Дом для Кузьки

Ромка ответил на звонок тут же, словно держал телефон в руке: – Прага на проводе! – Ром, привет. Кира рядом? – Нет, я у себя в номере, один. А что, нужно ее от чего-то отвлечь или, наоборот, организовать тебе алиби? – Поговорить хотел. Не при Кире. – Понял. Записывай номер стационарного телефона в отеле, а то мы с тобой разоримся. Андрей записал номер и перезвонил уже на телефон в номере Малиновского. Ромка сразу же перешел к делу: – Палыч, я правильно понимаю, что с Катюшкой ты помирился и она на нас с тобой зла не держит? – Правильно, Ром. Но я хочу выяснить, кто это все наваял. И зачем. – Слушай, а ее не могла сама Катюшка написать, а? – Я серьезно! – И я серьезно. Мне просто вдруг подумалось, что это вариант. – Ром, ты даже не знаешь, что с ней было. Я пришел, она в полубессознательном состоянии на полу. Думал, скорую вызывать нужно. – Однако… А вариант с шизофренией отбрасываем? – Ром, я же сказал, я серьезно. – А я сказал, что я тоже серьезно. Я бы не отбрасывал. – Дам в глаз, Малиновский, – огрызнулся Жданов уже зло, – но если тебе так важно, позволю себе напомнить, что диспансеризация Зималетто включает в себя и психдиспансер. Доволен? – Нет абсолютно здоровых людей, есть плохо диагностированные. – На себя посмотри. – Посмотрю. Как там в фильме было? И меня вылечат, и тебя вылечат? Вот именно так, ага. Но я понял, что эту версию мы оставляем как о-очень запасную. И, честно говоря, я был бы рад, если бы она не подтвердилась. Недееспособная хозяйка НикаМоды – это для нас полный кирдык… Ладно, значит, пока основная версия – Клочкова увидела Катюшкин дневник, потом порылась в моем столе, нашла черновик записки и продолжила ее, насколько хватило вдохновения. Так? – Так. Если эту записку написал не ты сам. – Жданыч, ты забываешь, что это память у меня практически идеальная, зато я и собственную подпись практически никогда не могу вывести одинаково – бывает у творческих людей такой заглюк, так что я... – Малиновский неожиданно запнулся и замолчал на полуфразе. Потом тихо выругался и продолжил: – Я вот что вспомнил. Буквально пару дней назад я то же самое говорил Кире – про подпись. Она ответила, что у нее та же проблема, а вот Викуся наша как принтер – всегда точно свою подпись выводит, да и чужую скопировать может в легкую. Она еще в школе Кире дневник подписывала, если нужно было что-то родителям не показать. Воропаевы потом Викусины записи от своих отличить не могли. – Понятно… – протянул Андрей. – Значит, мы попали. – Скорее всего. Но вот что странно – Кира ведет себя абсолютно как обычно. Я от нее никакой интриги не чувствую, а по ней обычно видно, если она что-то затеяла. Мне кажется, что она не в теме. Так что тут либо своя игра Викуси, либо Воропаев, либо… – Малиновский снова запнулся и продолжил уже как-то неуверенно: – Палыч, у меня есть еще одна версия, но она тоже… из серии «и тебя вылечат, и меня вылечат». Ты только не смейся, когда я буду рассказывать, ладно? – Ты думаешь, это может быть смешно? Повторяю, Кате от этих шуточек было очень плохо. Мне не до смеха, – рявкнул Андрей в трубку. – Палыч, ты того… остынь. Это очень трогательно, что ты за Катюшку переживаешь, но мне тоже совсем не смешно. По многим причинам. Слушай, а ты эту писанину не выкинул, надеюсь? Мне нужно знать, что там написано. Полностью, а не только две первые фразы. Это важно. – Не выкинул. Даже захватил с собой. Прочитать? – Да. Тон у Малиновского был, действительно, очень серьезный. Андрей достал записку и начал читать. Ромка внимательно слушал, а когда Андрей дочитал уже почти до конца и на секунду перевел дух, Ромка неожиданно продолжил вместо него, словно видел проклятый листок своими глазами: – Крепись, старик, и помни: это не надолго. Обещаю, как только этот кошмар закончится, я лично организую тебе такой мальчишник, что ты тут же забудешь обо всех ужасах. Иветта, Лизетта и Мюзетта и далее по списку уже подтвердили своё участие, так что готовься! Жму твою мужественную руку. Твой