь Кира…» Андрей даже не сразу понял, откуда идет звук. Телефон. Домашний. С родителями он говорил на выходных, так что звонок явно не от них. Катя? Что-то случилось? И почему она звонит на домашний? Он что, умудрился отключить мобильный? Он снял трубку. – Алло. – Андрей? Ты дома? – услышал он удивленный голос Киры. – Странный вопрос, Кира. Ты же звонишь мне на домашний номер. Что случилось? – Я просто хотела узнать, как ты. Вика сказала, что ты сегодня ушел с работы раньше обычного, а потом еще Лена сейчас позвонила, сказала, что видела похожего на тебя человека в баре «У Севы», только что. – Очередная проверка? Атлична, дорогая, я тронут. К твоему сведению, Викусю я сегодня с утра не видел, как вернулся из банка, так моя секретарша словно испарилась. Как ты думаешь, насколько я этим доволен? Мне, вообще-то секретарь для работы нужен. И нет, как видишь, я физически не могу быть ни в том баре, ни в каком бы то ни было еще. Я дома. Работаю. И, Кирочка, спасибо тебе огромное за звонок. Я все чаще ощущаю себя преступником, за которым ведется круглосуточное наблюдение. Ты подумай, может нам купить для меня браслет с маячком, который на преступников надевают, когда их к нормальным людям под залог выпускают? Так тебе за моими передвижениями было бы удобнее следить, да и твое отношение ко мне сразу бы всем видно было, а не только твоим Викусе и Леночке. Ты подумай, милая, это вариант. А сейчас я занят, извини. Мне еще несколько документов разобрать нужно. Адьес! Он нажал кнопку сброса звонка, а потом со злостью зашвырнул трубку в угол комнаты подошел к базе телефона и выдернул ее из розетки. С него довольно! Не успел он налить себе остатки виски из бутылки, как зазвонил мобильный. Снова Кира. Разговаривать с ней не было никакого желания, и Андрей сразу же сбросил звонок. Не помогло – через несколько секунд телефон зазвонил снова. Тоже сбросил. Отключать и мобильный тоже Андрей не решился – а вдруг Кате будет нужно ему позвонить? Мобильный пискнул – пришло смс от Киры: «Андрюша, извини меня, пожалуйста. Я меньше всего хотела тебя обидеть. Давай поговорим.» Пришлось послать ответное смс: «Обсудим после твоего возвращения из Праги. Я слишком зол сейчас, чтобы говорить о чем бы то ни было. Баста.» Андрей какое-то время с напряжением ждал следующего смс, едва сдерживаясь, чтобы не запустить телефоном об пол, но мобильный затих, словно испугался. Андрей перевел дух, налил себе виски и залпом выпил. После ссоры с Кирой стало, как ни странно, легче. Он прошелся по комнате туда-сюда, воткнул провод телефона в розетку и поднял с пола чудом уцелевшую трубку. – Знаешь, Кузька, – произнес он в воздух, – позвоню-ка я Малиновскому. Насчет той инструкции мы с ним так и не договорили.