never mind

Вывески каких-то баров или клубов загораются неоновыми символами их названий, пока на город опускается глубокая ночь, на обочинах дороги мирно располагаются небольшие машины. Никакого шума, тишину разрывает лишь шепот легкого зимнего ветра. На улицах зажигаются фонари, одаривая небольшие диаметры своим бледным светом, и как ни странно, не придавая еще большей освещенности, а наоборот, тусклости этой одиночной атмосфере. Как раз над Чимином вспыхивает один, озаряя его русую макушку. Но даже при свете ночных фонарей он не может развидеть во взгляде Юнги пустоту со смесью томления и заметить хоть крупицу счастья. Ну или даже другие эмоции помимо этих. Там больше ничего нет. Он словно подавлен все миром, словно остался без надежд. Он стоит прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. И просто смотрит, не обрывает зрительный контакт. Почему-то Чимина от этого затягивает в умиротворение, все тревоги исчезают тут же от одного его взгляда. Чимин ронял слезы, окунаясь в события, которые произошли с ним к семнадцати годам, в тот день, когда он довел себя до суицида, а Юнги появился из ниоткуда, будто пришел утешить и сказать «теперь это неважно, это пройдено». В предыдущих встречах он для Чимина был обыкновенным незнакомым человеком, но в эту секунду все иначе, сейчас Юнги кажется самым близким и дорогим из всех, кто остался у него, тем, кто ему всегда улыбался, в то время как от него все отворачивались и фальшиво распахивали руки. Даже невзирая на то, что Чимину никогда не попадалась возможность увидеть его улыбку, ему так кажется. А может и нет? Да, именно, это не «показалось», это факт. Чимин больше не может отрицать, что прошло уже пару десятков минут как его амнезия развеялась, навсегда. Он все вспомнил от начала до конца, а все благодаря бездонным очам напротив, смотрящих на него прямо сейчас, или из-за них. Потому что он так рвался освободиться из цепей потери памяти, с нетерпеньем ожидал этого дня. Но сейчас, когда и это препятствие разрушено, губ не соизволит коснуться улыбка, а лицо - радость. Чимину лишь хочется рыдать, он не думал, что его воспоминания будут такими печальными. С самой первой встречи с Сокджином он всегда был переполнен хорошими мыслями, был улыбчив и не мог предположить, что его жизнь окажется такой травмированной, а прошлый он - сломанным вдребезги. Он вспомнил все, вспомнил про слепоту, семью, которую трудно было назвать семьей, холод больницы, окружающую его, Чонгука, который лишил полноценной жизни, и, Мин Юнги. Его шепчущий бархатистый голос, невероятно приятный запах, тепло, которого Чимин смог отыскать лишь в нем, и каждое произнесенное слово. Он стоит здесь, рядом с ним, с неведомыми ему намерениями глядит в глаза, нет, скорее в самое сердце, колотящееся удвоенным ритмом. Над Чимином властвует желание обнять его, максимально сократить миллиметры, чтобы их больше ничего не разделяло. Конечно, компенсировать это сразу не получится, ведь, черт возьми, семь лет же. Так он и поступает. Неуверенно обвивает Юнги руками, не надеется на ответные действия, не думает, что он все еще что-то питает к нему, он просто хочет обнять, в большем не нуждается. - Я знаю, я не забуду твое имя, - тихо выдает Чимин. Юнги роняет голову на его плечо и шумно вздыхает. Сколько же боли они потерпели? События, присущие и свойственные каждому обычному человеку, а кажется, словно эти двое несут на себе больше психологических ран чем кто-либо другой на этом свете. - Расскажи мне все, что было. Чимин прекрасно понимает о чем он говорит.

