never mind

- Я принес твой чачжанмен, - Чимин приоткрывает дверь и осторожно заходит с картонным контейнером в руках. Сокджина в кровати не оказывается, он стоит около окна, спиной к Чимину и держась за шторку, смотрит на улицу, которую поглотила темнота ночи. Он глядит на омегу через свое широкое плечо сонными глазами и снова безразлично отворачивается к виду снаружи. - Как ты себя чувствуешь? - Сойдет, температура спала, - оповещает Сокджин и сводит шторы к друг другу, отчего исчезает узкая дорожка света уличных фонарей, проливающаяся через них внутрь помещения. Он подходит к настольной лампе и звук ее включателя раздается по всей комнате. Как обычно на его безупречном лице снова красуется улыбка, и в душе Чимина что-то спадает тяжелым камнем. В ответ он делает то же самое, дабы пересилить жуткую скованность в своем сознании. - Нам нужно поговорить. Камень снова размещается на своем законном месте и давит на Чимина изнутри. Они заходят на кухню, на столе остывает ужин, приготовленный до прихода омеги. Джин опускается на стул, а Чимин кладет принесенный чачжанмен в микроволновку и начинает разогревать блюдо. Ким не притрагивается к еде пока тот не садится напротив. Возле тарелки Пака стоит почти полный стакан воды, а у Джина - нет. Заметив это, он озадаченно смотрит на Сокджина. - Тебе это сейчас понадобится, - отвечает он на безмолвный вопрос омеги, откидываясь на спинку стула. Потом мгновенно замалчивает и в воздухе вьется неприятная пауза, но ее обрывает звон разогретой еды в микроволновке. Чимин встает и вытаскивает из нее горячую лапшу, затем ставит меж двух тарелок, однако осознав, что голод не подает признаков существования, придвигает ближе к Джину. - Ты ведь знаком с Бэкхеном? Пак в ответ неуверенно кивает. - Однажды Бэкхен попросил меня кое о чем, - Ким останавливается и видит как лицо Чимина перестает приобретать позитивные эмоции, на их место теперь приходит удивление вперемешку с волнением. Другое и не ожидалось. - Он попросил остаться с тобой. До того момента, пока не появится человек, оберегающий и заботящийся о тебе, вместо меня. И знаешь, я хотел вытеснить эту просьбу из своей жизни, хотел забыть, потому что влюбился в тебя. Когда ты сказал, что встретил истинного, я разозлился и заревновал. Но оказалось, что это не ревность и не любовь, это лишь чувство собственности, - Сокджин опускает глаза и старается избегать зрительного контакта. - Я знаю Мин Юнги. Я видел как ты на него смотрел, видел как ты за ним побежал, несмотря на холод и на то, что я мог заподозрить измену. А я, видя тебя, такого не ощущал, у меня лишь было желание никому не отдавать тебя, я не думал о твоих желаниях, не спрашивал, чего хочешь ты. Поэтому понял - это вовсе не любовь. Мне хочется испытать это чувство, но я осознаю, что вместе с тобой у меня ничего не выйдет. Комнату наполняют сбитое дыхание и громкий, нервный глоток Чимина. Джин прикрыв веки, в надежде, что от этого что-то изменится, ожидает пока из чиминовых губ не сорвется слово, но ожидания бесполезны - он берет во внимание как тот от внезапного прилива информации попросту оцепенел. Если бы Сокджин был на месте Чимина, среагировал бы точно так же. - Завтра я улетаю обратно в штаты. Навсегда, - он заглядывает к нему в глаза и видит как в них застилается влага, тонкими струями стекая по румяным щекам. Сокджин утешающе улыбается, берет и переминает в своих пальцах чужие. Даже если Чимин и не любит его, тяжело прощаться с человеком, который все добрые пять лет сопровождал до этого дня. По крайней мере теперь ему легче думать о Юнги, когда в эту секунду на него смотрит Сокджин. Теперь наконец отпустила та душащая тревога, которая кричит о вине и неправильности поступков по отношению к Джину. И вправду, это ему понадобилось, Чимин не заметил, как в напряжении неосознанно опустошил содержимое стеклянного стакана. Так и случилось. Сокджин рано утром собрал вещи и у порога крепко обнял безнадежно молчащего Чимина, прошептал «не скучай, будь счастлив, я оставляю тебе квартиру» и как обычно, одарил его своей сияющей улыбкой. Чимин не помнит, как сверлил опустошенным взором его отдаляющуюся спину, понятия не имеет, почему не остановил его, почему дал вот так вот уйти, не осознает, как вошел в спальню, схватил подушку и прижав к лицу, закричал во всю глотку, не может предположить, почему снова его окружило одиночество. Разве то, что он ничего не питает к нему мешает остаться? Чимин ненавидит себя, ведь его колени в тот миг предательски тряслись, а ноги отказывались двигаться, едва удерживая тело в стоячем состоянии. Он осторожно, дрожа залезает на кровать, сворачивается в клубок, не желая раздумывать о чем-либо и ощущать что-либо. Все слишком быстро происходит, Чимин не успевает осмысливать и хвататься за события, он обречен только смотреть и жалеть. Нет ничего несчастней, чем чувствовать свою бесполезность и то, как боль снова просачивается в душу спустя столько времени. Нет ничего страшней, чем видеть как близкие люди покидают и знать, что даже всплакнуть не получится, ведь внутренности поглощает опустошенность. Чимин не знает сколько минут прошло с тех пор, как он в печали приземлился в постель, не знает, спал ли он вообще или просто лежал, закрыв глаза, но посмотрев в окошко, с ужасом осознает, что снаружи уже глубокая ночь. Он удрученно вздыхает, трет усталое лицо ладонями и не понимает как еще продолжать жить. Чимин вновь не имеет понятия, почему накидывает куртку прямо поверх тонкой футболки, выходит из дома, с сумасшедшей скоростью бежит на своих двоих, и, увидев знакомое число «9», крепко прикрепленное ко входу, собирает остатки смелости и себя по кусочкам. По его носу резко ударяет до жути приятный аромат кедра, а в голове прокручивается кассета воспоминаний семилетней давности, Чимин восстанавливает в памяти тот день, когда его судьба столкнулась с судьбой Юнги. Теперь у него остался только он. Бешенный пульс в венах мечется по всему телу, тревога незамедлительными волнами отдается в каждой клеточке мозга. А частые выдохи Чимина разбиваются о поверхность двери. Прямо за этой толстой древесиной, вероятно, сладко спит и посапывает он, сложно воспринять, что Чимин действительно стоит под дверями человека, заставляющего в панике суетится, одновременно окунаться в умиротворение, и, просто ощущать, как в сердце расцветает счастье, чувствовать, как оно яркими бутонами распускается внутри, лечит любые раны, вынуждает улыбку коснуться лика, крошиться в песок осколки режущего стекла под кожей, а горького давящего кома в горле - растворяться. Что обычно делают влюбленные? Приносят букет цветов? Чимин принес лишь свой взгляд. Он глубоко вдыхает, наполняя обжигающим воздухом легкие и крепко зажмуривается. - Юнги! Я люблю тебя!