never mind

— Получается, мы даже не в курсе в какое время суток его вообще похитили, — угрюмо озвучивает очевидное брюнет в рабочей рубашке и бейдже на шее. На нем печатным шрифтом отчетливо читается «Чон Хосок». — Следов практически не обнаружено, я не знаю за что зацепиться. — А камеры? — произносит Юнги, вдумчиво сверля стеклянным взглядом небольшое стандартное всем помещениям этого здания окно, снаружи которого видны густые тучи, из них вот-вот польются капельки дождя, а затем это медленно перерастет в бушующий осенний ливень. Облака материализовались внезапно, только утром небо было пустым и помимо солнечного света на нем ничего нельзя было лицезреть. — Сейчас их проверяют. Результаты проверок будут нескоро. Ты можешь идти по своим делам, — Хосок торопливо срывает с вешалки ветровку и накидывает ее на себя, потом останавливается у проема двери. — Юнги, не беспокойся, я приложу все усилия, чтобы напасть на след, — затем его спина удаляется из помещения. Юнги тем временем все еще стоит как вкопанный в личном кабинете своего давнего близкого друга — Хосока, по совместительству опытного следователя. Он мысленно дает себе пощечину, затем собрав остатки сил, выходит из здания. По его лицу и по всему телу проходится сильный ветер, от которого Юнги на секунду ежится, но быстро свыкается с мыслью, что холодная температура не спадет с воздуха как минимум неделю. Он ведь сам желал увидеть такую погоду, но сейчас когда она перед глазами, настроение никак не изволит хоть немного подняться. Юнги пряча руки в карманы куртки, стоит возле стеклянных дверей и наблюдает как люди спешащие по делам несутся со своими кейсами в разных направлениях, кто-то по правде не так уж и торопливо, а некоторые так, словно за ними кто-то гоняется. Они словно описывают то, что происходит у него внутри. Суета, неразборчивость и одновременно мертвая, уж слишком нервная невозмутимость. Ему для полной картины не хватает сигареты, зажатая между губами, но Юнги не курит, хоть и не отказался бы. Наверное, даже если ты некурящий, однако встревает желание курить, есть лишь одно объяснения этому — на данный момент ты опустошен. В Юнги и так не осталось того, что можно было бы уничтожить, но затем выясняется, что пустота — оказывается только оболочкой, маскировкой, можно выразиться, прямо как плащ «невидимка» — сначала посмотрев ничего и не обнаружишь, но когда ее снимают, видишь как за ней скрывалось много чего интересного. Вот и Юнги скрылся от мира, до сей момента показывая ему свою черствую и скупую к искренним чувствам сторону. А иногда плащ незаметно для него самого же испаряется, раскрывая все карты истинного Юнги, когда на жизненном пути показываются какие-то Пак Чимины, которые потом исчезают, оставив после себя надежды и тревоги, а достоверную информацию о себе ровным счетом никакую. А они даже и не успели построить полноценные отношения, теперь едва пробужденный интерес, чувства к Чимину обостряются и Юнги становится не по себе от таких изменений в своих мыслях. Но сейчас тот ставит перед собой только «нужно его спасти», однако без всякой на то цели стоит посреди улицы, ведь никак не может помочь в поисках похитителя или улик. Все, что от него требовалось уже получили, показания. Юнги чувствует себя виноватым, беспомощным, жалким. Забавно, что Чимин сейчас сидит на крыше с каким-то едва знакомым человеком, так еще и будучи невидящим. Но его это как-то не тревожит, не тревожит, что будет дальше. — Тебя ведь Чимин зовут? Кивок. — Меня Юнги. — Зачем ты мне это говоришь? Юнги пускает смешок. — Не знаю. Это так странно. Наверное просто мы оба потерялись в своей рутине, — Отыскав друг друга. Альфа глядит на Чимина, который щурится от потока ветра, зарываясь в его пальто. — Почему ты тогда так несся на мотоцикле? — осторожно интересуется тот. Лучше бы и не спрашивал. — Я хотел умереть. Юнги пропускает в ушах удар своего пульса. Он отчетливо слышит в его ответе «Я устал. Я разбит». Столько отчаяния и огорчения в его голосе. И в эту минуту сердце Мина бьется удвоенным ритмом, болезненно толкаясь об ребра, он ощущает как его в горле жжет и режет, словно внутри острые осколки стекла, возможно сейчас он чувствует то, что охватило Чимина тогда, когда он как сумасшедший ехал на байке, чтобы отправиться в точку невозврата, избавиться от этих ощущений, но в итоге подверг себя на такие сложно исправимые последствия. Почему-то именно сейчас в мышление Юнги врезалось это воспоминание того дня на крыше больницы. Он тогда так и не сумел обрести смелость обвить его руками, в поддерживающем жесте банально обнять. Ну или какими-нибудь словами развеять напряженность, которую он породил своим вопросом. Ничего не смог сказать. Его ноги автоматически двигаются, а в голове пусто. Спустя время Юнги видит перед собой свое кафе, куда они его привели. Наверное, тело хотело напомнить ему об обязанностях, ведь оно уже как год рефлекторно приводит его сюда. Однако Юнги и не хочется заходить сюда вновь, садиться на кресло, притупить свой взгляд на бумагах, ему становится все паршивее на душе. «Нужно его спасти». Я не смог.