***

Юнги отворяет вход в свой дом, следом снимает пальто. Чимин перешагивает порог и оглядывает помещение. Пахнет Юнги. В отличии от первого и последнего нахождения Чимина в этой квартире, Мину не приходится держать его за руку и вести в нужную комнату. Хотя он вовсе не прочь это делать просто так. Самое пугающее, казалось, было тогда, когда их разделяли сотни километров и амнезия, а сейчас принять решение дальнейших действий в разы страшнее. Омега робко опускается на диван, Юнги - на кресло. Он напряженно поджимает губы и подпирает подбородок костяшками пальцев, зажатых в замок. Нависает густое молчание, пока Чимин не обрывает его, глубоко вздохнув. - Это было за несколько часов до аварии на мотоцикле. Чонгук. О нем мне толком ничего не известно. Он угрожал, мол, я пожалею, после того как отказал ему. Из-за него я определил, что моя жизнь окончится в тот день. Когда мое нахождение было уже в больнице, он снова заявился и оставил мне бумажку с угрозами. Рано утром, когда ты ушел на работу, Чонгук лично ворвался в твою квартиру и силой вынудил пойти с ним. Через несколько часов мы были в Америке. Он привел хирурга и я проснулся зрячим, не знаю сколько времени восстанавливался. Два года я исполнял роль воздуха и являлся Чонгуку никем, но он не позволял отходить от него ни на шаг. Я не имел права делать что-либо без его ведома. Он оказался тем, кто с легкостью присваивает себе все, что захочет. Как выяснилось, он был главой группировки, незаконно торгующей оружием. Какая-то крыса выдала Чонгука копам и его посадили в тюрьму. Один из его врагов велел своим людям расстрелять всех, работающих на него, в целях мести. В том числе и меня. Правая рука Чонгука, Бен Бэкхен сжалился надо мной, и как бы странно это не прозвучало, с хорошими намерениями отравил меня закисью азота, чтобы я потерял память, потому что он знал каково мне приходится и хотел, чтобы я забыл этот ужас, начал жить с чистого листа. Бэкхен оставил меня в Нью-Йорке и уехал. Но к большому счастью, я был подобран Сокджином, он добрый, заботливый, и по сей день остается рядом. Пару недель назад мы решили переехать в Сеул. А потом я снова встретил тебя, - его голос дрожал, а руки, крепко вцепившиеся за подол свитера тряслись, этого сложно было не заметить. Всю свою реплику Чимин не храбрился смотреть Юнги в глаза, лишь только сверлил взглядом поверхность несчастного стола, а теперь, промолвив последнее слово с какой-то надеждой заглядывает в них. Юнги же размыкает веки, не представляя в каких страданиях топился Чимин, пока он тут сидел, сдавшись, сложа руки.. Если бы он тогда не ушел на работу, если бы остался, всего этого не должно было быть. Почему нельзя прокрутить пленку времени назад, вернуться в этот чертов день и все исправить? Почему не существует такой функции? Снова эта тишина. Она гремит в барабанных перепонках, давит, напоминает о том, что они друг другу стали не так близки, ведь, практически каждый из них выбрал свой путь, и вероятно, каждый видит в другом прошлое, на котором не стоит больше делать паузу. Юнги не может выдержать. Чимин не успевает и набрать воздуха как его окружает то самое тепло и вокруг витает безмолвные, но внятные отголоски долгой тоски. Он чувствует его дыхание, руки на спине, то, как он крепко прижимается, не хочет разрывать объятие. Чимину с трудом удается снова не разрыдаться перед ним как сопливая школьница. Не нужно обмениваться словами. В эту секунду эти двое подобны открытой книге, но имеют возможность прочесть содержание только одни они. - Мне пора, - пришептывает Чимин. А из уст Юнги вырывается лишь томный выдох. Они отстраняются от друг друга и Чимин ощущает на себе волну холода. Омега собирает себя по частям и следует за ним к дверям. Вот уже обувшись и одевшись, он в последний раз разворачивается к Юнги, который стоит в проеме и смотрит в спину. Чимин хочет что-то сказать, но все равно отлично знает свою несмелость для каких-либо слов сейчас. Он морально утомлен, в минувшем дне произошло больше чем за последние пять лет. До лица Юнги дотрагивается легкая улыбка, а увидев ее, Чимина прокалывают мурашки по плечам и рукам, переворачивает все внутренности, в животе желтыми крыльями порхают бабочки, болезненно врезаясь в ребра и окровавливая их. Кажется, словно Юнги слышит стуки его сердца, кажется, словно слышит весь мир.