верный оруженосец. Голос Ромки звучал глухо и как-то обреченно, словно тот не каяться в собственной подлянке решил, а нашел доказательства того, что все устроил Воропаев. – Значит, все-таки ты эту дрянь написал, – сухо подвел итог Андрей. – Ты тогда зачем мне сейчас голову морочил всякой ерундой?! – Я не морочил. И не писал я этого! Андрюх, я сегодня при Кате сказал правду. Я просто недоговорил кое-что, что ей лучше не знать. Я бы и тебе не сказал, чтобы с больной головы на здоровую не перекладывать, но если все так совпадает, до фраз… – Не писал, но смог повторить текст дословно. Потрясающе. Ты меня совсем за идиота держишь?! Андрею хотелось схватить друга за грудки и как следует встряхнуть, но по телефону это было невозможно. Можно только бросить трубку. А еще лучше швырнуть трубкой в стену, как можно сильнее. – Палыч, стой. Успокойся и выслушай. Потом можешь сказать, что в психдиспансер нужно прогуляться мне самому, без Катюшки. – Говори, – процедил Жданов. – Про всю эту мелочовку в пакете я сказал правду. И про то, что от записки написал только первую фразу – тоже правду сказал. Но. Когда ты прочитал начало записки… Понимаешь, я узнал вторую фразу. Я эту фразу придумал и как раз собирался записать, когда пришла Клочкова и мне пришлось заняться документами. Как я и сказал при Кате, я убрал в пакет свой черновик с одной единственной фразой и словом «цветы» обведенным в кружок, пакет положил в ящик стола. И да, Палыч, я кретин – когда я собирался написать инструкцию, я планировал положить ее в пакет, оставить его на своем столе и сказать тебе по телефону, чтобы ты этот пакет у меня со стола взял. Я не подумал о том, что Шурочка проявит трудовое рвение и доставит пакетик по назначению, через Катюшу, а та вполне может открыть пакет... Так что нам с тобой крупно повезло – и в том, что ты вовремя вернулся к себе в кабинет, и в том, что я не дописал записку сам и не оставил пакет на столе, как планировал. – Но откуда ты тогда знаешь окончание записки? – спросил Андрей со злой иронией. – А вот это, Палыч, уже какая-то чертовщина выходит. Я пока в такси с Кирой ехал, вспомнил о недописанной инструкции и от нечего делать стал ее мысленно – именно мысленно! – дописывать. Придумывал фразы, подбирал слова. В результате у меня в голове родился вариант, который показался мне достаточно бодрым и веселым. Я даже расстроился, что записать не удалось – не при Кире же такое записывать… Вот как, скажи мне, Клочкова могла написать в инструкции все то же самое, что я придумал по дороге в аэропорт? Причем дословно. И ведь это даже не пара коротких фраз! – Не знаю… – ответил Андрей озадаченно. – Но ты точно не шутишь? Если что, я совершенно не настроен шутить. Для меня все это слишком серьезно. – Палыч, я абсолютно серьезен. Более того, мне от этого совпадения очень не по себе. – Ром, – выдавил Андрей после долгой паузы, – Катя сказала, что ей кажется будто инструкция самозародилась. Из ее страхов. – И пакет сам на стол телепортировался, ага… На фоне моего дежа-вю это очень даже гармонично смотрится. Более того, мои с Катюшкой глюки дополняют друг друга просто идеально. Поздравляю, Палыч, у тебя не только вице-балбес крышей поехал, но и помощница. – Не знаю, что и сказать, честное слово, – Андрей прошелся по комнате и его взгляд зацепился за кофейную чашку, стоявшую перед домовым. Пустую чашку. – Ром, знаешь, кажется нам всем троим уже в дурку пора. Мне тоже всякое глючится. То ли провалы в памяти, то ли… И я точно не пьян. В смысле, не до такого состояния. – Ты о чем? – Не важно, Ром. Это я так… – В таком случае, предлагаю пока спустить все на тормозах и понаблюдать несколько дней за Викусей. Если даже это все затеяла она, а совпадения – просто случайность такая дикая, то я бы делал ставку на то, что она работала не на Киру, а на СашЕньку. Воропаев же до Совета вряд ли что-то будет делать. Он захочет нашей внезапной и публичной порки, а не кулуарных разбирательств. Так что время у нас есть при любом раскладе.