***

Посетители непрерывно заходили в своих элегантных вечерних платьях, смокингах и видели просторный зал ресторана, на потолке которого висели огромные люстры, стоящие целое состояние. А впереди виднелась сцена, где стояли музыкальные инструменты разные по форме и звучанию. Внутри помещения было невероятно тепло, чего не скажешь о погоде снаружи. Сегодня, в выходной день количество посетителей особо большое, будь Юнги здесь, его это непременно порадовало бы, умозаключает Намджун, затем шумно и устало выдыхает. Хотя он уже давно не видел его радости. Намджун прилетел в Сеул всего три дня назад, а Юнги слоняясь на плохое самочувствие, тут же попросил его на время побыть главным за него в ресторане, которого он успел так развить за эти годы до неузнаваемости. А ведь только вчера это была обычная кафешка, нет, даже обыкновенная закусочная. В это время сам Юнги сидел на стуле в своей кухне, сжимая в ладонях остывший чай и прислушиваясь к тишине, гремящей в ушах. Он собирался обследоваться врачу, дабы понять причину головной боли, не покидающей его уже больше недели и избавиться от нее. Но вот, совсем забыл про свою затею, сидя с холодной кружкой в руках, ровно до того момента, как по нему вновь не ударила головная боль. Юнги встает, заматывает шею шарфом, закрывает вход в квартиру ключом и совсем не замечает, как уже оказывается перед какой-то первой попавшейся больницей. Надо же, та самая, в которой он семь лет назад встретил своего истинного, потом не прошло много времени как потерял. Его до сих пор не покинули те отчетливые, никак не испорченные всеми семью годами воспоминания, они до сих пор его огорчают, делают слабым. Он был тогда так молод, а сейчас всего пару лет, и он ощутит все прелести тридцатилетия. Юнги подмечает, что сама больница никак не изменилась и горько усмехается, восстанавливая в памяти каждую эмоцию, чувство. И помнит то, хосоково сочувствующее «Придется закрыть дело, мы не смогли найти Пак Чимина», ни живым, ни мертвым, доканчивает Мин. Он попадает внутрь и обращается первым делом к торопливо мимо проходящей медсестре, расспрашивая об осмотровой, та в ответ сразу озвучивает кабинет нужного доктора и исчезает из поля зрения. Юнги не успевает поблагодарить ее, направляется к лифту и видит как он, прямо как тогда оказывается в ремонте, на что тот внутри скребет себя, грезя не думать о лишнем. У Юнги голова болит все сильнее, он, еле поднимаясь по ступенькам и держась рукой за перила, решает передохнуть на лестничной площадке. Прерывисто дышит, вспоминая, что вчера и сегодня он питался практически ничем, теперь последствия дают о себе знать. Внезапно Юнги ощущает то, что не может спутать ни с чем на свете. Он вдыхает полной грудью, затем, забыв о всякой боли, незамедлительно перескакивает ступеньки. Мин старается идти в нужном направлении, следуя за своим осязанием. Завернув за угол, он оказывается у холодной стены. Его сердце в бешенном ритме колотится. Юнги опирается об нее, отрезвляет сознание, потом, прикрыв веки, снова старается вдохнуть воздух что есть сил. Запах сладких персиков. Конечности сами несут тело куда надо, и вот, он уже стоит посреди коридора. Слева большое окно, то самое, из которого льется солнечный свет наступившего морозного сезона. Вероятно, это галлюцинации, из-за нестабильного состояния Юнги, но он, разомкнув глаза, видит в пяти шагах, совсем близко его. Юнги чувствует себя виноватым, беспомощным, жалким. Потому что перед ним спустя семь лет стоит пропавший, словно слившийся с воздухом Пак Чимин, в той самой больнице, в том самом этаже и коридоре. Спустя чертовых семь лет.